Раб

«Как это произошло?», - спрашиваю себя снова, впиваясь ногтями в кожу до посинения. Кажется, на моем теле не осталось ни одного живого места от плеток и постоянных истязаний. Это началось, наверное, больше десяти лет назад, когда мне было одиннадцать лет. Нас всегда запугивали тем, что когда-нибудь человек создаст искусственный интеллект, который восстанет против человечества. «Терминатор» - фильм, который запугал многих. Но на самом деле все пошло совсем по-другому. Люди, создавшие новых и более усовершенствовавших роботов, начали войну против обычных людей. Что-то им не понравилось в обычном народе? С помощь роботов, они подчинили людей. У простого народа не было шанса против них, но, не поверите, машины вышли из строя, программы сбились и их главная вышка была уничтожена. Люди-техники проиграли честному народу. Мой отец воевал за технику. Чинил старые машины, рисовал чертежи новых и разрешал рисовать мне тоже. Мать и мой младший брат умерли еще в начале войны. Их зарезали глупые подростки, которые только начинали свой бойкот против техники. Глупые. Своими мозгами еще не думали, что пойдя против техники, они больше никогда не увидят свои полюбившиеся айфоны, компьютеры и прочее. Оставшись с отцом, я, в свои одиннадцать, пережил многое, очень многое, но судьбе, видно, было мало. Когда машины вышли из строя, они начали самоуничтожаться. Моего отца разорвало на сотни маленьких кусочков рядом с небольшим роботом. Я видел это все, и мое сердце разрывалось. Я хотел побежать к отцу, я хотел, чтобы меня разорвало вместе с ним, но двое каких-то военных схватили меня за плечи, а потом — темнота... Война закончилась также внезапно, как и началась. Честной народ победил, они ликовали, а я все еще не понимал, почему они называли себя честным народом. Чего они добивались? Чего добивались те, кто ради техники и наступления новой эры технологий, готов был убить своих же соратников? Я был слишком мал, чтобы понять причину, а сейчас, когда мне уже двадцать один год, я начинаю понимать, что упустил много моментов и, возможно, причина была другой, совсем другой. Но может ли изнеможенный человек, человек которому не давали еду и воду уже несколько дней, думать о, черт возьми, прошлом? Я мог только лежать на сырой земле и смотреть в потолок. После того, как окончилась война, тех, кто сражался за машины, отправили в рабство. Было неважно какой ты расы, ориентации, какого у тебя цвета кожа, твое мировоззрение. Сражался на стороне людей-техники — в рабство. Так как мой отец принимал непосредственное участие в войне, меня тоже отправили в рабство. И теперь я лежу тут, в погребе какого-то жирного бизнесмена. «Честной народ» быстро оправился от войны, уничтожил все технологии. Оставили только примитивные телефоны, радио, машины... Вы не поверите, но телевизоров в нашем мире больше нет! Даже не поверишь, что сейчас 2032 год. Скорее поверишь, что вернулся в прошлое. Я еще удивлялся, что не забыл какой сейчас год. За все время прибывания в рабстве у этого чертова жирного бизнесмена, он почти не кормил нас и не давал нам еду. Мои мозги совсем не работали, и я надеялся, что завтра умру, но завтра наступало — я жил. -Эй, парень, - услышал я где-то сзади. Медленно повернув голову в сторону источника звука, я увидел своего сотоварища. Он выглядел старше меня на несколько годков. Я внимательно всматривался в его морщинистое лицо, освещаемое одной тусклой лампочкой, от которой по небольшому участку подвала разливался оранжевый свет. Не сразу поняв, что мужчина протягивает мне еду, я усмехнулся своей глупости и принял паек. Еды был на один зубок, но даже такого количества еды мне было достаточно, чтобы хотя бы встать. Я так истощал, что кости прямо-таки выпирали из кожи. Казалось, еще чуть-чуть и кожа порвется. Горестно вздохнув, и встал, покачнувшись на ватных ногах. Напрягая зрение и всматриваясь в темноту, я увидел, как еще несколько человек — женщины, мужчины и даже дети — лежали на сыром каменном полу, шмыгая и жалобно причитая что-то себе под нос. Кажется, у всех в этом чертовом подвале началась шизофрения. Я был не исключением. Каждый день видел ведения своего отца, матери и брата. Они улыбались мне, а я бежал к ним, пытался догнать, хотя на самом деле, я просто лежал на полу, слегка подрагивая руками и ногами, кряхтя и шипя. Огромная железная дверь с жутким скрипом открылась, вытаскивая меня из мыслей. -Ну, что, дерьмо, готовы к утренней работе? - усмехался чей-то голос. Казалось, он звучал издалека, но я был уверен, что находился от этой железной двери совсем близко. Все молчали, а я лишь