red like roses

Кэлу казалось, что сейчас его голова взорвётся. За стеной то и дело раздавались глухие удары, как часы, отбивающие сумасшедший, как и всё здесь, ритм. Но парня не покидало ощущение, что этот стук не выходит за пределы его головы, а каждый новый удар - ничто иное, как колотящееся о грудную клетку безумное сердце. И ничему не следует удивляться - лишь только он попал под влияние одной из самых, наверное, загадочных личностей в истории Бруклина, то с удивлением почувствовал, как необратимо теряет рассудок. Его тело - мешок из костей, мышц и органов, который существует отдельно от своего содержимого и иногда совершает ужасные, непоправимые вещи. Кэл теряется в ощущениях, чётко осознавая, как день за днём его руки, ноги и торс отделяются от души и следуют неведомому зову. Чужому, с недавних пор самому ненавистному из всех. Это тело - полное недоразумение, механизм в руках обезумевшего сознания, коим движет слепое, таинственное влечение Кэролайн к секретам Дэниела Кроуфорда. В какой момент её одержимость, эта уродливая болезнь обрела силы и сумела вырваться в этот мир, отравляя кошмарами разумы всех Алых? Кэл с обречённостью осознавал, что постепенно и его перестанут волновать мораль и совесть, он никогда уже не сможет вырваться к нормальным людям. Кто-то должен об этом узнать. Полиция, другие профессора, хотя бы пресса. Это обязано вылиться за стены Бруклина и озарить всю землю кровавыми подробностями каждого деяния сумасшедшей группы, в которой состоит он, - человек, ставший завершением всей картины безумия Кэролайн. Человек, чудом избежавший смертной казни, хотя она вполне могла свершиться.

