Запретный плод сладок.

      Сегодня я проснулась с ужасным пониманием того, что разлюбила. Просто так взяла и разлюбила его. Представив в голове его образ, судорожно вздохнула и уселась на кровати. Больно. Значит, любовь все ещё не угасает, лишь затихла на время? На этот вопрос я, боюсь, не смогу найти ответа. Я прошаркала тапками по паркету прямиком в ванную. Холодные и такие привычные, расслабляющие струи душа полились прямо мне на голову, заставляя довольно зажмуриться.       Я понеслась по лестнице вниз, чуть не столкнувшись с уборщицей. Она промямлила что-то извинительное и удалилась в свою маленькую жилую комнатку на чердак. В столовой меня ждала Настасья. — Здравствуйте, госпожа. — с фальшивой улыбкой процедила сквозь зубы девушка, сложив руки за спиной — Чего желаете на завтрак? — Сколько раз я тебе говорила — не называй меня «госпожа»! — гневно ответила я ей, усаживаясь на своё законное место за столом — И все-таки он красивый… — тихо протянула я. Настасья, похоже, задумалась, что бывает с ней нередко и за что ее ругает мама. Но сейчас она сделала это как нельзя вовремя. — Говорите, будете латте? — вопрошала она, сделав вид серьёзного истукана, сильно рассмешив меня. — Да, да. Из моей головы все ещё не вылетала его довольная улыбка. Его приятный голос. Да он вообще там властвовал! Кто-то без царя в голове, а у кого-то такой царь, что лучше уж вообще быть полным идиотом, чем своего головного червя царя слушаться. Зазвонил телефон. Экран показывал одно очень и очень любимое слово: «Мамулечка». Я тут же ответила на звонок. — Привет! — раздалось радостное на том конце — Как поживаешь, доченька? Я так скучаю! — Н-да.Э… Привет, мам. Все хорошо, я тоже скучаю. — скороговоркой ответила я, конкретно запутав собеседника. — У вас же наверное сейчас ужин? — задала глупый вопрос она. — Нет, мам, ты чего, у нас завтрак только! — я звонко и заразительно рассмеялась, словно почувствовала как мама еле сдерживает смех на том конце. — Чего сегодня в школу оденешь? — в поддержание беседы выпалила мама, попутно раздавая кому-то указания. — Ээ. — я и сама не заметила, что сижу за столом в пижаме. Бывает, что. Особенно когда тут у тебя буквально судьба строится. Вот, я бы посмотрела на неё, если бы она проснулась с пониманием, что не любит, казалось бы, самого красивого, остроумного и вообще лучшего в математике мужичину на свете. Куда уж там какой-то тряпочке, которая провисит на тебе целый день, когда тут такое! — Не знаю. — печально ответила я. — Хотя бы женственное что-нибудь одела, а то из своих джинс не вылезаешь! — я закатила глаза. Женственная одежда была мне явно не к лицу, с моим разноцветным каре, отвратным характером и походкой пьяного гуся. — Я тебе тут, между прочим, такие модные ботфорты отхватила! — похвасталась мама. Ботфорты я ненавидела.        Моя мама — Московская Альбина Сергеевна, хоть и была женщиной в возрасте, имела старшего сына и двух внучат, а все равно гналась за модой, что у неё успешно получалось. В свои 51 она выглядела на 40. Мама моя не была толстухой или женщиной без вкуса, а тем более уж, прослыла дамой обеспеченной и в высшем обществе пользовалась популярностью мужчин. И хотя, была женщиной красивой и элегантной, характер был у неё похлеще моего, потому то и была однолюбкой, и отца моего не бросала, и за красавчиками не гонялась. А отец — ему лучше, сейчас отдыхал в Майами, куда собиралась в конце своего путешествия прилететь мама. Они долго звали меня с собой, но я пообещала, что прилечу летом, а пока буду усиленно учиться, чтобы не пропустить пару уроков математики и вникать в новые темы. На самом же деле мой план любования математиком был удачно составлен и потому не провалился на начальной стадии. — Я подумаю. — ответила я, завидев в коридоре Настасью, быстро добавила: — Ну все, пока, люблю, целую! На том конце ответили что-то подобное, и я со спокойной душой села кушать омлет.       