шумно сглотнул, чувствуя как по лбу скатывается капля пота. Мужчина, который открыл железную дверь, начал показывать пальцев на людей, которые отправляются на работу. Он показал и на меня, после чего приказал всем выходить из подвала и идти на пересчет. И так каждый день. Кого-то вызывали, они выходили из этой злополучной клетки, проходили пересчет, после которого всех отправляли на работу. Я поднялся по ступеням и сразу зажмурился от ослепляющего света. Я был уверен, что сейчас вечер, но оказалась наоборот. Когда сидишь не первый день в темном подвале, теряешься во времени. Это страшно. Нас повели в большую комнату, которая больше напоминала спортзал. Я хорошо знал это помещение, ведь был в нем не раз. Мужчина, шедший сзади нас, все время кричал какое мы дерьмо и чтоб поторапливались, но рабы были слишком слабы и едва передвигали ногами, идя по длинному коридору, усеянному дверями. Это все — поместье жирного бизнесмена, который неплохо устроился после войны. У него таких как мы, рабов, целое полчище. Хоть сейчас армию созывай, правда, армия будет хилая и все сразу умрут, ведь мы не то, что в бой почти не можем пойти, мы обычный коридор пройти не можем. Кто-то валился с ног, за что и получал дубинкой по спине, голове и по любой части тела. Я вздрогнул, слушая глухой звук ударяющейся о тело дубинки. Упавший громко закричал и сжался от боли. Любимчик помещика продолжал лупить его, а другой, который вел нас в большую комнату, приказал — нет, заорал на весь дом, — чтоб поторапливались и больно ударил меня в спину. Я чуть не упал и толкнул остальных. Строй из шести-восьми человек продолжил свой путь, а бедняга, который уже не мог идти, был жестоко избит и его куда-то увели. Я всегда боялся этой неизвестности. Куда уводят тех, кто уже ни на что не пригоден? Наверное, их убивают. Я бы желал быть убитым, ибо такая жизнь как у меня — ужасна. Посмотрите на меня: грязные длинные до плеч волосы, прилипающие к лицу, какое-то тряпье вместо одежды, исхудавшее, костлявое тело. Да кому я такой нужен? Только если этому жирдяю, чтобы выполнять за него всю грязную работу. Мне хотелось блевать от этого. От одной только мысли о том, что меня заставят ухаживать за ним — приносить еду, обслуживать его, потакать всем приходят — хочется блевать. Да лучше на солнцепеке работать весь день, чем это! Но, знаете, если сильно-сильно чего-то не хотеть, судьба показывает вам средний палец и оборачивает все против вас. -Так ты... Э-э-э, двадцать пятый номер, - обратился ко мне мужчина, когда мы уже стояли в большой комнате, построенные в шеренгу. Мужчина стукал карандашом по блокноту, цокая, - будешь прислуживать Мистеру Джеймсу. Знаешь свои обязанности, мусор? - нет, нет! Только не прислуживать этому мешку сала! Что угодно! Варите меня в котле с кипящей водой, ударяйте лицом о стену, только не это! Я сжал кулаки, но лицо все еще выражало безжизненность и отрешенность. Я вяло кивнул, чтобы этот надменный хер, возомнивший о себе, что он царь и бог, раз может строить нас, простых рабочих, в шеренгу, не перечислял все мои обязанности. Быть шлюшкой Мистера Джеймса — вот главная и единственная обязанность. Мужчина кивнул и повел всех по своим рабочим местам — кого в саду работать(чаще всего туда женщин посылали), кого во дворе работать, кого еще куда-нибудь делать грязную работенку, а меня подхватили за плечи да потащили к этому Мистеру. Я готов был блевать дерьмом, только бы не слышать его имя. Оно комом стоит в моем горле, ибо этот тиран, если ослушается, пятнышко на его ботинке не вытрешь — бьет плеткой, оставляя на теле не хилые рубцы, а потом сажает в клетку на несколько дней без воды и еды, а мне эти две прелести жизни ой как нужны. Если я сегодня хотя бы глоток не сделаю, клянусь, умру. Хотя, может, к лучшему это. Такая жизнь уже достала, а все из-за моего чертово отца, который верил, что техника победит. Конечно, у всяких рабочих на заводах, у простых крыс не было против нас никакого шанса, но, конечно же, кто мог подумать, что роботов заклинит? Кто мог подумать, что они станут резко взрываться? Кто мог подумать, что мой отец взорвется вместе с ними? Эти мысли заставили меня сжаться и постараться не заплакать. Не хочу, чтобы этот Мистер Хер видел мои слезы. -Мистер Джеймс, мы привели его, - сказали дубины, что вели меня под руки, ибо я все еще слишком слаб, чтобы идти нормально самостоятельно. -Очень хорошо, - протараторил Мистер-Мешок-С-Салом и прогнал двух рабочих прочь, оставаясь со мной наедине. - Привет, Джерард, - он попытался мило улыбнутся мне, но я готов был оставить на его лице несколько