История Грехов

«Что ты молишь у Луны? Ты просишь для того, кого любишь? Чего ты боишься? Хватит ли у тебя смелости совершить преступление?»

Ева и Адам Мунлит поселились в лесу Элд, как и хотели. Буквально пару лет они жили там, не зная бед, но принц все-таки стал замечать что-то неладное. Адам до сих пор винил себя за то, что отравил Еву, и что сейчас у них никогда не может быть детей. Но, тем не менее, Ева его не винила и искренне любила, делая все возможное для их счастливого будущего. На заднем дворе у них был маленький сад, и ведьма из села Нему тщательно заботилась о нем. Адам не собирался прекращать свою научную деятельность, поэтому долгое время он заседал в своем кабинете и делал какие-то записи, пометки, а иногда и делал опыты, которые были неопасны для дома и его обитателей. Но никакие другие опыты не могли заменить ему главное исследование — Ева. Веном странно на неё влиял, и принц это замечал. Ему как-то казалось, что его жена потихоньку сходила с ума. Возможно, она до сих пор отходила от той страшной беды: потеря детей. Нередко Ева выходила на улицу во второй половине дня, возвращалась и плакала в подушку, говоря, что она так и не нашла их детей. Адам исследовал её и хотел создать некое противоядие, которое хотя бы чуть-чуть смогло бы облегчить страдания горячо любимой жены.

«В темноте, в темноте, в самой леса глубине Я нашла, я нашла два алеющих плода. Мне ниспослан Божий дар, сомненья нет. Замечательный и удивительный презент. Рад ли будет милый мой, если возьму домой? Он, должно быть, как и я, от радости расплачется. Так сегодня хороша в небе полная луна. Но скорей, но скорей, я домой спешить должна. Ведь в такие ночи темные встречаются медведи страшные"

Это была очередная прогулка Евы по лесу Элд. Дул прохладный ветер, по её коже пробежали мурашки. Луна была полной. В это время в Эльфегорских лесах бродили совсем не волки, а жуткие медведи. Поэтому Ева решила быстро вернуться домой, чтобы не стать ужином животного. Но на обратном пути, словно специально для неё, она заметила яркий лунный свет, который озарял только одну поляну во всем лесу. И там, посреди поляны, лежали два алых плода. Что-то внутри Евы быстро заколотилось, а здравомыслие поблекло. «Взять, взять, взять», — повторялось в голове у девушки. Она, не думая, подошла к двум яблокам. Они были очень теплыми и мягкими, на лице у ведьмы невольно появилась светлая улыбка, а из глаза вытекла одна крохотная слезинка счастья. Бледные руки потянулись к бархатистой кожуре яблок, чтобы погладить. «Божий дар, не иначе, — молвила она слегка дрожащим голосом. — Спасибо тебе, о Великий Элд». Элд тоже является Богом. Когда-то он был зеленоволосым юношей, но он всегда отличался поистине старческим голосом. Своим обликом он хотел изобразить юную мудрость, точнее, он сам считал себя юным мудрецом, поэтому ему были непонятны некоторые поступки Левии и Бегемо. Элд не считал, что богам стоило вмешиваться в людские дела, иначе какие они люди. Их работа завершена, они создали человечество и весь мир, они все: Левия, Бегемо, Элд и Сикл. Но с окончанием одной проблемы всегда приходит другая, и теперь всем четырем богам надо было сохранить этот мир, что они создали. Сикл и Элд выполняли свое дело благородно, гордо, в то время как Левия и Бегемо творили полный беспредел. Сикл был вне себя, и именно поэтому он решил заточить Левию и Бегемо в Грех, чтобы они научились чувствовать баланс с миром. Таким образом Сикл превратил брата и сестру в двуглавого дракона. Рядом с Богом созидания остался только Элд. «Элд, тебе нужно за ними присмотреть. Я думаю, мы не сможем держать их здесь вечно. И если случиться беда, ты позовешь меня. Договорились?» И превратился Элд в великое Вековечное Древо, наблюдая за богами-близнецами. Создал Элд флору и фауну вокруг себя и строго-настрого наказал им не контактировать с людьми, потому что нельзя никому вмешиваться в человеческие дела, если ты не человек. Не одну сотню лет так Элд и простоял в облике великого Древа… «Будет ли Адам рад этому Божьему подарку?» — спросила вслух у себя Ева, прижав к себе два алых плода, ниспосланных ей, как она думала, великим богом.

После стольких страданий наконец-то я их нашла И никому, и никому… Ни за что плоды свои я в жизни не отдам! По лесной тропе, усеянной цветами, я бегу, Прижимая алые плоды к груди своей. Вдруг позади меня возник с жутким оскалом лик. Это гонится за мной разгневанный медведь. По правде сказать, я знала, что эти плоды Медведь сокровищем считает своим.