Закончив с завтраком, я глянула на часы — 7:00. Есть целый час, чтобы накраситься, красиво уложить волосы, выбрать наконец одежду! Я, чуть ли не сметаю со стола остатки еды, бегом отправилась в свою комнату. Убедившись, что дверь плотно закрыта, я скинула безразмерную майку, за ней последовали штаны. Оставшись лишь в кружевном нижнем белье, я потопала в гардеробную. В комнате витал лёгкий аромат сладкого. Это я вчера так отчаянно набрызгалась духами, что запах до сих пор не выветрился. Что надеть? Этот вопрос мучает девушек со всего мира, а я столкнулась с ним первый в жизни раз. Хочется быть неотразимой, ведь сегодня мне суждено остаться на дополнительные часы по математике. Я же не хочу 4 за контрольную, поэтому постараюсь Эмиля Максимовича уговорить на пересдачу. Ой, точно! Теперь же он Шнейдер. Звучит страшно, словно Дарт Вейдер. Я громко рассмеялась и принялась двигать вешалки в поисках нормального образа. «Прости меня мама, но я ещё не выросла!» — подумала я и на душе стало легче. Женственное — это точно не мое. Я натянула на себя темно-синие джинсы-бойфренды с разрезами на коленях, одела светло-бежевую майку с каким-то комиксом на английском про Бэмби, обула бордовые кеды найк, натянула бордовую джинсовую куртку, утеплённую внутри. Не забыла и про рюкзак. Захватила свой самый любимый среди них (а они у меня все любимые, хотя их, по-моему, тысячи). Он чёрный с множеством значков разного размера и цвета. Одела на телефон чёрный матовый чехол. Быстро вышла в комнату, посмотрела на время — 7:30. Скидала учебники и тетради в портфель. Быстренько накрасила чёрные ресницы тонким слоем туши, кое-как сделала бордовые Смоки айс и накрасила прозрачным блеском губы. Идеально. Макияж не слишком бросался в глаза, но был такой редкостью на моем лице, делала я его только по праздникам. И да, я все-таки поставила запятую в своих влечениях. Да, я действительно люблю его.

***

      Сегодня в школу наконец-то вышла Катя. Это моя закадычная подруга и просто хороший человек. Она знала обо мне все, впрочем, как и я о ней. Она не смеялась, когда я сообщила ей о своей внезапной влюбленности. Я довольно внезапно втюхалась, намного позже остальных моих одноклассниц и женской половины школы. В первый год его преподавания мы у него не учились, а когда он проходил в коридорах, я даже взгляд не стремилась бросить — ну, не влюбчивая я, что сказать. А потом, на следующий год, когда я определилась с направлением и пошла на физмат, встретилась с ним и после его колкого: «Московская — это кличка или фамилия? Если второе, то я очень сочувствую.» Вместо того, чтобы обидеться, влюбилась. Моя любовь была запретной, но в то же время такой приятной и загадочной, что я даже и не думала пытаться избавиться от неё. Как говорится, запретный плод сладок.       Математику поставили последней. Мы с Катей, до безумия уставшие, но довольные следующим уроком, брели по коридору. — Я снова могу поугарать с ваших переглядок! — Катя ткнула меня в бок кулаком. «Переглядками» Катя называла наше маленькое действо на уроке, когда Эмиль Максимович прожигает взглядом меня и смешно подшучивает, а я поражаюсь красотой его глаз. Катя недавно вышла с больничного, поэтому многое упустила в программе и все мозги мне сегодня выела, пытаясь уговорить дополнительно позаниматься с ней. Я лишь устало отмахивалась рукой — проблем мне и так хватало, а взять на себя ответственность за Катю, это то же самое, что математику в глаза в любви признаться. И, хотя второй вариант был менее страшные по сравнению с Катиным безбашенным поведением, я молчала в тряпочку, не пытаясь даже слово из себя выдавить. А Катя, будучи девушкой мир познавшей, ненавидела физмат и математику в целом, а говорить уж о любви к учителю, который мучает нас «нерешаемыми» задачами и во все не могла. Она честно признала что скорее с быком поцелуется, чем влюбится в этого «самолюбивого хама с сарказмом в голосе». — Поржешь, поржешь. — пробурчала я, впуская девушку в кабинет — А мне хорошо, когда я ему в глаза смотрю и… Договорить я не успела, так как подошвой кед зацепилась за дырку на линолеуме и чуть было не упала. Вдруг послышался приятный и до боли знакомый голос, а точнее рык: « Московская! » В следующею секунду я оказалась в руках парня, а вокруг нас медленно падали вниз швырнутые вверх листы бумаги. — Твою мать, Московская. — прошипел он, все ещё придерживая меня за талию. Его дыхание обжигало шею, между нами оставалось несколько неприлично маленьких сантиметров, а я боялась шевельнуться, стояла словно истукан. Учитель нашло ухмыльнулся и потянулся было ближе, но был прерван фразой, о которой я пожалела. — И вам не хворать, Шнейдер. — я тупо улыбнулась — Как вам мой новый способ приветствия? — Московск… — я