Запретный плод сладок.

      Я сидела на холодном школьном подоконнике. За окном быстро пролетали машины, жгли привыкшие к темноте глаза ослепляющими фарами. Потому-то я и опустила взгляд, слегка зажмурилась, пытаясь восстановить события за этот день. Все было вперемешку, слеплено в один большой ком и отправлено в дальние уголки подсознания. Я ещё раз вздохнула. — Идиот этот Самойлов. — шепнула сама себе, потирая ушибленное место ладонью. Щека все ещё неприятно горела. Казалось, кровь там застыла и никак не хотела двигаться, будто я превращалась в зомби. Совершенно резко и спонтанно появились глухие шаги в конце коридора. Я ошеломлённо глянула на часы. Нда, задержалась, 21:00. Убедилась, что мобильник выключен и вновь прижалась к холодному стеклу, пытаясь выпутать свои мысли. Распутать, правда, это было нереально. — А не поздновато ли для такой юной дамы? — томно вопрошал чей-то голос. Я явно услышала в нем нотки сарказма. — Да какая я дама? У меня и кавалера нет, и рыцари за меня не дерутся, впрочем, я и не принцесса. — я накрутила густую прядь каштановых волос на палец и отпустила. — Ну серьезно, Московская, ты чего здесь позабыла? — учитель уселся рядом на подоконник, со стороны это выглядело ну очень смешно. Взрослый мужчина двадцати лет сидит на подоконнике. Да и мужик к тому же, хоть и симпатичный, но с мерзким характером. Я подняла взгляд, просто убедилась в том, что это действительно он. Статный, высокий, спортивного телосложения, под закатанными рукавами белой рубашки грозно играют мышцы. От одного только запаха парфюма кружит голову. Густые и чёрные, словно смоль волосы, аристократичные черты лица. Слегка видно скулы, прямой нос, чуть припухлые губы. А глаза! Глаза-а. От одного только взгляда мурашки по коже и тяжело дышать. Яркие, цвета изумруда с тонкой ноткой сарказма, всегда блещущие искрами, опасные, но такие уютные. Красавчик, что сказать. Почти вся женская половина школы, даже некоторые учителя, все купились на его обаяние и остроту языка. Девчули из класса только декольте шире открыли, да глаза по-ярче подвели, только вот Эмиль Максимович на такие штуки не вёлся. А кто он для меня? Да почти никто. Классный руководитель, учитель математики, считай, чужой человек. Но почему так хорошо, когда он рядом, когда ругает, когда втягиваешь носом запах одеколона? Почему ищешь в толпе, почему специально проходишь мимо кабинета? Почему сердце пропускает удары, когда он смотрит и прожигает омутом своих глаз. Почему конечности сводит, только от одного нечаянного прикосновения? Никогда такого не чувствовала. А тут, два года назад пришёл он и все! Все к чертям, учеба на последний план, куча заваленных тестов и только ироничный взгляд изумрудных глаз напротив. — Чего грустим? — вопросил Эмиль Максимович или попросту — Мел, как звали его «заботливые» ученики, зачем-то цокнув — Снова Самойлов? — Ага. — недовольно выдавила из себя я, сдерживаясь, чтобы прямо здесь не блевануть от этой фамилии. — Покажи. — учитель провёл мягкой ладонью по моей щеке, которая была раза в полтора меньше его руки — Тут? Я поёжилась от боли и одновременно от кома в горле, подступившего сразу, после этого нескромного движения собеседника. Казалось, где-то внутри меня перемкнуло, и я, словно лампочка, много лет как перегоревшая, вновь заблестела ярким светом. — Да. — обиженно пробубнила я, тут же попытавшись невзначай развернуть голову и уйти от тёплой ладони. — Иди домой. Маме скажу, что сам лично задержал. Я сегодня позвоню. — он сказал это как-то чересчур ласково, словно непослушной дочери, пытавшийся улизнуть от наказания матери. — А как же синяк? — Сдай ты уже своего Самойлова! — не удержался он — Любишь его без памяти, а он, подлец, этим пользуется! Это стало последней каплей, и я добровольно хапнула портфель, молнией слетела с подоконника и помчалась в длинное и тёмное пространство коридора. «Что за черт?» — мелькнуло в голове, прежде чем я успела спуститься по лестнице.

***

— Да чтоб! Чтоб ты на седьмом кругу ада на урок химии попал! — грозной молнией разразилась я, надвигаясь на несчастного однокласссника — Что, совесть потерял? Одурманенный моей серьезностью, а может и просто смрадным запахом в кабинете химии, Ярослав нервно дергался и переминался с ноги на ноги. Он взял в руки хрупкую колбу с неким веществом внутри и запульнул в меня, но оказался не очень-то метким и попал в стену. — Придурок косоглазый! Ты на кого полез! — затрезвонил прощальной трелью звонок и все тут же стихли. — Марь Иванна, они тут кабинет перевернули! — пискнул кто-то с первой парты и тут же затихомирился. — Московская! Самойлов! Быстро к классному руководителю! Я схватила сумку и пулей вылетела из кабинета, оставляя Ярика и весь 10 М на едине со злобой Марь Иванны. Но одноклассничек-то все-таки выйти успел. Дверь за ним громко захлопнулась, давая понять, что в коридоре мы одни. — И глаза мои чтоб тебя не видели! — Да пошла ты, коза! — в ярости набросился на меня Ярик, увалив на пол и заставляв оказаться в крайне интимной позе под ним. Последовал громкий шлепок и моя щека загорела пламенем внутри. Злость все росла. Силы тоже. С каждым шлепком все труднее становилось дышать и кричать. — Пусти! Злосчастный кролик! — хрипела я из последних сил. Совершенно никакой энергии во мне не было, что уж говорить об омерзении, которое наполняло меня с каждым вдохом, дававшимся мне с неимоверным трудом.