История Грехов

Чудная песня птиц звенит ли в чаще лесной?

Нет, это просто шум деревьев в тиши ночной.

Манящий ли свет луны слепит, сияя в сизой мгле?

Нет, это просто блик огня где-то на земле.

Гензель и Гретель проснулись следующим утром. На удивление, их никак не беспокоило наличие обгорелых тел в печи. Мысль найти их настоящих родителей, пожалуй, одурманила их. Их решения становились постепенно все менее и менее рациональными. В доме они пробыли несколько дней. И каждый день не мог не сопровождаться ненавистью, необъяснимой, тяжелой, сильной, обволакивающей. Ненавистью, которая не присуща детям. Ненавистью, которую дети не способны ощущать. Необузданное желание отомстить за людей, которых они, возможно, и не знали. Голос, требовательный голос в голове говорил, что женщина, которую они убили — грешница, и что прощения ей нет, и что лучшее решение — показать миру, насколько грех ее ужасен. Ночью Гретель проснулась от кошмара. Ей снился двуглавый дракон, правда он был маленьким, однако достаточно пугающим, чтобы заставить малышку трястись. Этот дракон тянулся к ней, стремился слиться с ней воедино. Девочка даже не смогла сопротивляться. После пробуждение Гретель поняла, что теперь являлась не простой девочкой. Она ощущала мир по другому: ее взгляд стал жестче, уши на стороже, тело напряжено, рот сжат. Навязчивая идея маленького дракона расщепить вселенские ужасы на фрагменты обескуражила ее. Она сразу же разбудила Гензеля, зная, что ему приснилось то же самое.

Нам женщина играла кровной "матери" роль. Отныне она лежит в печи, познавая боль. И "Первородный Грех" у нас с тобой в руках, Его на 7 частей разделим, минуя страх.

— Я знаю, что нам нужно делать! Вставай! — девочка потрясла брата за плечо. Мальчик потер рукой глаза и молча потребовал объяснений. Гретель схватила мальчонку за руку, повела к печи и… стала копаться в пепле. — Что ты делаешь? — спросил Грензель. Сестра молчала ровно до того момента, пока не достала из пепла кое-что необъяснимое. Она достала душу, душу ведьмы. — Ты понимаешь, что это? — спросила девочка у брата. Он повертел головой. — Это Грех, Гензель. Грех, который не испепелит огонь, не утопит вода, не отравит яд. Грех, который невозможно искупить. Вот он, прямо перед нами. — И что ты хочешь с этим сделать? — Он слишком большой. — И что? — Ты действительно не понимаешь? — Честно? Нет. — Его нужно спрятать. — Куда? — Туда, где другие ведьмины прихвостни не достанут. — С чего ты решила, что есть еще? — Я… просто знаю. Мало ли что они смогут сделать с этим. Нужно это спрятать и куда подальше. — И как ты хочешь это сделать? Гретель помолчала какое-то время, потому что она не знала наверняка… пока ей в голову не пришла идея. Улыбка расползлась по ее лицу. Она подбежала к столу, положила душу ведьмы на него и подозвала брата к себе. Гензель медленно и неуверенно шагал пока вдруг не замер у окна. Сладкий мотив раздался прямо у его уха, напоминая ему колыбельную матери. Он просил у Гретель, услышала ли она это тоже, но та лишь покачала головой, сказав, что это просто деревья. — Мы поделим душу на семь частей, — начала Гретель. — Похоть как осквернение ведьмой и ее прислужником данный мир; обжорство как изобилие той еды, которая побывала в их грязных желудках; гордыню как их стремление навязать нам уважение к ним и считать их мудрее и умнее нас; зависть как их презрение к нашим настоящим родителям за то, что мы смогли родиться; уныние как печаль нашей родной матери, которая точно скорбела по нам; алчность как их попытка заставить нас умереть с голоду ради последней буханки хлеба для себя; гнев как ядро ненависти, каким они населили наши души… Используя все, что они нашли в доме, дети смогли поделить душу ведьмы на семь частей. Далее в зависимости от места, где каждый кусочек решили оставить, Грех изменял свою форму. И таким образом похоть стала чьим-то цветком в саду, обжорство — семенами в поле, гордыня — камнями на дороге, зависть — источником воды для странников, уныние разлетелось ветром, алчность расщепилась в песок, а гнев остался охранять лес как напоминание о грехе Евы. Гензель и Гретель поняли, что на этом их миссия закончена, и что теперь они могут покоиться с миром и умереть от старости…

Пусть семь грехов кружат в танце ввысь летя Прочь от "матери" ложной, изучите новые места, Вновь круг за кругом, мир в танце плыви, И от смертных грехов отрекись, ты их подави...