покачала головой, тогда он откинул слишком длинную и мешающую чёлку назад и пошло ухмыльнулся. Казалось, в его глазах заплясали черти, а сами зеленые озера заблестели томным и игривым огоньком. Такого взгляда я ещё не видела. — Мелисса… — прошептал он куда-то мне за ухо, опаляя нежную кожу горячим дыханием — Умеешь момент испортить… Парень нехотя убрал руку с моей талии, обречённо вздохнув и забурчав как самый настоящий дед. Сегодня он был одет в синий мятый льняной пиджак с нашивками на локтях. Он облегал его подтянутый торс. Под пиджаком была белая майка. На нем так же были чёрные зауженные джинсы, а на ногах у него красовались коричневые ботинки, под цвет нашивок под локти на пиджаке. Рукава были засучены, и кроме красоты рук и выступивших вен, красиво игравших от бьющей внутри крови, я заметила на правой руке татуировку. Она была сделана чёрной краской на внутренней стороне предплечья и представляла собой букет из каких-то сухих цветов и колосьев. Смотрелось довольно эффектно и красиво. На молодом парне это выглядело довольно романтично, словно он предназначался именно мне. Я невольно улыбнулась. Его волосы в творческом беспорядке угольного цвета, длинная густая челка, ниспадающая с начала лба и закрывающая лишь часть правой брови на нем смотрелась привлекательно и даже, черт побери, сексуально, когда другие парни с чёлкой вызвали у меня отвращение и, в большем количестве случаев, я приписывала из к нетрадиционной ориентации, хотя, может и ошибалась. Мы вдвоём присели и стали собирать бумагу, выпавшую из папки, которую нёс математик. Урок уже начался минут пятнадцать назад, а ошеломлённые десятиклассники все ещё изумлённо изучали нас взглядом. Шнейдер теперь улыбался по-настоящему, только смотрел мне в глаза не как раньше, с некой насмешкой и иронией, а с нежностью, что ли. Я одернула себя от глупой мысли. То букет на руке для меня, то взгляд нежный. «Нет, это точно не мне!» — соврала я сама себе. — Ну что же, начнём урок! — как ни странно, математик встал именно так, чтобы скрыть татуировку, а потом и вовсе опустил рукава, и, по-моему, кроме меня её никто никогда не видел.       После урока он жестом подозвал меня к себе. Я кивнула Кате, мол, иди, подожди меня внизу. Она кивнула в ответ и покинула кабинет последней. — О чем вы хотели поговорить? — с невозмутимым видом спросила я, собирая портфель. — Сама как думаешь? — ухмыльнуться он, вставая из-за стола и засучив рукава. Прекрасная татуировка снова открылась моему взору и кроме неё, я так же заметила серебряный браслет на левой руке. — Какому учителю понравится то, что его… кхм — он нервно сглотнул, таким неуверенным я видела его впервые — ученица называет его по фамилии? — последние слова он произнёс с неким удовольствием, растягивая каждый слог и упиваясь этим. — А какому человеку понравится, если его будут называть по фамилии? — ответила вопросом на вопрос я. В его глазах блеснула непонятная мне вспышка, то от злости, то ли удовлетворения. — А ты человек, Моск…? — он не договорил и громко рассмеялся. Я так и не поняла, он прервался из-за смеха или из-за моей просьбы, называть меня по имени. Его смех резко прервался. — Ты же дьяволица. — горячо произнёс он, сокращая расстояние между нами — Ты мучаешь меня, Ме-лис-са. — томно шептал он, приближаясь ко мне чуть ли не вплотную. Теперь пришлось нервно сглатывать мне. — Ме-лис-са! — он вдруг остановился, поднял палец вверх и передернул бровями — Да и впрямь настоящая Лиса! — А вы… — я терялась, что ему ответить, но в голове уже созревал план — Вы знаете как вас ученики называют? — вызывающе выпалила я, шагая вперёд. Между нами осталось всего ничего — сантиметров пятнадцать, которые любой из нас может сократить до пяти. Со следующим менее широким шагом, я приподнялась как можно выше на цыпочки и ухватилась за ворот его пиджака. Он оказался тёплым и приятным на ощупь. — Не старайся так, я все равно выше тебя чуть ли не на две головы. — заметил он, наклоняясь вперёд и превращая сантиметры в миллиметры. Его губы склонились над моими, и я, было, уже приготовилась, изо всех сил потянулась лицом вверх, как вдруг, неожиданно для самой себя, ответила: — Они называют вас Мел. — шепнула я прямо в его раскрытые губы. Учитель отстранился. Теперь его чуть приоткрытый рот и лёгкий румянец на щеках, скорее, мог сказать о глубоких