Запретный плод сладок.

      Я проснулась от шершания шин за окном. Они звонко визгнули, видимо, резко тормозя. Мама? Нет, слишком рано. Тогда кто же? Я спрыгнула с кровати, и прямо как была в одной майке, с взлохмаченными волосами, так и выбежала на балкон. Ухватившись ладонями за холодные витые перила, я слегка перегнулась вниз, чтобы рассмотреть незваного гостя. В ту же секунду дверь такси хлопнула, а человек, которого я ожидала увидеть здесь меньше всего, вышел наружу. Я отшатнулась назад, прижалась спиной к балконной двери и попыталась затихнуть. Не дышать, не дышать, лишь бы он не заметил. В моем подсознании с жутким ревом проснулся страх. — Что, девочка моя? Прижалась, бедненькая. Ну ничего, сейчас, принцесса, доберусь до тебя и сделаю тебе хорошо. — Самойлов пошло ухмылялся, одновременно начиная тыкать в стену дома ножичком, пытаясь вскарабкаться. Что делать? Кому звонить? Куда обращаться? В моей голове летали и кучи других вопросов, на которые ответа найти я не могла. «Он!» — выдало подсознание. Как я позвоню? Да и разве он кинется спасать какую-то там ученицу? Я собрала волю в кулак. То, что он выкрала говорил не было пустыми словами. Самойлов внизу все ещё безуспешно пытался залезть. И кажется, ему это вдруг удалось. Я услышала неприятный скрежет подошвы, в он был на уровне первого этажа. Меня передернуло. Ждать некогда. Звонить больше некому. Я выбралась с балкона, дрожащими руками схватила телефон. Нажала кнопку вызова на контакте «Классный руководитель». Мне казалось, гудки шли вечность. Самойлов что-то орал, но вокруг меня среда вдруг затихла. Я слышала только поганые гудки. «Возьми трубку!» К глазам подступили слезы. Одинокая капля пересекла нижнее веко и спустилась по щеке. «Вот я сейчас не дозвонюсь до него, а Самойлов меня изнасилует. И все. И пошлю этого математика к черту.» Слезы катились со скоростью света, пока я не начала громко всхлипывать, утирать их руками. Они бежали все быстрее, гудки все шли, а время остановилось. — Да. — наконец-то ответили на том конце. — Э-Эмиль Максим-мович… — прохрипела я, скатываясь вниз по стенке и вновь впадая в истерику. Меня всю трясет. — Мелисса, что случилось? — взволнованно отвечают мне на том конце, разрывая тишину. Я прижала руку ко рту, чтобы вновь не закричать. — Т-там Самойлов. Он-н лезет ко мне в-в ок-кно. — я задыхалась от слез — М-мне страшно. Я вновь громко разрыдалась. — Твою мать, идиот! — раздалось громкое на том конце — Ему того раза не хватило? Я не понятно объяснил, блять, что ли! — прорычал он мне — Я сейчас буду. Раздались короткие гудки. Сердце гулко было в груди, пытаясь выбраться наружу. Тело свело, колени ныли, голова трещала. «Идиотка, я не закрыла на балко…» — додумать я не успела, было уже поздно. Довольный и ухмыляющийся Ярослав Самойлов спокойно прошёл в комнату и остановился около меня. Я как можно сильнее вжалась в стену, но меня это явно не спасало. Ярослав был выше меня на пол головы, смазлив внешне, обладал звездной болезнью и покрутил роман с половиной девушек нашей славной гимназии. Он жадно облизнул губы. Мои слезы остановились. Пока приедет Эмиль Максимович, он меня уже давно… у-уложит и… мысль сорвалась, когда мою руку с силой схватили и потянули к кровати. Я попыталась отбиться, но куда уж мне, слабой девушке. Он ухватил вторую мою руку и словно куклу потащил на кровать. Закинув меня, он оказался сверху очень-очень близко. От его дыхания не становилось хорошо. Его парфюмом я не наслаждалась. Его губы, сухие и обветренные коснулись моих, и я почувствовала, как сердце пропустило удар. Мой организм наполнился отвращением, я зажала губы как можно сильнее. Парень завёл руки мне за голову. Я хотела закричать, но не могла. Он наспех начал спускать штаны, я поморщилась и попыталась скатиться с кровати. Ярослав тут же с силой только меня в сторону. Он остался в одних боксерах, в горле застрял мерзкий ком, я тихо хрипела. Он уже потянулся чтобы снять боксёры и все. И после этого моя жизнь будет жалкой и никчемной. Меня же изнасилуют. Я с силой толкнула его в грудь. Он сначала ошарашенно на меня смотрел, а после вновь присосался мерзкими губами к оголенному плечу. Я думала я потеряю сейчас все. Я сейчас отключусь. Но вырубаться было нельзя. Я крепко сжала руку в кулак, готовясь ударить его, а он уже скользил по моему животу языком, противно и неприятно. Когда я стояла у стены, когда математик был рядом, мне было до безумия жарко и хорошо. А сейчас… ничего. Никакого возбуждения, может, это всегда так при насилии? Он прижал мой кулак кровати. Самойлов тяжело дышал, склонился над моими трусиками с пони и уже оттянул резинку. Сердце замерло. «Спасите меня, кто-нибудь!» Но все