Миссия невыполнима

      Если честно, не знаю, сколько времени я пролежала там, на полу, в полубессознательном состоянии. Время давно потеряло свой смысл. Словно здесь, в этом особняке, где прошли, наверное, самые кошмарные дни моей жизни, время идёт по-другому. Или совсем не идёт, застыв в одной определённой точке.       Очнувшись, я тихонько застонала и попыталась встать. Дрожащими руками уперлась в пол, попыталась приподнять своё тело. С трудом открыла мутные глаза и увидела прямо перед собой, сантиметрах где-то в пятнадцати, огромный серебряный поднос, заставленный едой. От одного только вида этого богатства у меня перехватило дыхание, а живот скрутило от голода. Я лениво, почти равнодушно вспоминала, когда я чувствовала себя голодной в последний раз, а когда мне стало всё равно. Выходило, давно. Пальцы застыли всего в сантиметре от вожделённой курицы. Аромат сводил меня с ума, я зажмурилась, тряхнула головой, словно отгоняя наваждение, но усилием воли заставила себя опустить руку.       Нельзя. После такой длительной голодовки съесть что-то жирное — значит, практически подписать себе смертный приговор. Я читала об этом. Кажется, на истории в академии мы проходили осаду французами гугенотского порта Ла-Рошель… Когда это было? Не помню… Помню только, современники писали, что, когда осада кончилась, и ворота открылись, выпустив наружу кучу отощавших скелетов, одичавших от голода, и им дали наконец еду… В общем, половина умерла, организм не выдержал. Ну хоть поели перед смертью…       Кое-как заставив себя сосредоточиться, я отвела взгляд от подноса, почти не глядя схватив кувшин с водой. Приложила сосуд к потрескавшимся губам, жадно принялась пить… Чуть не заплакала от боли — горло горело нещадно, и каждый глоток ощущался как кусок стекла во рту. Но я практически заставила себя проглотить почти четверть жидкости. Надо.       Потом с огромным трудом встала на колени, рукой держась за стену, скривилась от боли. За долгое время неподвижного сидения на жёстком стуле мышцы словно одеревенели. Стиснув зубы, заставила себя подняться и через боль попыталась хоть как-то размять тело. Получилось не очень, но уже хоть что-то. По крайне мере, я уже могла выпрямиться и даже более-менее ровно ходить. Хотя не стоит тешить себя напрасной надеждой. В таком состоянии меня запросто уложит на лопатки любой первокурсник академии Св. Владимира, даже самый слабый и хилый. А мне, между прочим, предстоит сразиться всего-то с парой десятков неестественно сильных и быстрых монстров. Делов — раз плюнуть, правда?       Тяжело дыша, поискала взглядом обещанное оружие. Оно нашлось почти сразу же, рядом с подносом. Задержала дыхание, нагнулась, стиснула пальцами холодный металл… На удивление, дышать сразу стало легче. Словно знакомое, чуть ли не родное оружие придало мне сил, открыло второе дыхание. Да, пусть я сейчас слабее младенца, но я, чёрт возьми, страж, и я вооружена. И гореть мне в аду, если я не сумею забрать с собой хотя бы как минимум одного стригоя.       Снова выпрямилась, расправила гудящие плечи, попыталась встать в боевую стойку. Тело протестующе застонало… или это мой стон? Сделала глубокий вздох, выбрала цель на стене, выбросила руку вперёд, словно нанося удар… Удар вышел слабым, но точным до автоматизма. Навыки никуда не делись, но сил использовать их не хватает. В открытом бою мне не выстоять и секунды. Надо придумать что-то другое… Но что?       Случайно бросив мимолётный взгляд в сторону окна, я вздрогнула. Солнце плавно опускалось за горизонт, унося с собой спасительный свет и ободрительное тепло. Да, знаю, наверняка в этом доме все окна не пропускают ультрафиолет, но… При дневном свете мне морально будет легче. Что там сказал Меченый? Игра начнётся, когда я выйду за дверь этой комнаты? Ну, сиди жди. Я никуда не спешу.       С тоской посмотрев на полный вкуснейшей еды поднос, я отломила маленький кусочек ржаного хлеба, медленно его прожевала и осторожно проглотила. В желудке мгновенно поднялся настоящий бунт, сетуя на слишком маленькое подношение, я с трудом удержалась от того, чтобы не броситься в атаку на остывшую курицу и пиццу с сыром и грибами. Медленно, по кусочку, доела небольшой ломоть, снова скривилась, проглотив небольшое количество воды… Подумав, снова легла на пол и свернулась клубочком, поджав ноги под себя и руками обняв тело. Может, хоть таким образом немного согреюсь. И тут же провалилась в глубокий сон. Надеюсь, он будет достаточно целительным…

