Миссия невыполнима

      В общем, сейчас, вспоминая все свои приключения, я могла с уверенностью сказать — в такое дерьмо я ещё не влипала. Ничего. Всё когда-то случается в первый раз.       Не знаю, на сколько именно Меченый оставил меня в этой комнате. Очнувшись, я едва сдержала порыв тошноты — верный знак того, что я таки попала на стригойскую базу. Правильно говорят — бойтесь своих желаний, они ведь могут сбыться… Ну вот, сбылась мечта идиотки. Если бы ещё были свободны руки…       Но сейчас я была одна, привязанная к стулу прямо посреди комнаты. Сказать, что окружающий интерьер довольно беден — значит, ничего не сказать. Правильно, зачем стараться ради пленницы-смертницы… Дмитрий хотя бы в пентхаус поселил. А здесь — один стул, и тот занят мной, стол окна, не пропускающего ультрафиолет, и ни малейшего намёка на кровать или хотя бы ковёр. Что прискорбно, поскольку мои босые ноги уже превратились в ледышки. Даже обувь не оставили!..       Прикусив губу, я осторожно дёрнулась, проверяя путы — чёрт, сделаны на совесть, не порвать. От этого маленького движения меня так перекосило, что я едва сдержала стон — всё тело ломило, а перед глазами пошли разноцветные круги. Зажмурившись, я замерла, стараясь больше не двигаться. От малейшего движения череп словно вспыхивал тупой болью, словно меня по голове ритмично колотили пара кузнецов, орудующих железными молотками. Как же больно!.. В таком состоянии я не то, что сбежать, я разговаривать вряд ли смогу!..       В горле отчаянно пересохло — видимо, пить мне никто не давал. Да и живот уже буквально сводило от дикого голода. Впрочем, я не жаловалась — пусть лучше так замучают, чем обратят или сделают из меня кормилицу.       Итак, что у нас по фактам? В движениях ограничена не только путами, но и физической болью — это раз. Никакого Кристиана, чтобы сжечь верёвки — это два. Никакого Дмитрия, который в очередной раз недооценил бы меня — это три. Полный дом стригоев, жаждущих моей смерти — это четыре. И, наконец, мающийся от смертельной скуки Олег, затеявший отвратительную жестокую игру — это пять. Не фонтан, однако…       Желудок вновь сделал тройное сальто, предупреждая меня о приближении врага, и в тот же миг вдалеке послышались шаги. Я презрительно скривила губы — стригои могут перемещаться молниеносно и совершенно бесшумно. Этот специально идёт медленно, громко топая башмаками — издевается, гад.       Дверь открылась, и в проёме показалась мерзкая рожа Меченого.       — Доброй ночи, солнышко, — холодно сказал он, нарочито лениво проходя внутрь. — Ну так как у нас с информацией? Не передумала?       — Перебьёшься, — с трудом прохрипела я, ужаснувшись своему голосу.       Олег недовольно скривился.       — Такими темпами ты совсем лишишься голоса, так неинтересно, — задумчиво протянул он. — Моя ошибка. Ладно, я прикажу давать тебе воду… А уж с едой сложнее, милая, не обессудь. Еду заслужить надо.       Я с трудом сглотнула, собирая силы для ответа.       — Что ж ты кровь у людей незаслуженно таскаешь? — каркнула я.       Да, именно каркнула. Сейчас мой голос на человеческий был мало похож. Да и сама я, наверное, на девушку уже не тянула…       Меченый неодобрительно цокнул языком.       — Как нехорошо переводить стрелки, — равнодушно усмехнулся он. — Впрочем, раз ты не хочешь болтать, повеселимся по-другому. К сожалению, я уже решил не кусать тебя — мне нужно, чтобы ты проиграла с ясной головой. Но у тебя слишком много лишней крови в организме, не считаешь? Придётся мне решить этот вопрос…       В красных глазах полыхнули злобные огоньки, и он вытащил из-за пояса длинный тонкий кинжал. Я похолодела. Нет, это невозможно. Это наверняка шутка. Даже стригой не настолько жесток, чтобы пытать человека таким способом…       Да, признаюсь, мне было страшно. Стыдно, конечно, но это факт. Знаю, что сама применяла подобные методы, допрашивая врагов, но я ведь понятия не имела, что мне предстоит выдержать то же самое!.. И в этот момент мне было плевать на стыд — мне просто было дико страшно, до ужаса жутко. Особенно, когда острый кончик кинжала решительно потянулся к моему лицу…       — Ну, не передумала?       До хруста косточек сжав руки в кулаки, я стиснула зубы и отчаянно замотала головой. Пусть делает, что хочет. Я боюсь, это нормально. Но всё равно не сдамся.       