История Грехов

Прошло около сотни лет с того момента, как Гензель и Гретель породили зло. Прошло около сотни лет с того момента, как Ирина и Эллука дали обещания своим покровителям. Левианта полностью исчезла с лица земли, тем самым породив начало для нового мира. Однако мир не долго просуществовал без могущественной державы, которая тем или иным образом даст о себе знать и провозгласит себя величайшим государством. Таким образом появилась Вельзенская Империя — огромнейшее государство, славящееся военной мощью и сильным государственным аппаратом. Политика Вельзении была довольно агрессивной и была направлена на развитие военной мощи и военного экспансионизма. Первый император, Юпитер Вельзения, без труда разгромил Тасанскую империю — государство, которому было столько же лет, сколько и Левианте. Государство, которое стояло на истоках и видело рождение нового мира. Однако после Левиансткой катастрофы ничто не осталось незамеченным. Происходили постоянные бунты, борьба отдельных территорий за независимость. Все это было вызвано страхом, которому никто не мог найти адекватного объяснения. Как будто HER, царивший в воздухе Левианты, распространился вместе со взрывом и глубоко залез в души людей Тасана. Однако это никому не было известно. После падения великого Волшебного Королевства империя разделилась на два независимых государства: Ратасан и Ретасан. Тем не менее, проблемы этим самым никак не решились, и поэтому император Вельзении решил воспользоваться ослабшим положением двух стран и тем самым завладел этими территориями. Таким образом Вельзенская Империя набирала мощь: завоевывала территории и устанавливала жесткий порядок на местах. Когда же масштабы страны достигли невообразимых размеров, Император особое внимание решил уделить политике наместничества: он поделил свое детище на несколько крупных регионов и посадил туда Пять Герцогов, влиятельных людей знаменитых фамилий, которые управляли экономикой и прочими делами регионов. Грабия, сельскохозяйственный восточный регион, управлялась двумя из Пяти Герцогов: Кончитами и Орухари. На северо-западе располагалась Люцифения во главе с герцогом Д’Отриш. На северо-востоке располагался Асмодин, где заправлял герцог Веномания. В 113 году по Календарю Эвиллиоса в семье Илота и Нилфо Веномании родился сын Херувим. Нилфо была дочерью одного из местных лордов в Асмодине и, повстречавшись с Илотте, вышла за него замуж. Однако их брак трудно было назвать счастливым. За три года до рождения Хервуима она забеременела от слуги, но сделала аборт и далее носила ребенка мужа. Но как только герцогиня увидела, что на щеке родившегося сына было второе лицо, та решила, что то являлось проклятием из-за убийства ее первого ребенка. Не выдержав отчаяния, она сбросилась с обрыва. Илот не оставался долго без жены и спустя буквально год женился на девушке из семьи Глассред, в хороших отношениях с которыми герцоги Веномании еще с давних времен пребывали. Однако девушка была приемной дочерью, но воспитывалась как настоящий член Глассредов, со всеми привилегиями и почестями. В 115 году родился от столь замечательного союза Сатериазис, писаный красавец, именно его-то Илот и признал наследником и приписал титул «Герцога Асмодина», который он получит после смерти отца. Херувим был обделен любовью отца, и с самого рождения, прослыв никем другим как «демоническим ребенком», был заключен в темницу особняка Веномании, где он рос, не зная ни материнской любви, ни света солнца, ни роскоши его фамилии, ни доброты. Илот не приказал его убить исключительно из жалости, так как тот был не настолько жесток, чтобы казнить ребенка. У Херувима не было кормилицы, так как каждая сбегала после единственного взгляда на него. В итоге во всем Асмодине ходили слухи о «чудовище Веномании», которое заточено глубоко под землей. Говорили, что у него помимо четырех глаз, двух носов и двух ртов было еще четыре руки и четыре ноги. Однако все это было ложью и лишь байками для детей. Второе лицо на щеке Херувима было