***

      Я открыла глаза, когда солнце уже встало и ярко сияло в девственно-чистом голубом небе. Должно быть, около полудня.       Внутри всё скрутилось от страха, напряжения, даже какой-то доли предвкушения… Пора.       Глубоко вздохнув, перекатилась на живот, уперлась руками в холодный пол, поднялась на ноги… К моему удивлению, если не считать общей слабости и тупой, ноющей боли в открытых ранах и порезах, чувствовала я себя почти нормально. Сглотнув, снова едва-едва перекусила вчерашней едой, так и оставшейся стоять рядом на полу. Снова чертыхнулась про себя — горло по-прежнему полыхало от боли. Пожалуй, вслух говорить не стоит, да и незачем.       Сжимая в руке холодный металл кола, я глубоко вздохнула, собираясь с духом. Сейчас это смертоносное оружие казалось мне родным, верным и преданным другом, незаменимым соратником, с которым не стыдно сразиться спина к спине, плечо к плечу. Сжав челюсти, шагнула вперёд…       И замерла, сдерживая непрошенные слёзы.       Только сейчас я до конца осознала, что выйду за эту дверь и, возможно, умру через час. А может, уже через минуту. Не будет больше глупой, бессмысленной охоты на монстров ночи, не будет больше искреннего беспокойства Сидни, не будет энтузиазма Руслана…       Вернее, всё это, конечно (Я надеюсь на это!) будет. Не будет только меня.       И только сейчас я осознала, насколько в действительности эгоистичной я была.       Я бросила Лиссу, хотя обещала всегда быть рядом. Более того, я сознательно отгородилась от неё, почти неосознанно пытаясь жить самостоятельно, будто никакой связи нет и никогда не было. Дело не в Лиссе. Я по-прежнему люблю свою названую сестру. Но я попросту струсила, не справилась с болью, не сумела преодолеть себя, свой эгоизм. Я бросила своего мороя. Свою лучшую подругу. Свою почти сестру.       Прости меня, Лисс… Наверное, я соврала тебе. Я уже не вернусь. Прости меня, если сможешь, прости…       Судорожно вздохнув, я потянулась к ней, словно желая в последний раз увидеть, почувствовать своё личное солнышко… Она узнает обо мне? Почувствует, что я ушла? Или так и будет ждать меня, ведь я обещала вернуться?       Ниточку связи я нашла с огромным трудом. Она была тонкой, прозрачной, невесомой — но была. Навыки всё ещё со мной…       Лисса была в своей комнате. Глубоко вздохнув, я открылась ей, вновь пропуская её сознание через себя. И в тот же миг меня накрыла волна неясной тревоги, необъяснимого беспокойства, даже страха — её страха за меня. Я чувствовала это. Она жутко боялась за меня.       — Возможно, тебе показалось, — тихо сказал знакомый голос.       В сердце кольнуло сожаление — этот голос я тоже узнала бы из тысячи.       Адриан! Всё такой же красивый, высокий, подтянутый… Но безумно уставший. Я видела тёмные круги под глазами, неестественную даже для мороя бледность, тоску и печаль во взгляде… Прости, Адриан. Тебя я тоже обманула. Лгала, бессовестно лгала с самого начала. Лгала тебе, лгала Дмитрию, но самое противное — лгала себе. Лгала, когда считала, что можно построить отношения с парнем, который нравится, но которого не любишь. Я должна была отпустить тебя ещё тогда, когда покидала Двор. В глубине души ты и сам это наверняка понимаешь… Но никогда не узнаешь, как сильно тебе повезло. Потому что ты жив и, надеюсь, здоров…       Ведь есть тот, кому не так повезло. Тот, кто от моего безрассудства пострадал куда больше и несправедливее. Даже больше, чем я сама. Потому что я знала, на что шла, и готова была заплатить самую высокую цену — тогда. А Денис пострадал только за то, что полюбил самую настоящую тварь, которая даже не нашла в себе сил признаться в истинных чувствах не то, что ему и Адриану, даже себе.       Денис… Как тебе там, наверху? Обрёл ли ты заслуженный покой, как когда-то абсолютно другой, но так сильно похожий на тебя парень, имя которого Мейсон Эшфорд? Он тоже погиб из-за меня. Вы оба. И мне никогда не искупить всей вины перед вами обоими.       Мама… А как отреагирует она? Расстроится ли? Конечно, да. Или она будет разочарована тем, что её дочь сбилась с пути стража, стала кем-то вроде народного мстителя — ярого, мощного, но не приносящего особой пользы? Простит ли она меня когда-нибудь? А Эйб Мазур? Что почувствует он? Горечь от потери дочери, которую он и видел-то от силы десять раз? Досаду от того, что я не оправдала надежд, не стала такой же, как моя мать? Или раздражение, что так глупо подставилась, позволила себя убить?       — Нет, я чувствую, — взволнованный голос Лиссы заставил меня прийти в себя.       — Ты не должна себя накручивать, — спокойно возразил Кристиан, который, как оказалось, сидел рядом с ней.       Сейчас, словно отыгрываясь за всё время, пока я бессовестным образом отлынивала, связь позволила мне в полной мере насладиться всей гаммой чувств и эмоций Лиссы: её тревога, непонятная уверенность в том, что со мной произошло нечто ужасное, её страх больше никогда не увидеть меня, остаться одной, её сожаление о нашей отчужденности, о моей боли, о её тоске, о том, что мы сказали друг другу и что сказать не успели или не сочли нужным… Она чувствовала, что я не вернусь. Всем сердцем, всей душой ощущала это. Как и я.       — А что, если… — голос Лиссы надорвался, но она нашла в себе силы продолжить. — Что, если именно так и ощущается… потеря… Брат Виктора говорил, что это ужасная боль, тоска, скорбь… Как будто потерял нечто, очень ценное для тебя, но о существовании этого ты даже не подозревал, а, утратив это, будто понял, что эта вещь тебе жизненно необходима…       — Лисса… — вздохнул Кристиан, и в его голубых голубых глазах я тоже видела неподдельную тревогу.       — То, что я чувствую… — надрывалась Лисса. — Это так похоже… Страх, тревога, скорбь, сожаление… Что, если…       — Нет, Лисса, — снова вмешался Кристиан.       — Что, если она… умерла?..       И она с такой затаённой надеждой уставилась на сидящих рядом с ней парней, что я чуть не разрыдалась. Лисс, прости меня, Лисс!       Кристиан в ответ сильно сжал её ладони в своих руках и закусил губу, явно не зная, что сказать. Я видела, как он хочет успокоить её, сказать, что я в порядке, жива-здорова, но как он мог утверждать, не зная? Он не мог, а потому только крепко держал её руки, пытаясь таким образом передать ей частичку своих сил и уверенности.       Адриан только скривился, как от боли, и отвернулся, не сказав ни слова. По щекам Лиссы побежали горячие слёзы. Она чувствовала, что непоправимое случится с минуты на минуту, если не случилось уже. И… Она прощалась со мной.       Она не говорила вслух, а я не могла читать её мысли дословно, но чувствовала исходящую от неё волну искренней, чистой любви, тоски, слепой надежды и сожаления. И она вздрогнула, словно наяву услышав далёкий, призрачный, еле различимый голос.       Я тоже люблю тебя, Лисс…       Я не стала ждать ответа или реакции, мгновенно покинув её разум. Знала, что задержусь ещё немного — и разрыдаюсь. А мне этого не нужно. Мой выбор уже сделан, назад пути нет. И я не смогу сделать то, что должна, погрузившись в воспоминания и утирая слёзы украдкой.       Прости меня, Лисс. Прости и, наверное, прощай.       Адриан… Однажды ты всё поймёшь. В один прекрасный день ты просто полюбишь кого-то так, как не любил прежде, и сумеешь простить и забыть. А пока… Ты справишься, я знаю. Ты сильный, Адриан, ты очень сильный. И я всегда буду любить тебя за это, пусть и не так, как тебе этого хотелось бы.       Денис… Перед тобой я не могу просить прощения. Мы оба знаем, что я этого не заслуживаю. Я обрекла тебя на смерть, ничем не оправданную и жестокую. Но ты должен знать… Я всё же тебя любила. Какая-то часть моего сердца всегда будет принадлежать тебе.       Дмитрий… Как мне попрощаться с тобой, даже мысленно? Я не могу. Не смогла тогда, не могу и сейчас. И не хочу. Ты сделал меня такой, какая я есть, ты нашёл и открыл во мне всё самое лучшее, что во мне есть. И знай… Я ни о чём не жалею. Ни о чём, что было между нами. И ещё, Дмитрий… Я люблю тебя.       Крепко зажмурилась, до боли в пальцах стиснув рукоять серебряного кола. Медленно выдохнула, успокаиваясь… И решительно открыла глаза.       Подняв руку, коснулась холодной дверной ручки, задумчиво её погладила — и распахнула дверь настежь.       Не знаю, сошла ли я с ума или мой воспалённый разум просто решил напоследок трепыхнуться и порадовать меня, но в этот миг я отчётливо, будто рядом с собой, услышала глубокий бархатный голос с чуть заметным, но таким дорогим мне акцентом:       Я тоже люблю тебя, Роза.       — Я знаю, — почему-то вслух прошептала я.       И решительно шагнула в смертельно опасную пустоту коридора, ставшую сейчас моей персональной ареной.       Ты ждёшь меня, Меченый? Ну так я готова.       Я иду.