Громкий крик всё же вырвался из моего горящего горла, когда холодное лезвие жестоко полоснуло меня по лицу. Щёку обожгло дикой, пульсирующей болью, и из свежей раны вниз по шее потекла горячая влага. Крепко зажмурив глаза, я до крови закусила губу, стараясь сдержать стоны — ну не хочу я, чтобы он слышал мою боль! Горло тоже горело — видимо, слишком громкий вопль я издала для пересохшей кожи. Ещё и голос, похоже, сорвала.       — В который раз поражаюсь своей гениальности, — протянул Олег, медленно расхаживая вокруг меня. — Накачать тебя эндорфинами, конечно, проще и намного быстрее. Но какое от этого удовольствие? То ли дело это — начинающаяся агония, отчаянные крики, протяжные стоны приговорённой жертвы… Услада моих ушей. Разве не чудо?       — Гори в аду! — я хотела, чтобы эта фраза была наполнена неукротимой ненавистью, но вместо этого вышло нечто похожее на всхлип.       Впрочем, надеюсь, общий смысл он уловил.       — Ты ещё не поняла, солнышко? — холодно улыбнулся Олег. — Я уже в аду. И ты сгоришь в нём вместе со мной.

***

      Время тянулось медленно.       Я давно потеряла счёт дням и ночам, не помогал даже тусклый солнечный свет, пробивающийся сквозь анти-ультрафиолетовые стёкла единственного окна. Сколько я уже пробыла в плену? Два дня? Неделю? Месяц? Я этого не знала.       Жизнь сейчас превратилась в короткие промежутки спасительного забытья, приносящего хоть какое-то облегчение, между вспышками жуткой боли. Мне страшно было даже представить, во что превратилось моё некогда сексуальное тело стараниями сумасшедшего урода-извращенца. Лучше бы убил!       Я помню, как он сменил верёвки на слишком тесные наручники, причиняющие запястьям неслабые такие страдания.       Помню, как разорвал на мне рубашку и снова и снова выводил ножом на моём теле какие-то узоры.       Помню, как больно связал волосы на затылке и ногтями разодрал спину и шею, пытаясь стереть с меня татуировки стража, помню, как глухо и яростно рычал, когда сквозь кровь глядел на проступающие-таки чёрные линии, которыми я гордилась… когда-то. Сейчас мне было всё равно.       Да, я помню всё. Несмотря на то, что разум отчаянно пытался уплыть куда-нибудь в дальний конец мозга, лишь бы не видеть, не чувствовать, не воспринимать. Но я не сдалась. И с каждым новым шрамом, с каждым ударом чувствовала, как растёт и крепнет моя ненависть к этому ублюдку, как в крови растекается отчаянная жажда убийства, жажда мести.       Я помню, как этот урод заставил меня взглянуть в зеркало, увидеть в нём жуткое лицо — бледное, с заострившимися чертами, с чёрными кругами под впавшими глазами… И с пересекающим левую сторону лица длинными шрамом, подозрительно напоминающим его собственное уродство. Его клеймо. Его печать. Мой ему приговор — он сдохнет, даже если для этого мне придётся уничтожить весь Новосибирск.       Но он тоже не сдавался. С удивлением, граничащим с отвращением, я вдруг поняла, что ему на фиг не нужна никакая информация. Ему нужен проигрыш. Нужно, чтобы я сдалась. Зачем? Хрен его знает, что может быть в голове у чокнутого. Но с каждым моим стоном, с каждым проклятием, срывающимся с непослушных губ, я видела, как всё быстрее и быстрее растёт в ненавистных красных глазах азарт. Жажда обладания. Нужно ли ему моё тело? Не думаю. Скорее всего, ему нужно обладать моей волей — ведь я не поддалась никому ещё. Даже от Дмитрия сбежала.       Дмитрий… Почему-то я уже не могла вызвать в памяти его лицо, его образ в целом. Отчётливо я помнила только тёплые карие глаза и тихий, спокойный голос с таким родным едва заметным акцентом. Но и этой малости хватало, чтобы стиснуть зубы и терпеть, терпеть, не сдаваться. Сдохнуть, если надо, но не сдаться. Даже не ради Лиссы, Двора или победы стражей. Ради себя. Ради своей гордости и чести воина.       Мне регулярно давали воду — вливали в глотку несколько глотков, если быть честной. Иногда, стиснув зубы, Олег даже заставлял меня что-нибудь съесть — не хотел, чтобы я померла с голоду. Были моменты, когда я даже жалела, что всё ещё жива… А потом снова сжимала челюсти и терпела, сколько могла…       Ведь когда-нибудь всё это кончится, так или иначе. Либо моей смертью, либо его. Но наиболее предпочтительным был, конечно, для меня второй вариант.