атрофированным, глаза никогда не открывались, нос никогда не дышал, а рот не открывался и не требовал еды. Во всех смыслах ребенок был нормальным. Единственный человек, от кого он получил толику отцовской любви был охранник, который все-таки иногда кормил его и учил писать, разговаривать, читать. Благодаря этому сторожу по неволе Херувим узнал, что такое солнце, небо, земля, цветы. Чтобы у мальчика было хоть какое-то развлечение, мужчина принес ему стопку бумаги в кожаном переплете, построил ему в камеру стол и стул, дал свечу и перо с чернильницей. — Вот, будешь писать, когда станет скучно, — прокряхтел охранник, который был уже далеко немолодой. — А что мне делать с этим? — озадаченно спросил мальчик со сладким детским голосом. — Пиши все, о чем думаешь. Это будет твой дневник. В дневнике люди хранят свои секреты, тайны, а иногда просто описывают то, что видят перед собой. Считай, что это мой тебе подарок на день рождения, — сказал мужчина и потрепал ребенка по голове. — А что такое день рождения? — День рождения — это праздник, который отмечается раз в год. Отмечается он как раз в тот день, когда кто-то появился на свет. — Здорово! Должно быть, это очень весело! А когда у меня день рождения? — счастливо спросил Херувим, явно очарованный тем, что у него когда-то может быть праздник. Однако охранник помедлил с ответом, потому что никто не помнил тот день, когда молодой герцог родился. Но чтобы не оставлять мальчишку без ответа, тот проговорил: — Сегодня! У тебя день рождения как раз сегодня! Поздравляю, Херувим, — сказал он. Мальчик сразу же засветился, подпрыгнул с неудобной кровати и стал радостно бегать по камере и кричать, что у него день рождения. Охранник попросил его быть тише, чтобы никто не спустился на шум. Как только сторож впал в обеденную дрему, Херувим немедля сел за стол, обмакнул перо в чернила и, с трепетом сняв кожаный ремешок с дневника, с гордостью сделал первую запись. «1 октября. Сегодня у меня день рождения! Я очень рад, что теперь могу выражать все свои эмоции здесь. Я очень рад, что у меня есть дядя Браум, который научил меня говорить, читать и писать. Без него у меня бы не было этого дневника. В камере сегодня как всегда темно, впервые свет я увидел только от свечи. Дядя Браум мне рассказывал о солнце и говорил, что оно очень яркое. Я мечтаю когда-нибудь увидеть солнце. Мне интересно, когда ко мне спустится папа. Дядя Браум говорил, что он очень занятой человек, поэтому мы не можем видеться. Также он сказал, что у меня есть младший брат. Я очень хочу их увидеть и обнять, потому что мне здесь одиноко. Да, у меня есть дядя Браум, но это все равно не совсем то, хотя я не могу предположить что-то иное, так как кроме дяди Браума у меня никого не было». В это же время, пока Херувим Веномания находился в заточении и не познал обыденной человеческой жизни, у Сатериазиса было все. Родители его баловали, одевали в самые лучшие одежды, каждому желанию потакали. Абсолютно каждый восхищался его красотой и грациозностью движений. В возрасте пяти лет, в 120 году, в честь его именин созвали очень знатых людей Асмодина, Глассредов в том числе. — Сколько еще будут идти приготовления? — требовательно спрашивал Илот у прислуги. Отец Сатериазиса лично занимался подготовкой к именинам сына. — В течение часа мы должны закончить, господин. Через два часа должны приехать первые гости, — отчитался личный дворецкий Илота. — Отлично, — сказал он и далее обратился к жене, — дорогая, как скоро планирует приехать твоя семья? — Боюсь, любовь моя, что вместе со всеми. Для них этот день тоже очень важен, они готовят Гумину к знакомству с Сатериазисом, — робким голосом пробормотала миссис Веномания. — Все-таки я сомневаюсь насчет предложения о помолвке. Я думаю, что Сатериазису можно найти партию среди других Герцогов, может быть, Д’Отришей? — Милый, я не чистокровная Глассред, однако нам это не помешало полюбить друг друга, правильно? Тем более, учитывая фактор моего некровного родства, Гумина — идеальная партия