***

      К моему удивлению, никто не напал на меня с яростным воплем «Умри!», едва я закрыла дверь в свою бывшую темницу. Это сильно меня напрягло. Я была готова дорого продать свою жизнь, но теперь, похоже, придётся снова играть по чужим правилам и идти туда, куда нужно им, не мне. И ведь выбора нет — не сидеть же тут, к коридоре, немым приглашением к вкусному ужину.       И всё же, почему никто не ждал меня? Либо меня и впрямь пытаются куда-то заманить, чтобы убить как-нибудь позатейливее, либо… Либо Меченый сдержал своё слово и «забыл» о том, что я свободна и вот-вот пойду прогуляюсь.       Напрягшись всем телом, я сглотнула и крепко стиснула рукоять кола, словно ища поддержки. Затем огляделась, выбирая направление. В какую сторону идти? Хоть бы указатель оставили. Моя природная антистригойская система оповещения вопила так, словно они были повсюду, но никакой конкретики. Ладно… Пойду налево.       Шла я медленно, осторожно, пытаясь ступать бесшумно, хоть и знала, что эта идея заранее проигрышна. В любую секунду я ждала нападения, но… Никто не напал. Я беспрепятственно прошла коридор и вышла к лестнице. Как это понимать? Неужто Олег смилостивился и решил отпустить меня? Да, так я и поверила.       А у стригоев губа не дура. Особняк мог бы посостязаться в роскоши с королевским дворцом… Я чисто из интереса попыталась представить его примерную стоимость — и офигела. И при всём этом богатстве меня держали в пустой комнате на хлебе и воде. Непорядок.       По лестнице вниз я спускалась очень медленно, контролируя дыхание, делая длинную паузу перед каждым шагом и не прекращая сканировать взглядом местность. Но всё вокруг было тихо, хотя я чувствовала, знала, что в доме полно врагов. И это затишье перед бурей уже начинало меня напрягать… И даже немного пугало. Почему на меня не напали? Ответ был ясен — меня не воспринимают, как противника. Я — забавная зверушка, жертва, которой милостиво, издевательски дали фору, перед тем как загнать и уничтожить. Которую нарочно отпустили, следя за ней исподтишка, позволяя на миг загореться отчаянной надеждой, поверить в то, что у неё есть шанс спастись. А потом её загоняют в угол и, наслаждаясь её страхом и отчаянием, убивают.       Но им не повезло — я не из таких. Я не собираюсь пытаться сбежать, у меня достаточно ума, чтобы понять всю безнадёжность этой затеи. У меня нет малейшего шанса. Скорее всего, именно у выхода меня и будут поджидать… Как там, в Спокане, когда я почти поверила в то, что мы спасены, почти добралась до открытой двери… И мне преградили путь в самый последний момент. Больше я на это не попадусь.       За этими мыслями я почти не заметила, как спустилась на первый этаж. Лестница вела ещё дальше, ещё ниже — должно быть, в подвал. Мне туда не надо. Меня отлично встретят и тут.       Первая же комната, которую я проверила, оказалась пуста — это привело меня в недоумение. Где враги? С кем сражаться? Разве игра уже не началась? Так где мой противник? Играть одной совсем неинтересно!       Вторая дверь оказалась заперта. Я зло подёргала ручку, чувствуя, как внутри нарастает непонятное раздражение. Я ведь была уверена, что стоит мне выйти, и на меня всем скопом кинутся злобные, жаждущие крови и зрелищ (но больше крови) вампиры. А на меня, можно сказать, вообще забили. Это как понимать? Что это за манёвр, к чему весь этот спектакль? Разве не проще сразиться сразу, решить всё на месте? Ах да, Меченый ведь хотел насладиться игрой…       Третья комната наконец меня «обрадовала» — в ней я обнаружила стригоя, к счастью, пока одного. Мне он был незнаком. А вот он, судя по на миг расширившимся от изумления алым зрачкам, меня отлично знал. Кстати, парень, тебя надо уволить. Ведь, судя по множеству маленьких экранов на стенах и столе, это был пункт наблюдения. Значит, весь дом напичкан видеокамерами… А он, значит, типа сторожа тут? Говорю, же уволить надо.       Он бросился на меня молниеносно, но, что удивительно, абсолютно бесшумно. Не пытался поднять тревогу, не вопил, что пленница сбежала… Может, надеялся захомячить меня втихаря, в одиночку? Извини, у меня другие планы.       Жаль, что стригою до моих планов никакого дела не было.       Первый удар я сумела кое-как отразить; второй выбил оружие из ослабевших рук, третий — с силой отбросил к стене… Я неслабо так приложилась макушкой о твёрдый камень, голову прострелила дикая боль (как будто мне моих прежних повреждений было мало!), перед глазами вспыхнула чернота… Как во сне, я почувствовала, как ледяные пальцы жёстко сжимают моё горло, отбрасывают спутанные волосы назад, запрокидывают голову, ощутила горячие дыхание на коже… Осознав, что сейчас произойдёт, я в отчаянии дёрнулась всем телом, пытаясь вырваться… И, должно быть, совсем потеряла голову, потому что даже не заметила, как пали все возведённые мною ментальные щиты.       Призраки пришли мгновенно, будто только ждали, пока я позову. Меня замутило. Я почти физически ощущала, как уходит энергия, как слабеет последняя защита… Зато стригой, уже вознамерившийся попробовать мою кровь, решил, что пока не хочет возиться со мной — видно, нашёл дело поважнее. Вернее, ему его нашли.       