***

Богом Элдом, древом-стражем призвана та, Что вновь "Грехи" заполучить, собрать бы тотчас могла..."

Сразу же после расщепления грехов по всему миру раздался импульс. Импульс, который дошел до Элда. Он понял, что произошло что-то ужасное. Попытавшись связаться с Эллукой, он понадеялся, что ведьма услышит его. Спустя какое-то время она пришла к нему. Девушка преобразилась. Теперь она носила черную мантию, закрывая капюшоном свое лицо. Кожа Эллуки побледнела. Глаза ее были пустые, как и, пожалуй, теперь она сама. Заскучавшая из-за обретенного бессмертия, зов Элда заинтриговал ее. — Ты звал меня? — спросила Эллука сухо, но с улыбкой. Она смотрела на широкое, толстое Тысячелетнее Древо, на бога. Любой прохожий и не подумал бы, что старая коряга действительно была Элдом. Спустя несколько мгновений кора дерева стала менять свою форму. Появились очертания закрытых глаз с тяжелыми нависшими веками, толстыми губами и широким носом. — Да, Эллука, звал. — Ты насчет этого странного импульса? — предположила ведьма. — Именно. Боюсь, плохо дело. Понимаешь, Эллука, моя задача как бога контролировать мир и порядок на этой земле. Этим занимаются и мои братья. Однако есть и те, кого мы держим в узде — демоны. Великий грех был совершен в моем лесу, Эллука, и Ева Мунлит поплатилась за это. Это, безусловно, моя вина. То, что осталось от Левия-Бегемо проникло в сознание бедных детей, и те породили хаос, о каком Левия-Бегемо мечтали. Порождение этого хаоса заставило демонов проснуться. Они ищут сосуды, чтобы вырваться и одурманить своими проклятиями людей. А те расщепленные фрагменты Греха, что Гензель и Гретель оставили после себя — бреши, через которые демоны выйдут наружу. Этого нельзя допустить.

"Я возмусь за это, скрасить всю вечность, Коль уж выпал мне редкий шанс".

— И ты хочешь заставить меня это сделать? Собрать грехи по частям? — К сожалению, да. Я не могу вмешиваться в дела людей, но ты, Эллука можешь. Однако я не хочу тебя заставлять. Я всего лишь прошу тебя о помощи как старого друга… Эллука недолго помолчала, затем кивнула. — Я бессмертна, Элд, я все равно не найду себе более интересное занятие. Однако я не знаю с чего начать… — До меня дошли вести, что Сиф погиб. Однако он не мог ничего оставить после себя. Сиф жаждал хаоса не менее чем Левия и Бегемо. В свое время Сиф создал некоторые артефакты, которые имеют достаточно места для грехов, чтобы стать полноценным сосудом. Ищи эти артефакты, потому что демоны потянутся именно к ним. Однако не все так просто… Ирина вновь в игре.

Человек любимый сгорел в огне, Как и страна, и всё, что дорого, лишь по ее вине, Но зато в бессмертие дар приняла. Зачем оно? Нет теперь того, чем она жила. И семья, и дом были у колдуньи, но в один миг рассыпались впрах...

Глаза Эллуки на мгновение расширились, а губы приоткрылись. Тело ведьмы замерло. Далее она сжала губы и сдавила ладони в кулак. Через секунду девушка разжала кулаки, убрала одну прядь за ухо и сказала Элду одну единственную вещь перед тем как уйти: — Я в деле, старый друг. И таким образом Эллука вновь обрела смысл жизни. Она хотела искупить свою вину перед Левиантой, ибо именно из-за нее она произошла. Из-за нее погиб Кирилл, ее родной дом и все, что ей когда-либо было дорого. Исправить ошибки прошлого — ее желание.

Повесть та о женщине одной, О Грехе, рожденном под луной. Как его разбили на Семь, Грехосага имя ей. О колдунье будет повесть та, Что теперь бессмертна была. Сказы все, что из леса идут Хроносагой зовут.