для нашего сына. Дела у Глассредов идут в гору, вдобавок они обладают знаменитой фамилией, ты знаешь это как никто другой. Соседние герцогства слабы, по сравнению с Асмодином, так зачем мешать кровь с теми, кто и мизинца нашего не стоит? Подумай хорошенько об этом. Тем более, если Сатериазис и Гумина понравятся друг другу, то зачем препятствовать? — Ладно, я думаю, ты права. — Что, кстати, насчет Херувима? Когда ты думаешь рассказать Сатериазису о том, что у него есть брат? — Никогда. Я не хочу, чтобы он узнал об этом. И ты тоже не напоминай мне о нем лишний раз. У меня всего один сын. Я и так проявил к нему благосклонность исключительно по твоей просьбе. Я бы давно убил его и даже не давал бы имени. Однако ты все-таки решила оставить ему жизнь и даже дать имя, которое, по моему мнению, его недостойно. Херувим… такое чистое и непорочное имя. Ну, не будем о грустном. У нашего мальчика сегодня праздник, не время думать о том маленьком уроде. Тем временем все приготовления завершились и приехали первые гости. Глассреды приехали спустя полтора часа от назначенного времени. Миссис Веномания лично встретила родственников. Класск Глассред, мужчина в возрасте, поцеловал руку названной младшей сестры, герцогини, и затем по-братски обнял. Жена Класска была младше его на десять лет, та была примерно одного возраста с самой миссис Веноманией. — Лилия, какой чудный вечер. Мы очень рады здесь быть, а молодая Гумина-то как рада, правда ведь? — миссис Глассред держала крохотную ручку своей пятилетней дочери Гумины, которая была одета в миниатюрное светло-изумрудное платье, которое исключительно подходило к цвету ее волос. Девочка робко пряталась за спину матери. — Они с Сатериазисом однозначно подружатся. Он у нас очень общительный, так что они с Гуминой быстро найдут общий язык. Спустя какое-то время к Глассредам подошел Илот вместе с сыном. Гумина взглянула на будущего суженого и, очарованная его красотой, сильно покраснела. Девочка отпустила руку матери и полностью спряталась за ней, что никто ее не увидел. Сатериазис в это же время широко улыбнулся, поправил свои уже длинные фиолетовые волосы и пытался заглянуть за спину миссис Глассред, чтобы все-таки взглянуть на Гумину. — Ты можешь меня не бояться, — беззаботно, но мягко проговорил Сатериазис, который пытался подобраться к девочке как к дикой кошке. Увидев, что она очень сильно смущалась, мальчик решил перейти к плану «Б». Из-за спины он достал маленькую красную розу, который и так задумал подарить Гумине. Он протянул цветок перед ней и сказал, что это подарок. Гумина слегка выглянула и дрожащей рукой забрала цветок. — С-спасибо, — смущенно сказала она. Сатериазис все-таки смог заставить Гумину поговорить с ним, и он сразу же отправился показывать новоиспеченной подруге особняк Веномании. — Интересное ты имя выбрала все-таки, Лилия, — озадаченно проговорил Класск Глассред, — «неутолимое желание», «страсть». Имена в нашем мире имеют исключительное свойство наделять человека определенными качествами. Не думаешь ли ты, что настолько порочное, но красивое имя Сатериазис не принесет Веномании хлопот? — Сатериазис не менее порочно чем Веномания. Веномания — то же «стремление к страсти», «желание», «требовательный». Я лишь дала имя сыну подстать фамилии. — А что насчет того другого мальчика? Чем ты руководствовалась, когда назвала его Херувимом? — В этом доме слишком много грязи, Класск, несмотря на то что я сама являюсь его частью. Илот значит «раб», Веномания — «стремление к страсти», идеальный Сатериазис так и напрашивает на себя грех. Лишь мое имя приносит сюда какой-то свет, так почему и тому, «демоническому ребенку», не дать немного света? Внешнее уродство не подразумевает уродство души. А мальчика мне жаль. Я не видела его, лишь слышала байки, но жалости во мне от этого не меньше. — Какое-то лицемерие. Отзываешься о родном сыне как о бастарде, а об уроде… — Перестань. Я люблю своего сына и отдам за него жизнь, но отрицать проклятие нашей фамилии бессмысленно.