Мутным взглядом я смотрела, как толпы призраков мечутся вокруг немёртвого, как медленно, но верно зарождается страх в красных глазах… Он не мог видеть их, но чувствовал. И это явно пугало его, дезориентировало, заставляло паниковать… Почти на автомате я протянула руку, нащупала кол…       Удар вышел слабым, но точным — серебро безошибочно нашло свою цель, но пронзить сердце насквозь я была не в состоянии. Однако враг был напуган до такой степени, что совершил грубейшую ошибку — почувствовав, как холодная сталь пронзает его плоть, он застыл на месте от ужаса и боли, но не попытался отойти. В тот же миг я прыгнула вперёд, всем телом наваливаясь на него, сжимая кол обеими руками, заставляя его войти дальше, так глубоко, насколько это возможно.       Тихий сдавленный крик вырвался из его горла, он дёрнулся в последний раз, пытаясь то ли избавиться от причиняющего боль металла в груди, то ли сбросить меня — и затих. Алые глаза вспыхнули от ненависти и померкли навсегда. А я…       Не знаю, что это было, но я, опустив голову ему на грудь и продолжая отчаянно сжимать кол, тихо заплакала. И вместе со слезами выходили все эмоции — страх, отячаяние, напряжение, тоска, сожаление, тень надежды, разочарование… Я могла умереть мгновение назад, но я жива. И каким-то образом сумела одолеть врага. Одного. А их тут — тьма.       Призраки всё ещё были здесь, они тянули ко мне руки, беззвучно открывали рты, пытаясь докричаться… Я крепко зажмурилась…       Уходите!       Они не ушли. Напротив, стали ещё ближе, рванулись вперёд, ко мне, словно я была их последней надеждой…       Прочь! Прочь!       И они исчезли. Испарились, наградив меня последним разочарованным, печальным взглядом… А я, стиснув зубы, выдохнула, только сейчас осознав, что всё это время не дышала.       Боже, как же плохо… В висках пульсировала тупая боль, перед глазами всё плыло, в теле поселилась такая слабость… Я была готова сдаться. Да, прямо здесь и сейчас. Мне не хотелось вставать, куда-то идти, за что-то бороться… Зачем? Я уже проиграла. Проиграла ещё до начала игры. Меня всё равно убьют так или иначе, раньше или позже. Так к чему сопротивляться? Я готова умереть. Прямо сейчас. Потому что я устала от этого. Я больше не хочу…       «Вставай!»       Я тихонько улыбнулась, не открывая глаз. И мне было абсолютно плевать, сошла ли я с ума, умерла ли и вообще, почему мне всё время мерещится голос Дмитрия… Мне всё равно, что это. Я просто рада слышать его.       «Вставай, Роза! Сейчас же!»       Зачем? Мне и тут хорошо… Боль уже слабеет, тело немеет… Это лучше, чем терпеть боль… И такая смерть однозначно лучше той, что мне готовили. К тому же, свою цель я выполнила — одного стригоя я всё же успела отправить в мир иной. Можно уходить.       «Роза, сейчас же! Вставай и борись! Ты слышишь? Вставай!»       В обычно спокойном голосе слышалось отчаяние. И страх. Я даже заволновалась — не хочу, чтобы ему было больно. Потянулась к нему, попыталась выплыть, вырваться из тягучего, густого тумана пустоты, в который погружалась медленно, миг за мигом… Я так ослабела…       «Роза, пожалуйста! Ты обещала!»       Да, помню. Я обещала, что не сдамся. Что буду бороться до конца, даже если это будет мой конец. Прости, товарищ, я сплоховала. Сейчас встану. Ещё только минуту… Всего одну…       «Роза!»       Я тихо застонала, приходя в себя. Боль всё ещё терзала пульсирующие виски, веки противно отяжелели… Сжав зубы, я упрямо открыла глаза и приподняла голову. Как это мерзко — я, оказывается, всё ещё лежала на холодном трупе убитого мной стригоя, закрыв глаза. Сколько прошло времени? Я потеряла сознание? И я действительно слышала голос Дмитрия, или мне показалось?       В комнате никого не было. Только я наедине с мертвецом. И Дмитрия тоже нет… Что ж, я и не надеялась. Должно быть, показалось. Хорошо, что я вообще в себя пришла. Я и впрямь могла умереть?       Собралась с силами, опираясь на руки, встала на колени, с трудом выдернула кол из груди стригоя — он мне ещё пригодится. Прерывисто дыша, медленно поднялась в полный рост — и чуть не упала обратно, пошатнувшись от головокружения. Господи, только бы не сотрясение! Мне и так тяжело придётся, а ещё с одной травмой хоть ложись и помирай.       Пошатываясь, кое-как добралась до стола, стоявшего у противоположной стены. Напрягла зрение, пытаясь прояснить всё ещё слегка мутный взгляд, напряжённо уставилась на экраны… Сейчас эти камеры мне пригодятся. Большинство экранов ничего интересного не показали — только коридоры, пустые комнаты, кухня, столовая (зачем они им нужны?!), почему-то несколько ванных комнат (стригои-извращенцы?!)… И, наконец, я увидела того, кого искала.       Судя по расположению, Меченый был на втором этаже. Сидя в глубоком кресле, он с наслаждением пил кровь, вонзив клыки в шею сидящей на его коленях девушки со светлыми волосами. Блондинка, судя по выражению лица, ничуть не возражала против такого произвола, прикрыв глаза и чуть приоткрыв рот, закусив нижнюю губу от наслаждения… Правой рукой она вцепилась в волосы вампира, теснее прижимая к себе его голову.       