ударов ножом, чтобы наконец стереть эту дурацкую улыбочку с его лица. - ты чем-то недоволен, Джерард? Или тебе не нравится работать на меня, м? - но я молчал. Не дождешься ты от меня ни слова, жирный урод! Тогда его лицо приобрело розово-красный оттенок и он закричал, плюясь налево и направо слюней: -Отвечай, суки ты сын! - ишь какой. Не любишь, когда игнорируют, да? -Нравится на вас работать, Мистер Джеймс, - я выделил интонацией его имя и нахмурился. -Вот и отлично, - эта туша подошла ко мне, тяжело дыша, - сегодня будешь драить весь дом. Знаю, работа бабская, но, Джерард, ты есть баба, - он надменно усмехнулся и посмотрел на меня исподлобья. Я лишь прошипел в ответ на его слова и вышел из его кабинета. Он не первый раз заставляет меня убираться в доме, поэтому я прекрасно знал, где находятся все нужное для уборки. Поднявшись на второй этаж и свернув налево по коридору — не хилый у него домишко, не хилый! — я нашел кладовую уборщицы, взял все необходимое и отправился на первый этаж. Я любил начинать с него. Взяв в руки тряпку, окунув ее в воду и хорошенько выжав, я принялся вытирать полы, по которым то и дело ходили прислужники Мистера Хера и усмехались, глядя на меня. Порой, некоторые из них специально топтались на одном месте оставляя еле заметные следы, но даже такие следы Мистер мог заметить и тогда прощай моя спина! Я зло фыркнул и продолжил драить полы. Прошло пол дня. Секунды летели за минутами. Когда ты работаешь день за днем, не замечаешь, как теряешь драгоценные минуты жизни, хотя в моем случае, они совсем не драгоценные. Закончив драить полы в этом ебучем коттедже, я перешел на вытирание пыли. Все шло гладко, пока, вытирая полки с различными вазами, ко мне не подошел сзади один из приближенных Мистера-Мешка-С-Салом и не напугал меня. Он сделал это нарочно! Я действительно испугался и случайно опрокинул пару ваз, которые с грохотом упали на пол и разбились на маленькие стеклянные кусочки. Я зажмурился и стиснул в руках тряпку. Звук, назло, был очень громким и, вскоре, за ним последовал звук приближающихся шагов. Умник, что напугал меня, скрылся, но его мотив был мне понятен. Я не раз замечал таких, которые специально подставляют рабочих, после чего тех жестоко истязали. Да пусть такие предатели горят в аду! Но, кажется, именно сейчас гореть буду я, ибо по коридору разлился озлобленный крик Мистера Джеймса. Его лицо опять покраснело, он кричал, был жутко злой. Затем я почувствовал, как меня кто-то хватает за шкирку и отбрасывает. Я проскользнул по блестящей плитке, которую некогда драил сегодня. Сильно ударившись головой о косяк, я нашел в себе силы потереть рукой ушибленное место. Джеймс хоть и был жирным и уродливым, но сил в нем было побольше, чем во мне. Он с силой схватил меня за шкирку и тряхнул так, что, наверное, все кости разом перемешались. А затем... затем темнота, как и обычно. * * * Я очнулся в подвале уже один. Я был прикован цепями к холодной стенке. На шее был то ли повадок, то ли цепь, которая сильно давила на шею и не давала нормально дышать и глотать. Эти два действия приносили мне жуткую боль, от чего по щекам стали катиться слезы. Я был совсем один в этом темном месте и не боялся, что кто-то заметит, что я рыдаю. Итак, я все еще не пил, а за весь день съел только несколько крошек какого-то сухого пайка. Живот ужасно скрутило, и я удивлен, что еще не привык к такой голодовке, хотя нахожусь в рабстве у этого Джеймса не один месяц или даже год. Я совсем запутался во времени. Спина и бока ужасно ноют и, кажется, кровоточат. Не удивлен, меня снова избили плеткой. Но за что? Всего-лишь из-за вазы? Эх, почему я еще не привык к такому? Ненавижу свою жизнь, ненавижу отца. Ненавижу все. Почему так несправедливо? Почему должны страдать невинные? Честной народ говорите? Да этот честной народ сейчас пирует и алкоголем запивает. А может, даже моей кровью. Я слышал, что некоторые землевладельцы пьют кровь своих же рабов! Да во что мы превратились? И это будущие? И это 2032 год? Нет, ребята, мы попали в прошлое, где все стремительно деградируют. Не техника тупит человека, а отсутствие техники. Мы совсем прекратили что-либо изобретать, прекратили к чему-то стремиться. Денег в казне полно, рабов тоже — зачем волноваться о чем-то? Люди стали ничтожны. Если человек не двигается — его тело деревенеет, если он не думает — деревенеет разум. А о чем могут думать такие, как этот Джеймс? Ни-о-чем. Эти мысли в конец вымотали меня. Тряхнув головой и дернув цепями, я сделал себе только больнее, поэтому бросил это занятие и, кое-как сжавшись калачиком на полу, уснул.