раздумьях, нежели о прерванном поцелуе. А прервала его я — идиотка идиоткой или просто Мелисса. «Ты чего творишь? Дура! Тебе такое только в снах снилось, а теперь она ещё и противится!» — кричало сердце. «Да она целоваться совсем не умеет! Ему бы не понравилось!» — отвечал не менее громко разум. «А я так хотела этого! И получу! Только потом!» — ответила я всем сразу и мысли в моей голове сразу улетучились. Сейчас, стоя прижатой к стенке, в одном метре от прекрасного Эмиля Максим… то есть, Шнейдера, я наверняка выглядела безмерно глупо. — Не жмись к стене. — я не смогла уловить эмоций в его голосе — Не пройдёшь сквозь неё. Я заметила как мои всегда бледные щёки приобрели розовый румянец. — С вами тяжело. — на одном дыхании ответила я. Парень вопросительно изогнул бровь. — Ты заставляешь меня терпеть второй, мать его, год! — сорвался он — Это с тобой тяжело. — он устало выдохнул, развернулся на каблуках ко мне спиной и подошёл к столу. Отодвинул стул, сел, сложил лицо в ладони, потёр виски. Во мне играли две мысли — сбежать к Катьке отсюда, никогда не возвращаться и забыться, забыться, забыться… Или! Или сейчас попробовать разъяснить все о нем и обо мне, и о нас… А могу ли я так назвать? Я нервно дернулась. — Чего стоишь как вкопанная. Иди на все четыре стороны. — он внезапно развернулся ко мне на стуле спиной, убрал руки от лица и жестом показал на дверь. — Эмиль.? Эмиль Максимович, вы плачете? — я бы на его месте долбанула себя со всей силы сковородкой и утащила куда-нибудь подальше. Когда он медленно развернулся на его лице сияла улыбка. Он смеялся, прижав левую руку к подбородку и все ещё вздрагивая от приступов хохота. Но смех его был каким-то грустно-саркастичным. — Конечно я плачу, Московс… — он вновь осекся на моей фамилии. Я одобрительно кивнула головой. — Мелисса. Слезами счастья плачу, угу. Он снова залился в истерике, заразив тем самым меня. Я звонко рассмеялась, подставляя лицо лучикам солнца из окна. Шнейдер... то есть, Эмиль Максимович, засмеялся ещё громче, даже попытался похлопать в ладоши, но вновь впал в истерику, теперь уже не в грустно-саркастичную, а в самую настоящую. Смех у него был даже звонче моего, заразительный до жути и не менее приятный. — М-Мелисса, смеёшься ты, конечно, заразительно! — в порывах смеха неистово заикаясь проговорил он — Но до чего красиво! Смеяться я не перестала, но на моих щеках предательски зарозовел румянец. — Вы тоже. э... — я никогда не делала комплименты мужчинам, впрочем, как и они мне, кроме папы, разумеется — Вы тоже заразительно смеётесь. И красиво. — кажется, мои щеки лопнут от покраснения. — Ути господи, аж раскраснелась, красавица. — усмехнулся он — Держи яблоко. Я трясущимися руками приняла подарок из тёплых, чуть шершавых рук. Его длинные ловкие пальцы, так умело владеющие мелом на уроках, еще долго не отпускали яблоко, а сам Эмиль Максимович смотрел мне прямо в глаза. В его очах играла чуть заметная ласковая искорка. Не устану повторять, что его глаза намного лучше моих высохших чайных пакетиков. Я сунула яблоко в боковой карман портфеля. — Лиса, а Лиса — рассмеялся он, на его скулах заиграл чуть заметный румянец — это у тебя на яблоки аллергия что ли? Извини, другого ничего нет. — он развёл руками. — Это не на яблоки, Эмиль Максимович — я раскраснелась ещё хлеще, хотя казалось куда уж больше — Это на ваши комплименты. Его лицо резко переменилось, расплылось в лёгкой самодовольной улыбке. Между вскинутых вверх бровей залегла чуть заметная морщинка. Веснушки на щеках, казалось, стали чуть ярче. — До свидания, Лиса. — он ещё шире улыбнулся, помахав мне рукой. — Д-До свидания. — я попыталась нащупать дверную ручку и успешно это сделала.       Мы вышли с Катей на улицу. Она что-то бурчала про меня, что я телега, что долго собираюсь, и вообще, о чем мы так долго болтали. Я же искала глазами окно его кабинета. И нашла. Сверху на меня смотрел довольный и от этого ещё более красивый Эмиль Максимович. Я подняла крупный камешек с земли, под его удивлённый взгляд, замахнулась. Он затряс руками, что-то заговорил, но я не слышала ни единого его слова. А сердце кричало «Сделай!» Через несколько секунд послышался громкий звон стекла, я успела лишь махнуть ему на прощание рукой, и схватив за руку Катю, с криком «Быстрее с места преступления!», рвануть из школьного двора.