Меня, откровенно говоря, едва не стошнило. Да, я знала, что она чувствует — эндорфины вызывают во всём теле такой чистый и незамутнённый восторг, что этим ощущениям хочется отдаться с головой, не отрываясь и не отвлекаясь ни на что иное. Уж я-то знаю. Но я не верила, что девушка не знала изначально, на что идёт — она знала, ещё и как, и пошла на это намеренно. Это я чувствовала, видела по ухоженному виду, чистой одежде, безграничному доверию к этому вампиру… И отвращение к ней, к ним обоим, росло с такой яростью, что мне хотелось уничтожить его, едва доберусь. Убить с особой жестокостью. Лишь бы дойти…       Остальных я нашла тут же, в соседних комнатах — и едва не рассмеялась. Кто-то разбирал бумаги, кто-то тупо пялился в телевизор с равнодушным видом… То тут, то там сновали люди… Всего насчитала в доме шесть стригоев, не считая Олега, и троих человек, включая блондинку. На первом этаже, видимо, не было никого, кроме охранника и меня. И зря Меченый установил настолько хорошую звукоизоляцию.       Пора идти.       Решительно сцепив зубы, я глубоко вздохнула и поднялась на ноги, переступила через лежащий на полу труп, вышла в коридор… И остановилась, чувствуя неуверенность. Что мне делать? Ворваться к ним с воплем «Всем лечь на пол, это полиция!»? Тупо. Подняться вверх и вызвать Олега на честную дуэль, один на один? Просто смешно. Но что, что мне делать? Как дать себе как можно больше времени, как можно больше шансов?       Я неуверенно закусила губу. Кое-что я могу предпринять. Но это будет глупо. Далеко не факт, что я сумею справиться… Но разве у меня есть выбор? Нет.       Что ж, отлично. Я готова.       Больше не пытаясь даже ступать бесшумно, я потопала к лестнице, дошла до её основания, замерла на миг, вдохнула побольше воздуха в грудь…       — Эй, вы там, наверху! — крикнула я. — Хватит спать! Мне тут скучно одной!       Всего пара мгновений тишины… Лёгкое дуновение ветра… И вот — я уже смотрю снизу вверх прямо в красные глаза Олега, застывшего на лестничном пролёте. За его спиной столпились шестеро пышущих злобой стригоев, сверлящих меня ненавидящими, жаждущими убийства взглядами. Но этой жажды крови не было в глазах Меченого — в них было равнодушие, проницательность, пристальное внимание, толика удивления…       — Глупо, — констатировал он.       Это я уже поняла. Да, он прав. Я чёртова идиотка, ведь могла уйти втихаря, ну могла же! Почему я об этом не подумала?! За каким хреном попёрлась вызывать врагов на смертный бой?! Теперь уже поздно.       — Согласна, — хрипло прошептала я.       Олег кивнул, не сводя с меня пристального взгляда. Затем равнодушно пожал плечами:       — Убить.       Вампиры за его спиной тут же пришли в движение, рванувшись ко мне — но и я без дела не стояла. Стиснув челюсть, я выдохнула и теперь уже намеренно опустила ментальные стены.       Все ко мне! Сейчас!       Да, глупо. Да, могу не удержать, потерять сознание, могу умереть… Но иного выхода у меня нет. Это мой единственный шанс.       Призраки явились по первому же зову. Огромная толпа, много, очень много — но я всё ещё звала, пытаясь собрать рядом с собой всех, кого могу. И они послушно приходили — и тут же с ненавистью и яростью бросались на стригоев, окружая их плотной, только мне видимой стеной, пугая, наводя панику, дезориентируя противников. Они защищали меня, но не могли ничего сделать с тем, как я реагировала на них — а я слабела с каждой секундой, чувствуя близкий конец, понимая, что долго мне не продержаться. Сумею ли я убить хотя бы одного?..       — Сука! — полный ярости крик Меченого заставил меня поднять глаза.       Как и все, окружённый призрачной толпой обозлённых духов, он размахивал руками, отбиваясь от невидимых врагов, и шаг за шагом прорывался вниз, ко мне.       Я не двигалась. Зачем? Всё уже решено.       И тут я увидела его.       Он был бледен. Полупрозрачный, как и все остальные, но все жё выглядевший более… живым. Тёмные волосы, как и всегда, слегка растрёпаны, руки испачканы в призрачной крови, губы плотно сжаты… Но глаза светятся, буквально сияют решимостью и глубокой печалью.       — Денис… — слабо прошептала я.       Это был он. Стоял прямо передо мной, жадно вглядываясь в моё лицо, совсем не по-призрачьи расправив плечи и сжав кулаки. Обвинения в глазах я не видела, лишь тоску и беспокойство. А ещё… Безмолвное прощание.       А затем он повернул голову и решительно кивнул, указывая мне куда-то в сторону.       — Что?.. — не понимала я.       Денис вздохнул и вновь настойчиво кивнул головой. Я послушно взглянула в указанную сторону. Он указывал мне на лестницу, ведущую в подвал. Но зачем? Разве не логичнее бежать к выходу?       Сдерживая слёзы, я шагнула назад, к двери.       Денис сделал шаг в мою сторону, отчаянно мотая головой, делая мне какие-то знаки… Я присмотрелась внимательно — дверь, он указывает на дверь… что-то с дверью?       — Заперта? — шепнула я.       Денис облегчённо кивнул и снова настойчиво поманил меня к подвалу.       — Ладно, — согласно пробормотала я, с тем же отчаянием рассматривая родные черты. — Спасибо тебе… Спасибо за всё…       Снова кивок. Последний, прощальный взгляд, и он, как и прежде, сильный и быстрый, развернулся и растворился в толпе моих безмолвных защитников. А я, глотая слёзы, послушно бросилась вниз по лестнице.       Чуть не упав и едва не свернув себе шею, я скатилась вниз и уперлась в железную дверь. К счастью, не запертую. Зачем им в подвале такая дверь? И зачем им подвал вообше?..       Юркнув в темноту, я быстро захлопнула дверь за собой. Перед глазами всё плыло. Даже здесь призраки оставались со мной, хотя я знала, что часть их всё ещё пытается задержать немёртвых, слышала крики, возню и понимала — призраки не справятся. Стригои медленно, но верно прорываются вслед за мной. И железная дверь их не удержит.       Я отчаянно заметалась по тёмной комнате. Очертания я кое-как различала — от духов исходил слабый, едва заметный свет. Не густо, но хоть что-то…       Что делать?!       Я даже не заметила деревянного ящика под ногами — осознала факт его наличия только миг спустя, красиво перекувырнувшись через него, но, к счастью, успев вовремя сгруппироваться и приземлившись более-менее безболезненно.       — Дерьмо! — выругалась я.       Этого ещё не хватало! А стригои были всё ближе, сводя меня с ума отвратительной тошнотой, которая вместе с головокружением и головной болью имела просто убийственный эффект. Долго мне не продержаться, это ясно… Зачем Денис велел идти сюда? И…       Что это?!       Я похолодела, только сейчас разглядев содержимое ящика, через который так глупо навернулась — динамит. Полный ящик динамита. Зачем он здесь?       В памяти почему-то всплыл относительно недавний разговор: «Мы хотели немного повеселить смертных. Так, пара ящиков взрывчатки… Знаешь, это так весело — сделаешь небольшой фейерверк, а эти муравьишки бегают туда-сюда, как будто им вожжа под хвост попала, и орут про террористов… Но ты так упрямо отказывалась подчиниться… Признаюсь, я был заинтригован. Операцию пришлось отменить. Нонне это не понравилось — она даже потребовала, чтобы я вернул ей взрывчатку. Так, чисто женский каприз…»       Что-то мне подсказывает, что той самой Нонне пришлось жестоко обломаться — взрывчатку ей явно не вернули. Потому что ящики были прямо передо мной.       Перед глазами вдруг возник ещё один дух — молоденькая девушка, мне незнакомая, но чем-то неуловимо похожая на меня. Грустно посмотрев мне в глаза, она печально покачала головой, а затем подняла прозрачную руку и указала пальцем на опасный ящик, а затем куда-то в сторону. Я послушно поплелась, куда сказали — и наткнулась на большую стальную дверь. Дёрнула круглую ручку, похожую на морской штурвал — дверь открылась, являя моему уставшему взгляду несметные сокровища.       Деньги. Высокие горки из ровных пачек крупных купюр. Много денег. Беспорядочно валяющиеся рядом драгоценные камни, слитки золота, какие-то документы. Маленькие прозрачные мешочки с чем-то белым и рассыпчатым, напоминающим муку.       Сейф?       И тут я поняла. Быстро, лихорадочно принялась вытряхивать содержимое сейфа прямо на пол. Выгребла всё, оставив лишь голые стены. Сейф большой, металлический, вполне надёжный. Места вроде достаточно… Дверь толстая, из нескольких листов железа, обшитая огнеупорной сталью.       Свет перед глазами стал меркнуть, призраки всё ещё зачем-то тянули ко мне руки, а за дверью уже слышались яростные крики взбешённых вампиров. Времени нет. Пора. Лишь бы моей удачи хватило ещё на одну маленькую деталь!       Хватило — всё та же девушка молча и равнодушно указала рукой куда-то вправо. Повернув голову, чуть не разрыдалась от облегчения — на маленьком журнальном столике лежали пачки сигарет, коробки с дорогими сигарами… и зажигалка.       На то, чтобы поджечь фитиль всего у одной пачки взрывчатки, ушло всего несколько секунд. Искра огня на миг вспыхнула и радостно помчалась к динамиту, мечтая воссоединиться с ним. Я же моментально добралась до сейфа и забралась в него — места хватало на то, чтобы сидеть, свернувшись калачиком. Тесно, но вполне возможно. Схватив маленькую внутреннюю ручку, я собралась с силами и вновь воздвигла свои ментальные щиты. В этот раз духи не артачились. Тут же исчезли. И в тот же миг дверь подвала распахнулась, позволив мне увидеть всех шестерых оскаленных стригоев. Меченого среди них не было. Я быстро захлопнула дверцу сейфа и изо всех сил потянула её на себя — теперь можно только положиться на судьбу…       В следующий миг раздался оглушительный, яростный взрыв. А затем еще один… И ещё… И ещё…       Дверца дёрнулась под моими пальцами, быстро нагреваясь, обжигая — но выдержала. А я, оглушённая взрывами, крепко зажмурилась и отчаянно закричала — сама не знаю, от чего.       И, должно быть, потеряла сознание, потому что в следующий миг пришла тьма.