***

Стоит посмотреть на него сейчас. В последний, может быть, раз увидеть глаза "предателя", которые никогда не оставили бы Кэла равнодушным к их обладателю. Кэролайн бросила это бледное тело, и никто из их глупого ордена не задавался вопросом "Почему бы не убить его здесь и сейчас?". Алые, настолько отупевшие в таком затхлом месте, как Бруклин, не могли даже шевельнуться без своего покровителя, в то время как их почитаемый лидер строил планы на некую фантастическую вещицу. Кэл со временем начал осознавать всю нелепость её планов, какую-то расплывчатость и неясность в деталях, которые она раскрывала перед своими последователями. Одержимость ли это? Кэлу хотелось бы поискать определение в справочниках здешней библиотеки, но руки отказывались хвататься за учебники, может, из-за лени. Здесь он впервые начал замечать, как прежние увлечения стираются из его обыденности, а на смену им приходят новые, странные и более пугающие. Мелкая дрожь охватывает руки и забирается под одежду, волны мурашек ударяют по лопаткам с такой силой, что парень едва держится на ногах. Перед ним ли тот самый человек, некогда бывший возможно, единственным лучшим другом? Говорите, что это Мика - тусклое пятно в сумрачной комнате, блестящее темными кровавыми подтёками на висках, коленях, локтях? Будто призрачная, фигура еле шевелится, и вместе с тем кажется незатухающим факелом жизни для замершего в дверном проёме человека, с трудом переводящего дыхание. Сбивчивый шёпот срывается с губ сам собой, Кэл уверен, что не был услышан замершим силуэтом. Он и сам толком не разобрал сказанное - то ли слова сожаления, то ли имя. Неизвестно, что чувствует Мика в данный момент. Кэл делает несколько шагов навстречу, неожиданно запинается и останавливается в паре метров. Напрягшись, парень замечает, как медленно дышит юноша, всё ещё стоящий на коленях, словно спит. От таких мыслей Кэлу хочется улыбнуться, но багровые пятна снова отвлекают его. Грязная бордовая кровь ненавистным клеймом ложилась на лоб, нос, губы, подбородок, стекая по шее вязкими каплями, а уже запекающиеся кровавые раны вырисовывают контуры синяков. С момента избиения прошло несколько часов, но Мика уже выглядит полумёртвым. Кэл с трудом верит, что те задроты из Алых смогли сделать это, в то же время презирает их каждой клеточкой своего тела. Неимоверно хочется прикоснуться к разбитому виску, ощутить пульсацию где-то в глубине ослабевающего Бонера, теряющего поминутно ощущение реальности. Хотелось схватить его угасающее сознание, сжимать длинные тонкие пальцы, надеясь перенять всю боль, обрушившуюся на эти плечи. Или хоть сказать нечто утешающее, успокаивающее, убаюкивающее. Но ничего как назло не выходило, и из-за этого Кэл лишь больше злился на себя. Как долго это гложущее покалывание в области рёбер будет угнетать его? Кэл с каждым днём, проведённым в компании Бонера, лишь больше жалел себя и возмущался глупости друга, какой-то наигранной и странной. Ведь Мика далеко не дурак, раз ему доверяют опекунство за новоприбывших. В голове Кэла - в этом измученном ночными кошмарами куске постепенно мутирующего паразита, в этой чистой концентрации безумных поступков и не менее безумных мыслей, - рождаются время от времени загадочные и подозрительные образы, в которые так хочется верить воспаленному сознанию. Дикость форм этих видений, будто огни калейдоскопа, всегда чаровали юного Эриксона. Как бы ему не хотелось признавать, это чаще всего становились образы Мики, дружелюбного и весёлого, как прежде, до этой жуткой сцены, возможно, даже такого же отчаянно влюблённого, как Кэл. Руки Мики дернулись в полумраке, и лишь тогда оба раскрыли наличие цепей, звон которых уводил глубоко во тьму комнаты. Бонер, будто пробуждённый резким шумом, мотнул опущенной головой, пытаясь разглядеть свои запястья, захваченные в металлические браслеты за спиной. И сейчас Кэлу больше всего хотелось стать героем Бонера, вытащить из сумеречного омута всеобщего сумасшествия, которое профессор Рейес называет "благородной целью", а остальные Алые - "благодатью". Может, их двоих в таком случае забыли эти чёртовы психи в масках, и им удалось бы скрыться где-нибудь подальше отсюда, подальше от витающего в здешнем воздухе опьянения неведомой силой слов Кэролайн. Но как бы часто не прокручивал Кэл подобные мысли в своей голове, и как бы Мика тайно к такому не стремился, всё останется на своих местах. Кэл начал замечать, как всё больше вопросов ему задавала одержимая Рейес и как всё меньше ответов он находил. Ощущение того, как стирались границы между обязанностью перед Кэролайн и осуждением методов этой странной женщины, посещало юношу всё чаще, и единственное, что могло бы отвлечь его от раздумий, сейчас сидело, прикованное цепями. Откуда они вообще взялись, спрашивал себя Кэл, но хриплый голос внезапно захватил всё его внимание. В нарастающем мраке всё труднее было разглядеть лица Мики, но Кэл всё же чувствовал, как тот поднимает на него глаза и шевелит разбитыми губами. Одновременно с этим Эриксон чувствует, как всё в его теле теряет равновесие, сжимается и стягивается в один прочный узел неуверенности и раскаяния. Ему всё хочется различить слова Бонера, но пока ничего не удаётся понять. "Мика?... Как ты..." Кэлу едва удаётся это произнести. В горле будто что-то застряло, нечто острое и тяжелое. Лицо Бонера освещает тусклый неуловимый свет луны. Всё такое же бледное, как при первых ударах, омрачённое кровоподтёками. Щёки внезапно кажутся впалыми, будто у покойника, а лиловые пятна на подбородке переливаются багровым. Его лицо, почти полностью скрытое каплями крови и рваными ранами("Ублюдки"), обратилось к лицу Кэла. В темных глазах луна блестела жёлтой бусиной, от которой Эриксон не мог оторвать взгляда только потому, что на следы побоев глядеть не хотелось.