Улыбка не сползала с лица девушки. Она со всей нежностью и лаской держала яблоки у своей груди, словно это были её собственные дети. Шла Ева тихонько, не торопясь, наслаждаясь своей грандиозной находкой. В его голове поселилась мысль об её освобождении от страданий, которые долгое время держали её в своих цепях. «Никому не отдам, никому!» Заметив дорожку, усыпанную цветами, она различила свою, по которой всегда шла домой. Спокойно, не боясь ничего, она уверенно шагала и буквально нянчилась с подобранными плодами. Но её спокойствие прервал злобный медвежий рык. Оглянувшись, Ева заметила лишь тень. Её лицо исказилось в гримасе ужаса, и, прижав плоды к груди сильнее, девушка побежала по знакомой тропе. Хоть она и боялась, но сладкая мысль о счастливой жизни с Адамом была сильнее, и это затупляло страх ведьмы.

Спотыкаясь я бегу, наугад вперед бегу, Счастье никому свое я не отдам. Я от ужаса реву, за спиной ревет медведь. И ревут два алых плода у меня в руках.

Тем временем медведь все сильнее рычал, словно моля о том, чтобы Ева остановилась. Девушка осознала, что медведю нужны эти яблоки, а не она сама. Она поклялась, что никому их не отдаст. Поэтому, мысленно попросив прощения, Ева Мунлит просто побежала дальше. Не смотря под ноги, ведьма споткнулась и почти упала, но она смогла выровнять равновесие. Дорожка перестала казаться ей знакомой, зеленоволосая дева потеряла тропу. Но ей ничего не остается, кроме как бежать наугад. Страх перемешался с любовью, но любовь осталась в голове, а страх стал вытекать слезами. Ева бежала, ревев, а сзади надвигался медведь, который тоже плакал. На секунду девушке показалось, что плоды у груди тоже ревут, но заморачиваться на этот счет она не стала. Внезапно в голове что-то вспыхнуло. Ярость. Инстинкт защитить свое. Мунлит снова споткнулась о какую-то палку, но она была большой и острой. Удержав плоды одной рукой, другой рукой девушка взяла палку и направила на медведя. Глава Евы пылали красным огнем. Она с рыком побежала на медведя и вонзила острую палку ему в самое сердце.

За порогом дорогой нежно улыбается. Но когда увидел он плоды, что я принесла, Изменился весь в лице, очень опечалился. Милая, послушай, ты же знаешь, что уже давно Наших деточек на этом свете нет. Пожалуйста, скорей этих малышей обратно отнеси, Верни их настоящей матери

Обернувшись, Ева поняла, что оказалась уже дома. С облегчением зайдя внутрь, она позвала своего мужа. Адам вышел с улыбкой, потому что соскучился по своей возлюбленной. — Тебя так долго не было, я очень сильно переживал, ничего не случилось? — спросил взволнованный Адам. — Случилось, дорогой. Но случилось чудо! Просто посмотри, что у меня есть, — Ева подняла голову и гордо показала любимому мужу два яблока. Адам перестал улыбаться, а лишь опечалился. Взгляд его отупел, руки онемели. В горле засел комок. Он понял, что Ева окончательно сошла с ума. — Моя любимая Ева, я тоже до сих пор переживаю нашу потерю. Конечно, ты горюешь намного сильнее, ведь ты потеряла своих родных детей, ты коришь себя. Но, пожалуйста, пойми, что наши дети мертвы. Пожалуйста, верни этих малюток к их родной матери. У них есть родители. Дорогая, не совершай глупостей.

Жуткая правда, что страшнее клыков и когтей была, В тот же миг на части меня будто порвала. Эти чудные плоды, мягкие и теплые, Получить любой ценой возжелала я. Боже, я собственной рукой совершила страшный грех, Который ни за что смыть не смогу.

Ева взглянула на два плода и буквально окоченела. Она видела двух малышей-близнецов. Она осознала, какой ужасный грех совершила. Конечно, девушка хотела иметь детей, но своих, родных. У неё был добрый и чистый нрав, и она бы никогда не совершала то, что совершила. Противоядием от Венома стал грех. Грех, которого, по мнению Евы, страшней не может быть. — Адам, я… не знаю, что со мной произошло. Я так хотела понянчить так наших маленьких деток, прижать к груди, я грезила об этом много времени. Мое желание было настолько сильным, что я потеряла рассудок. Я совершила грех, любимый мой, и прощения мне нет, — из глаз Евы слезы лились ручьем. — Еще можно все исправить, милая. — Нет, нельзя. Я… убила их мать, Адам! Прямо у домашнего порога. Казалась она мне страшным медведем, и я решила защитить себя и плоды. Я пронзила её сердце. Выйдя на улицу, молодая пара увидела тело Меты Зальмхофер, а рядом с ней корзинку с молоком, возможно, предназначавшуюся детям. — Я видела эту женщину прежде, — сказала Ева.