***

      Не знаю, сколько времени я провела в беспамятстве. Просто в какой-то миг что-то внутри меня дёрнулось, будто вылив на голову ушат холодной воды, и я моментально пришла в себя. Было жарко. Очень. Раскалённая докрасна сталь пугала, и я вдруг поняла, как чувствуют себя индейка, оказавшись в духовке. И ещё больше пугал звук пылающего огня.       Пора уносить ноги. Если, конечно, я всё ещё могу это сделать.       Вскрикнув от жгучей боли, я всем весом навалилась на тяжёлую дверцу, заставив её распахнуться. Вот теперь в подвале было светло, как днём — длинные, яростные языки пламени безумно танцевали, пожирая всё, до чего могли дотянуться. Глаза тут же заслезились от густого, удушающего дыма, в горле запершило. Инстинктивно прикрыв лицо краем футболки, натянутой до носа, я отчаянно рванулась к выходу, прорываясь сквозь обжигающее пламя и напрочь игнорируя всё ещё слабо корчившиеся от боли обгоревшие тела.       Было больно. Очень. Как я ни старалась пробежать как можно быстрее, но огонь был куда проворнее. К тому моменту, как я выскочила на горящую лестницу, одежда моя кое-где уже тлела, грозя вот-вот вспыхнуть и сжечь меня, как и вампиров.       Я не останавливалась, зная, что миг промедления может лишить меня жизни. И откуда только силы взялись?       Почти молнией я выскочила в коридор первого этажа. Здесь всё тоже было в огне — языки пламени радостно взметнулись при моём появлении, перескочив с дорогого ковра и мебели на шторы и стены. Всхлипывая и задыхаясь от дыма, я отчаянно метнулась к ближайшему окну, схватила какой-то стул, изо всех сил швырнула его в стекло… С громким звоном оно осыпалось вниз сверкающими мелкими осколками… Где-то внутри загорелась надежда, я уже сделала первый шаг навстречу свободе…       Меченый возник передо мной, словно из ниоткуда. Я судорожно вздохнула и обречённо закрыла глаза, понимая, что спасения не будет.       Ничего не произошло.       Я осторожно открыла глаза и недоумевающе взглянула на него. Отчего он медлит? Мы оба понимаем, что умрём. Я — потому что он убьёт меня, как и обещал. Он — потому что дом горит всё яростнее, тушить его никто не собирается, а на дворе ослепительно сверкает солнце. Ему просто некуда деваться. А бороться с ним… У меня больше нет сил. Так чего он ждёт?       Красные глаза встретились с моими, пристально рассматривая меня, совершенно не обращая внимания на довольно сильные ожоги. Значения этого взгляда я не понимала. Слишком он был… нестригойским. Слишком пристальным, слишком напряжённым, чуть восхищённым. В нём было то, чего я увидеть никак не ждала — уважение.       Закрыв глаза и втянув носом воздух, стригой медленно покачал головой. Внимательно осмотрел меня с головы до ног, отметив и ранения, и ожоги, и уже загоревшуюся одежду и опаленные волосы…       А потом решительно шагнул в огонь.       Я едва не потеряла сознание снова. Это что было?!..       А из огня, будто отголосок далёкого ветра, донеслось тихое, искажённое болью и горечью:       — Иди.       Секунду я стояла на месте, как вкопанная. А потом рванулась вперёд, забралась на подоконник, не обращая внимания на впившиеся в тело осколки стекла, прыгнула на землю, почти на автомате принялась кататься по земле, пытаясь сбить с себя огонь…       Удалось. С трудом поднявшись на четвереньки, тупо уставившись прямо перед собой мутным взглядом, почти ползком двинулась к стоящему неподалёку чёрному джипу с тонированными стёклами. Думать о чём-либо я уже не могла. Просто выполняла простейшие приказы измученного мозга, и даже не пыталась понять, отчего это мозг раскомандовался призрачным голосом Дмитрия:       «Вперёд… Ещё немного… Почти всё… Молодец. Садись в машину. Заводи мотор. Умница…»       Села. Машинально повернула ключ в зажигании, едва не теряя сознание. Не оборачиваясь на горящий дом, вдавила в пол педаль газа.       Ехать вперёд. Думать ни о чём не надо. Главное, добраться… Потом, всё потом…       Направление выбрала интуитивно. Собственно, мне было всё равно, куда ехать. Лишь бы двигаться. Потому что движение сейчас — это жизнь. Сдаться, остановиться, закрыть глаза — это смерть. Всё просто. А я обещала бороться.       Сколько времени я ехала? Дорога прошла, как в тумане. Знакомые очертания в городе не вызвали никакого отклика — я почти безразлично сжимала руль, следя только за тем, чтобы не съехать с дороги, ни в кого не врезаться…       Очнулась более-менее, только когда поняла, что оказалась уже в знакомом дворе. Резко нажала тормоз, заставив машину замереть на месте. Почти выползла наружу, шатаясь и с огромным трудом устояв на ногах, держась на чистом упрямстве. Машинально отметила, что сегодня мне везёт — двор был абсолютно пуст, что не удивительно, учитывая тёмное время суток.       Кое-как добралась до подъезда, отказываясь понимать, зачем я явилась именно в это место. Сердце и интуиция привели меня сюда, этого мне было достаточно. По памяти ввела код домофона…       Сознание то уплывало куда-то вдаль, то возвращалось, дорога помнилась урывками. Боль я уже не воспринимала, как и собственное тело, действуя чисто на автомате, словно зомби.       Как оказалась на знакомом этаже, не помню, буквально вывалившись из лифта. Держась рукой за стены, добралась до такой родной двери, с трудом дотянулась до кнопки… Тихонько звякнул дверной звонок… Перед глазами уже плясала чернота… Мир постепенно уплывал, оставляя меня в изумительной тумане тишины, пустоты и долгожданного покоя…       Где-то там, за пеленой этой странной дымки, послышались громкие шаги, звук открывающейся двери…       И тут тьма накрыла меня с головой.