***

      Пробуждение было болезненным.       Я едва не задохнулась, когда сверху на меня выплеснули ведро ледяной воды, и чуть не взвыла, когда эта самая вода, впиваясь ледяными когтями, жестоко пробежалась по израненному телу.       — Проснулась? — чтоб ты сдох, ублюдок, чтобы ты сдох…       — Не молчи, это невежливо, — сдохни, сволочь, сдохни…       — Отвечай!       — Отвечу, — еле слышно прохрипела я и криво усмехнулась. — Вот только посмотрю, как ты испускаешь дух, и сразу отвечу…       Меченый задумчиво покачал головой и с холодным безразличием оглядел меня с головы до ног. Безразличием?! Ха! Кого он пытался обмануть?!       Я не девочка, знаешь ли. Я вижу алчный блеск в твоих глазах. До последнего не верила, что стригои способны на эмоции, но… На самые жуткие и отвратительные, видимо, способны. Или это мне просто повезло нарваться на самого шизанутого?       — Знаешь, сколько я времени упустил из-за тебя? — неожиданно спокойно спросил он. Не знай я, с кем разговариваю, сказала бы, что он даже немного дружелюбен. — Девять дней. Ты провела здесь девять дней, а я ничего от тебя не добился. А ведь ещё вчера должен был привести в действие один жутко неинтересный план…       — Что за план? — флегматично спросила я. Просто так, лишь бы не молчать.       — Тебе правда интересно, солнышко? — ледяным тоном спросил он. — Не верю. Но я всё же отвечу — мы хотели немного повеселить смертных. Так, пара ящиков взрывчатки… Знаешь, это так весело — сделаешь небольшой фейерверк, а эти муравьишки бегают туда-сюда, как будто им вожжа под хвост попала, и орут про террористов… Но ты так упрямо отказывалась подчиниться… Признаюсь, я был заинтригован. Операцию пришлось отменить. Нонне это не понравилось — она даже потребовала, чтобы я вернул ей взрывчатку. Так, чисто женский каприз… Ты ведь должна это понимать?       — Сочувствую, — с плохо скрываемым злорадством фыркнула я. — Злая тётя хочет отнять любимую игрушку? Ах, какая жалость!       — Нет, солнышко, — протянул Меченый. — Любимую игрушку у меня не отнимет никто… Я сам её сломаю, когда надоест. Но пока с ней весело, зачем?       Я чуть не подавилась воздухом. Боже, сделай чудо — пусть это не обо мне!..       — Ну и как это понимать? — хмуро поинтересовалась я.       — Понимай, как хочешь, — он равнодушно пожал плечами… а потом вдруг стремительно подлетел ко мне вплотную, схватил за подбородок, и странно блестящие алые глаза вспыхнули, пристально и внимательно изучая моё лицо. — Одного не могу понять: что в тебе есть такого, что тебя нельзя забыть? — я замерла, а сердце в ужасе пустилось вскачь. — Ответь, почему он избегал тебя, а? Почему позволял творить произвол на своей территории, почему давал безнаказанно убивать своих же подчинённых? Зачем держал тебя в роскоши, зачем уговаривал, когда можно было просто приказать, решить, сделать, как ему хотелось? Когда ты сбежала, он забросил всё — прилетевшую с бухты-барахты власть, месть тем, кто выступил против… Просто сломя голову бросился в погоню. Чего он хотел? Отомстить тебе, убить? Или забрать к себе, обратить и больше не отпускать?       Я едва дышала. Ничто из того, что он делал до этого, не приводило меня в такой панический ужас. Никакие, даже самые жуткие пытки не шли ни в какое сравнение с тем, как он презрительно рассуждал он Дмитрии-стригое… Я совсем запуталась. Так чего он, чёрт побери, хочет?!       — Ответь мне.       Жутко равнодушный, холодный голос. Как это могло произойти?       — Не знаю, — наконец выдавила я. — Почему бы тебе не спросить его самого?..       Я блефовала. Прекрасно знала, что до Дмитрия он не доберётся… И никогда с ним не справится. Даже не потому, что мой Бог его по стенке размажет. Хотя бы потому, что Дмитрий наверняка сейчас при Дворе, рядом с Лиссой и Кристианом… и Адрианом. Адриан!       