Хроники Хогвартса: возвращение Тома

      Больше всего я рад из-за того, что наконец-то вернулся домой у свой родной Хогвартс. Конечно, многие меня не понимают. Например, Гермиона, потому что её комфортно с родителями, при том очень богатыми родителями. Видно. как она на протяжении вечера, что мы проводим все вместе с Уизли, грустит по ним.       — Я тоже скучаю по своим, — сразу признаюсь.       И тогда Гермиона нежно кладет свою руку на мое плечо, понимая, что не надо было этого говорить, потому что своих она сможет увидеть на зимних каникулах, а я уже никогда.       — Это жизнь, старик! — пытается подбодрить меня и Рон — парень, что имеет самую счастливую семью в мире. Да, они не богатые, в отличия от меня, но всё же имеют друг друга у себя и всегда пытаются решать все сообща, поэтому любая проблема автоматически перестает казаться очень сложной и за это я их всех люблю. А ещё благодарен от всей души за то, что приняли меня в свою огромную семью. Конечно, завтра Драко опять будет напрягать меня, пытаясь отомстить за то, что на первом курсе я отверг его дружбу, а я, наверное, опять буду не обращать внимания, потому что лучше всего не обращать внимания на подобные оскорбления, как постоянно подсказывает Гермиона, хотя Рон кривится потому, что ему больше всего хочется избить Драко Малфоя, заставив того рыдать словно девчонка.       — Лучше не стоит, а то ещё отчислят, — пытается навести на путь истинный рыжего Гермиона, всегда давая очень мудрые советы.       Она мне очень сильно нравится тем, что никогда не поддается на колкие уловки слизернских сучек — именно так я называю всех девушек, что там учатся, в мыслях, хотя в глаза отношусь с огромным уважением, потому что женщина в мести хуже мужчины, а ещё если у неё месячные или не удается обручится с кем хочется.       — Нас прикроет Дамблдор, — дальше подбивает меня Рон, словно маленький чертенок.       Но я не подаюсь потому, что у меня есть голова на плечах. Конечно, директор меня защитит от всего, но всё же не стоит зарываться с сыном Пожирателя смерти, потому что он ни перед чем не остановится. Наверное, со временем тоже пойдет той самой дорожкой, что и Люциус, став одним с лучших слуг Волдеморта, если до сих пор не посвятил себя Темному Лорду: именно так называют убийцу моих родителей его приспешники. Не понимаю, как можно быть настолько отвратными, чтобы разделить его взгляды. Из-за этого я часто желаю смерти им всем и даже плачу, сидя у камина, от мыслей об этом. Гермиона и Рон не замечают, что я грустный потому, что слишком сильно спорят, находя в этом свое наслаждение. Эти двое сорятся словно кошка из собакой, заставляя меня подумать, что влюблены, но ещё не показывают этого. Или же ещё не осознали, но всё их поведение меня подбадривает и я засыпаю, немного успокоившись, хотя перед тем ещё час плачу из-за собственной беспомощности из-за того, что я не могу разобраться с Волдемортом. Даже не отважусь убить его, если судьба подбросит мне шанс, потому что моя душа не выдержит такого.       Знаю, что именно сон может подарить успокоение, но плохие мысли не позволяют расслабится, хотя мне очень нужно выспаться перед началом нового учебного года. К сожалению, собраться не удается, поэтому всю ночь я пребываю словно в бреду, постоянно видя наглое лицо Волдеморта. Мне кажется, что он стоит надо мной и говорит, что я никогда не возьму верх. Мне хочется сказать, что это не так, но в горле пересыхает, а мое тело оказывается вовсе скованным, да, ещё болит шрам и вскоре начинает кровоточит. От этой боли взрывается голова, заставляя меня чувствовать себя никем. И на это есть все основания потому, что сон — не мой!..       Где-то только в пять утра я наконец-то ощущаю, что он уходит, улетев, словно дементор, хотя шрам немного побаливает. Может то спит Том на койке у окна. Через минуту я ощущаю очень приятное прикосновение пальцев к моей щеке, а дальше очень нежный поцелуй у губы. Наверное, он мне снится, но всё же такой приятный, что я решаюсь ответить, ели-ели посасывая губы партнера. В мое тело понемногу возвращается жизненная сила, поэтому я начинаю яснее мыслить и ощущать, а я чувствую, как с меня стягивают одеяло, а дальше раздевают, полностью обнажив. В комнате очень тепло, поэтому мне не холодно, но всё же вдруг понимаю, что это вовсе не сон, потому что ощущения очень реальны, но открывать глаза не осмеливаюсь, а то, вдруг, от меня станут требовать очень много. Пусть всё будет так, хотя немного я догадываюсь, кто ко мне пристает, засовывая один палец мне в попу на всю длину. Он легко проникает туда потому, что Том хорошенько его смазал, наверное пососав. Через минуту туда проникает ещё один палец, а дальше еще. Тогда я чувствую несильный дискомфорт и начинаю постанывать, пугаясь кого-то разбудить. Что тогда обо мне подумают парни? Они станут презирать меня. И, наверное, отвернутся, поэтому лучше потерпеть, пока мои ноги разводят в разные стороны и прижимают к животу, а затем что-то огромное проникает в меня очень глубоко. Тогда приходится прикусить губу, чтобы не крикнуть, но всё же я протяжно стону от боли, полученной от этих ощущений, хотя мне нужно успокоится, и ни в коем случаи выдать, что не спал, а то Том надо мной ещё больше надругается, поэтому я сильнее прижмуриваюсь, поворачивая голову в сторону. Мне кажется, что внутри движется огромный нож, что разрывает на части, хотя вместе с этим он заставляет ощущать наслаждение. Хотя ещё очень мало, ведь боль всё перечеркивает. Видно, что Том не хотел проявлять ко мне заботу, потому что я только его игрушка. Или же быть грубым парня заставило выпитое им вино? Кто знает!.. Но все же это его не оправдывает потому, что мне очень больно. Правда, нежные поцелуи, какими он всыпает мои плечи и щеки.       — Тише, не плачь, малыш! — успокаивает меня насильник, заставляя приниматься к нему ещё большей теплотой. Конечно, я понимаю, кто лежит на мне, но всё же вот такие жесты заставляют не так сердится, потому что он всё-таки обо мне заботится. К тому же я привык к Тому, пока он приходил ко мне каждую ночь, теперь мне даже странно на его месте видеть Волдеморта. Не очень приятная замена, но я всё вынесу даже эту сильную боль между ног.       К счастью, она прекращается, когда после всего Том чем-то смазывает меня там, а сам, слышу по шагам, ложится на свою кровать в чем есть перед тем, не забыв одеть и укрыть меня. Кажется, Том тоже хотел, чтобы я ни о чем не узнал. Но почему? И не спросишь, да и сам не расскажет, но всё же понимаю, что должен помыться, чтобы на мне не осталось разных следов. Кажется и насиловал, но из-за приятных прикосновений я понял, что мне это нравится. Вот бы только ничего не болело при этом и мне было бы вообще очень приятно. Конечно, внутренний голос подсказывает, что я шлюха, если позволил приблизится к себе такой дряни, да ещё позволил это полюбить. Он же не намного лучше Волдеморта, но всё же очень быстро отгоняю эти мысли.