***

Кэл снова вернулся поздно, всё из-за чертовой Рейес. Её лекция опять заняла полтора часа от свободного времени студента, как и у любого другого, кто всё ещё её слушает. Обычно эти слушатели забиваются мелкими кучками на одном из рядом и вникают в каждое слово этой психопатки. В такие моменты Кэл ощущает своё превосходство над каждым студентом Бруклина, ибо знает истинное лицо уважаемого профессора, ту её часть, зовущуюся Кэролайн. У самого порога его встречает знакомые дрожь и тяжесть внизу. Его внутренности, казалось, успели скрутиться в узел, пока он добирался до этой двери. Всё темно, почти так же, как в прошлые разы. Разбитое существо, уже не человек, он не говорит, лишь движется. Кэлу это не нравится, хочется послушать его, вечно задорный и дружелюбный голос, увидеть блестящие глаза за стеклянной оградой. Но жаль, голова опущена, всё представляется в крайней степени разрушения, и Мика уже не отдельно существующий предмет, он - элемент композиции этого места, источает ту же бедность и жалость. Как листья у древнего цветка, сухой и мрачный. У Эриксона кружится голова. Что-то не так. Ему чудится, как Бонер прекращает дышать, а потом шмыгает носом, задыхается и сплевывает ошмётки своей крови. А потом снова, обездвиженный, продолжает это молчание. Жёсткой рукой поднимает его лицо, этот пергамент боли. У Мики от неожиданности перехватывает дыхание. Ладонь, держащая его за подбородок, большим пальцем ощупывающая рану на нижней губе, теплая, источает легкий запах дождя и пота. Синеющие очертания лица и полуслепые глаза - две щурившиеся расщелины, окруженные сиреневыми пятнами и редкими царапинами, гранулами засохшей багровой жидкости, будто следы от вина, - заставляют Кэла поморщится. Ему отчего то хочется приласкать это больное недоразумение, жертву фанатичного верования, стереть остатки побоев, поцеловать почти не изменившийся нос, сухие губы, чувствовать металлический привкус на кончике языка. Словно Бонер - торт, приготовленный на праздник. В чужих глазах виднеется легкоё волнение, подозрение вперемешку с удивлением. В темноте лица размываются, но оба продолжают чувствовать друг друга, видеть каждую черту. Кэлу кажется, что эта тишина давит на него, и он надавливает на ранку под губой. "Как жаль, что ты оказался здесь именно в это время. Сейчас она не репортёр, не искатель правды и даже не преемница главврача Кроуфорда. Кэролайн просто сумасшедшая. Кажется, ты уже знаешь об этом." Эриксон аккуратно проводит пальцами по подбородку, намеренно подкрадываясь ниже к шее, где отпечатались крупные синяки. Вся эта фигура перед ним источает какую-то больную расслабленность, тяжесть и сонливость, навевает Кэлу чувство обязанности перед Бонером. Внизу, почти на каждом сегменте измученного создания сочатся, высыхают, пахнут, собираются в капли и снова сочатся безумные кровяные тела, красные, как розы, словно выводящие из этого тела половину жизни. "Ты тоже это знаешь." Хочется верить, что это произносит его Мика, всё ещё бодрый и приветливый, временами занудный, таящий непонятную на Кэла обиду, но такую же дружескую, как и всё в образе Бонера. Источающий движение к новым открытиям. Когда человек перед ним перестал попадать под это определение? Старается загладить свою неясную вину, забыть прошлое, буквально утопить его в ордене Алых. Мика не плохой, никогда не казался таким Кэлу или кому-либо другому, но отчего-то Эриксон презирает его стремление к лучшей жизни, результатом которого станет чужое одиночество. Если Мика выберется, то другие, а именно Кэл, останутся на этом дне. В дверном проёме замирает фигура, в ожидании ответной реакции разглядывает два силуэта. Даже в полумраке остро ощущались ухмылка и ямочки на щеках, чистое зло. Она откашливается, прижимает тыльную сторону ладони ко рту, делая это с такой же непринуждённостью, с какой рассказывает лекции. Кэролайн даёт Кэлу понять, что Мика ему не ответит, никогда не отвечал с недавних пор, и всё это - её вина, пускай она и считает себя только посредником в странных отношениях. Женщина улыбается и делает пару шагов навстречу. Большие трясущиеся руки поддерживают голову Бонера, их обладатель замирает в этом безвременном пространстве, называющимся тьмой.