Внезапно вспыхнувшая мысль согрела надеждой. Маленькой, размером с уголёк, но всё же… Услышит ли он мой зов, почувствует ли?.. Вряд ли. Но эта надежда даст мне силы совладать с тем странным, жутким, отвратительным, что сейчас происходило со мной.       В красных глазах вспыхнул гнев.       — Ты умрёшь, солнышко, — спокойно сообщил он. — Сразу после того, как подчинишься мне. Я подумывал тебя обратить и оставить при себе, но… Ты слишком опасна. Даже для меня.       С этими словами он развернулся и мгновенно исчез, забыв традиционно огреть меня по щеке на прощание.       Я сглотнула. Кажется, в этот раз я влипла куда сильнее, чем думала…       Могут ли стригои испытывать страсть? Дмитрий когда-то наглядно продемонстрировал, что могут — если захотят. Но я никогда не думала, что стригой может помешаться на одном и том же объекте…       Господи, дай мне сил!..

***

      Я хотела умереть. Нет, не так — я мечтала о смерти. Молила о ней — мысленно. Но смерть всё не приходила. Вместо неё приходил Меченый. Приходил каждый день, чтобы поиздеваться, помучить… Угрожал, бил, уговаривал, убеждал, снова бил и угрожал… Хотел, чтобы я сдалась. И в то же время не хотел, я это видела. Несмотря на своё показное раздражение, ему нравилось моё упрямство. Он знал — я сдамся, и всё закончится. Я умру, и никакого тебе веселья. Кому оно надо? Уж точно не ему.       Возникает законный вопрос — почему я не сдалась до сих пор? Ведь я хотела.       Очень хотела. Особенно после обещания Олега, что обращённой мне не быть. Я всерьёз думала о том, чтобы сделать то, чего он хочет, сдаться и умолять его — и умереть. И в тот миг, когда уже открыла рот…       «Даже не думай об этом, Роза!»       Не знаю, что это было. В самом ли деле я слышала голос Дмитрия? Или просто сошла с ума и приняла желаемое за действительное? Не знаю… Но я всё равно послушно захлопнула рот. Я не имею права снова его подвести. Но ведь так больно! И выхода нет, и не будет, скорее всего… Может?..       «Я предупредил. Даже не думай».       Не буду…

***

      Сколько уже прошло времени? Не знаю… Я не могла открыть глаз. Действительно не могла. Но, к счастью, сейчас это было и не нужно — ведь Меченого рядом не было.       А есть ли тут поблизости стригои? Тоже не знаю… Я уже настолько глубоко утонула в этом — пардон! — дерьме, что не различала, где воняет, а где нет. В смысле, состояние было такое, что я при всём желании не смогла бы определить, тошнит меня или нет — в любом случае было одинаково хреново, и хуже уже не стало бы.       Наверное, в первый раз за долгое время я пришла в себя самостоятельно, без чужой «помощи» добровольно-принудительного порядка. С трудом открыла глаза. Перед глазами всё плыло, зрение затуманилось какой-то красно-серой дымкой. Я умираю? Да вроде нет, я уже знаю, что такое смерть. Я была там. И это бывает по-другому. Не так… мучительно, больно, жестоко. На самом деле, смерти боишься только в первые её мгновения. Потом становится всё равно. Не потому, что «свет в конце туннеля», как считает большинство. Нет. Просто тебя уже почти нет. Ты наполовину там, где нет тела, где физическая и материальная оболочка значения не имеет. Важна только твоя душа. Насколько она изорвана, запятнана, изранена. Достоин ли ты идти дальше, или твой путь закончится здесь? На этом этапе моя экскурсия туда завершилась, я вернулась назад — Лисса постаралась. И… Лисса?       Лисса!       Я вздрогнула. Вот почему мой внутренний голос использовал все доступные способы, даже принял голос Дмитрия, лишь бы достучаться до моей слабоумной черепушки. Идиотка! Хотела отомстить, да? Дома тебе не сиделось? Приключений хотела, опасности?! Вот тебе и то, и другое, плюс бесплатные бонусы. Расслабься и получай наслаждение.       