спали. Рабочие, повариха, Настасья, дворецкий. Почему я не окрикнула их? Не знаю. Я знала одно — позвонив математику, я поступила правильно. С резким грохотом открылась дверь. Самойлов сполз с кровати, пытаясь залезть под неё. Жалкий трус! — Куда, сука, куда! — надо мной разразился такой родной голос. Математик крепко сжимал в руке телефон, а другой рукой за плечо удерживал Самойлова — Ты блять кем себя возомнил? Ты на кого полез? А Самойлов отбивался. Он пытался отбиваться. И если несколько минут назад, шансов выбраться не было у меня, то теперь он оказался в моем положении. Эмиль Максимович замахнулся и ударил кулаком по лицу Ярослава. Костяшки пальцев побелели, да и сам учитель стал бледнее мертвеца. Ярик не сдавал позиций, пытаясь ударить его по ногам, чтобы завалить. Глаза учителя жгли горячим огнём, он часто дышал, с силой замахиваясь, чтобы нанести очередной удар. Я вжалась в холодную стену рядом с кроватью, закусала до крови губы и зажала рот рукой, чтобы не закричать. Прислуга не должна услышать шума. Учитель нанёс окончательный удар по лицу Самойлова. Нос парня противно хрустнул, из его ручьём побежала кровь. — Так тебе и надо, сука. — прошипел Эмиль Максимович и тут же согнулся в приступе боли — пока он отвлёкся, Самойлов со всей силы шибанул ему ногой прямо между ног — Твою мать, блять, Самойлов! Я же блять детей хочу! Я ж сука как род продолжать буду! — в ярости заорал он, тут же ударяя кулаком несколько раз Ярику в живот и заключительный удар дважды между ног. Самойлов съежился от боли в комок. — Сука, убирайся отсюда, чтобы глаза мои тебя больше не видели! Понял? Ты блять, знаешь как пожалеешь, если ее хоть пальцем тронешь? — он указал на меня, чуть пятясь назад. Его голос охрип, но он все ещё кричал. — А ты че за неё заступаешься? — проныл Ярослав, скорчиваясь в приступах боли — Влюбился что ли? — Да! — прокричал Эмиль Максимович, сжимая руки в кулаки — Да блять, не поверишь, у меня тоже есть сердце! Не одно же мне в этой жизни дело — преподавать чертовы сухие науки и отцу потакать? Не одно? — срываясь на хрип, он вновь подошёл ближе к нему и пнул несколько раз ногой. Сердце бешено заколотилось. Я уже успела встать с кровати, заскочить за спину прекрасного математика и ждать. Ждать, пока он Самойлова прикончит. Но такого поворота событий я не ожидала. Я тихонечко плакала, пытаясь не сорваться на крик, закусывая до крови губы. Сердце делало бешеное сальто, билось в грудиной клетке. В ушах стучала кровь. Я все ещё плакала. Сильнее. Сильнее. Самойлов злобно смотрел на то, как учитель загородил меня своим телом, как следил за его каждым движением. Ярик натянул штаны, схватил другую одежду и спрыгнул с балкона в кусты, успев показать нам средний палец. Когда он обернулся, сердце ушло в пятки. Высокий, подтянутый, красивый. На выступающей жилке на шее бьет кровь. В глазах все ещё стояла жестокость, и вместо привычного ярко-зеленого оттенка, там сиял глубокий болотный цвет. Чёлка взлохмачена, брови нахмурены, жадный оскал. На скуле ушиб, истекающий кровью, разбита бровь. На нем была чёрная кожаная куртка, под ней майка. Зауженные чёрные джинсы с потертостями. На ногах ботинки известной фирмы тоже чёрного цвета. Он сделал шаг вперёд, ко мне. Я все ещё лила слезы, не стараясь утереть их. Стояла так же, лохматая, в огромной майке и трусах. Тёплые и нежные руки притянули меня к себе и прижали к груди. Он тяжело и хрипло дышал. Я подалась вперёд сама, поднялась на цыпочки и подставила лицо утренним лучикам солнца. Его руки крепко держали меня за талию, сжимая ее чуть больше положенного. Я прижалась к его груди ещё сильнее и громко всхлипнула. — Тише, лисёнок, тише. Не плачь. — хрипло прошептал он, чуть наклоняясь. Разница в росте была заметно различима. Я из последних сил тянулась на цыпочках, он как можно ниже в такой позиции наклонился. Между нами осталось каких-то чертовых пять миллиметров. — Нам нужно серьёзно поговорить. — неожиданно шепнул он. Парень отошёл от меня на два шага и уставился прямо мне в глаза. Его изумрудные очи полыхали рьяным огнём. Я сделала шаг на встречу, встретившись с его изумленным взглядом, передернула плечами и шагнула ещё раз, уткнувшись в его грудь. Его тёплые ладони подхватили меня за подбородок, он поглаживал большими пальцами мои скулы. Учитель сделал шаг вперёд, вплотную прижав меня к тёплой груди. Он все ещё не выпускал мое лицо из ладоней. На его лице не было улыбки, он что-то тихо шептал. — Это правда то, что вы…ты сказал? — спросила я, все ещё смотря ему прямо в глаза. Он лишь горестно усмехнулся. — Я должен был тебя защитить. Я… — он развёл руками — Я не знал, чем ещё можно оправдаться в этой ситуации. Я… я, понимаешь.? К моим глазам подступили слезы.