Нет, я не должна умереть. Не могу позволить себе такую роскошь. Я обещала, что вернусь. Лиссе, Адриану… Дмитрию. Я должна выбраться любой ценой. Меченый, чтоб у тебя навек закрылся третий глаз! В лепёшку расшибусь, а с тобой расквитаюсь.       Собрала все силы, попробовала сглотнуть. Горло словно опалило огнём. Как давно мне давали воду? Не помню. Помню боль, и ощущение ледяного потока во рту. Неоднократно. Я что, умудрилась подхватить ещё и ангину? Я чертыхнулась. Почему-то этот позор терзал меня больше всего остального. Я — первый дампир, заболевший ОРЗ. Дерьмо!       С трудом подняла голову, огляделась. В комнате ничего не изменилось, разве что мне наконец распустили волосы — зачем? Да и вряд ли можно назвать волосами эту грязную, слипшуюся намертво мочалку у меня на голове. Спутанные пряди отчего-то измазаны кровью, спадают на лицо, закрывают обзор… Чёрт. Если выберусь, придётся стричься налысо. Ещё один пунктик к счёту Меченого. Так испоганить мои волосы, которыми я гордилась всегда!       Желудок скрутило болью. Меня чуть не вывернуло. Видимо, организм слишком ослабел, чтобы адекватно реагировать на привычную вроде бы тошноту. И меня непременно вырвало бы, если бы было чем. Но во рту всё равно появился стойкий вкус горечи.       Дверь открылась, являя мне ненавистную морду Меченого. Как всегда, холодные алые глаза безразлично оглядели меня с головы до ног, сверкнули каким-то злорадством. Демон торжествует победу. Ну, с этим мы, пожалуй, повременим…       — Как самочувствие, солнышко? Выглядишь не очень.       — Твоими молитвами, — мстительно выплюнула я.       Ну в смысле, хотела мстительно. А получился какой-то хрип, похожий на жалобное мяуканье полузадушенного котёнка.       — Я старался. Ты уже готова сдаться?       Я опустила глаза. А заодно и голову. Не потому, что смирилась. Просто сил держать её ровно уже не было.       — Это согласие, моя прелесть?       Откуда только силы взялись? Нагло паразитируя на открывшемся втором дыхании, я вскинула голову, пытаясь взглядом высказать всё, что я думаю о стригоях в целом и одном их представителе конкретно. Особого впечатления не произвела. Жаль.       — Жаль, — озвучил мои мысли стригой.       И снова вытащил нож. Уже знакомый мне. Сталь покрыта засохшей кровью. Моей кровью. Видимо, его не мыли ни разу. Просто каждый раз покрывали новым слоем кровавой пелены. Точно так же, как это сделают сейчас.       Ненавижу…       В глубине души содрогаясь от ужаса, но сохраняя ледяное спокойствие внешне, я смотрела в красные, полные злобы глаза стригоя. Руки ужасно болели от наручников, по лицу струилась кровь. Волосы спутанной окровавленной гривой свисали на глаза, и мне приходилось высоко запрокидывать голову, чтобы смотреть прямо в лицо своего мучителя, изображая бесстрашие и непокорность.       — Ну, Роза Хезевей, давай продолжим развлекаться? — холодно поинтересовался стригой. — Или ты всё же начнёшь говорить?       В ответ я вперила в него как можно более свирепый взгляд и отвернулась к окну. На горизонте медленно занималась заря. Возможно, это был самый прекрасный рассвет за всю мою короткую жизнь…       Стригой зловеще улыбнулся и шагнул вперёд, на ходу снова обнажая кинжал. Я зажмурилась, ожидая удара.       Но его не было.       Недоверчиво я открыла глаза. Меченый застыл возле меня, пристально вперившись в глаза. Рука с ножом застыла у самого лица, нож зловещие подмигивал мне бликами, отражавшимися от стекла. Меня передёрнуло от ненависти и отвращения, и демон усмехнулся. Нехорошо как-то. Горько.       — Ты не сдашься, — не вопрос, утверждение. Я кивнула. — Ты умрёшь, но не отступишь, гордая дампирка. Всё закончится тем, что я просто медленно доведу тебя до смерти. Ты умрёшь, но умрёшь непобеждённой.       — Эврика… — еле-еле прохрипела я.       — Я так не хочу, — чёткий, жёсткий ответ.       Эка невидаль! Вы посмотрите, он не хочет! Я, например, тоже многого не хотела. Сюда я точно не по своей воле явилась. Я ж молчу.       — Я тебя ненавижу, — максимально честный ответ, хотя слегка не в тему. Но зато отражает все мои чувства.       Стригой медленно покачал головой и отступил. Рука с занесённым кинжалом опустилась. Я выдохнула, только сейчас осознав, что всё это время сидела, затаив дыхание. Я скривила губы, чувствуя, как внутри поднимается волна отвращения к себе. Всё-таки я трусиха. Боли испугалась.       Сказать я ничего не успела. Даже не успела задаться вопросом, отчего это у стригоя, который вроде как должен быть холодным и безразличным ко всему, кроме крови, в глазах появилось такое странное чувство, подозрительно напоминающее горечь поражения. Просто в следующую минуту наручники, сковывавшие мои руки за спиной, открылись сами собой, и я, потеряв такую опору, мешком свалилась на пол, не в силах шевелить конечностями.       Не веря в происходящее, с трудом подняла голову, встретилась с алыми глазами, горящими решимостью.       — Я дам тебе шанс, гордая дампирка, — твёрдо заявил он. — Не выжить, потому что я не герой. Умереть так, как ты того хочешь. Погибнуть в бою, как достойный уважения страж, а не как кровавая шлюха, привязанная к стулу и не способная ответить ничем, кроме как безобидным ядом маленьких клыков.       Я застыла. Мне померещилось. Не может такого быть, чтобы он это серьёзно.       — Я дам тебе фору. Я дам тебе выбор. Решай сама, как и где тебе уйти. Я даже дам тебе серебряный кол, чтобы ты могла защищаться. Но, думаю, ты понимаешь, что это бесполезно. В твоём состоянии.       Я понимала. Что мне толку от кола, если я его поднять даже не смогу?       — Итак, я уйду. Оставлю тебя здесь. Сделаю вид, что ни о чём не догадываюсь. Ты останешься. Получишь воду. Получишь оружие. Получишь возможность думать и напасть. Но знай, гордая дампирка, в тот миг, когда ты выйдешь за эту дверь… Игра начнётся. Игра, целью которой станешь ты. Не мне объяснять тебе, что дом полон стригоев, ты не сможешь сбежать. Но повторяю — ты умрёшь так, как хочется тебе. В бою.       Я молчала. Он — мой враг. Он — стригой. Откуда ему знать, что смерть в бою — единственный приемлемый для меня вариант? В глубине души поднялась надежда. Да, спастись мне не удастся. Надо трезво оценивать ситуацию и свои возможности. Но, по крайней мере, у меня будет реальный шанс забрать кое-кого с собой. И этот шанс дал мне именно он, мой злейший враг. И единственное, о чём я могла думать, это…       — Зачем? — еле слышный вопрос.       — Потому что ты выиграла, гордая дампирка, — быстрый, равнодушный ответ. — А я проиграл. Я не знаю, почему, не знаю, как и в чём… Я не понимаю ничего из того, что происходит со мной с тех пор, как на глаза попалась ты. Но сердцем, которое давно уже бьётся вхолостую, я чувствую — проиграл.       Я замерла. Он это серьёзно?       — Но я стригой, Розмари, — продолжал Меченый. — И я не сдамся просто так. Я не могу отпустить тебя. Не могу спасти. Мне остаётся лишь эта игра, она послужит мне утешением. Достойная замена тому непонятному и запретному, чего я хотел и не добился.       Белое лицо монстра было бесстрастным, словно не он сказал сейчас всё то, что звучало столь безумно, столь… по-человечески. Скажи это кто-то другой, я бы сочла это своеобразным признанием в любви, но стригой, Меченый… Нет. Я не верю.       Олег вдруг зловеще улыбнулся и направился к выходу.       — Я оставлю дверь открытой, Розмари Хезевей. До встречи на игре, гордая дампирка. До встречи на игре… и прощай.