red like roses

POV Мика Здесь голодно и пусто. Желудок отравляют его же соки, концентрированная кислота прожигает во мне дыры, и я могу видеть их. Я здесь один на этом пустыре, мышцы скованны в цепи, мертвый металл режет руки, ноги, царапает половицы. Мои кровоточащие раны снова открываются, одна за другой, как в армии. Командир тут не я, это человек извне, где-то дальше, чем эта комната, этот пустырь, ободранные стены одиночества. Больно и щекотно в области лопаток, хочется закинуть голову и почесать. Но теперь не цепь, а веревка сдерживает. Я иногда представляю, что будет, если они обнаружат меня мертвым. Дай Бог, они почтут это тело, как одну из своих бестолковых религий, вынесут меня, обездвиженного и бездыханного, на улицу. Пойдёт дождь, я слышу дождь, как разбивается о камни вода, а дорожная пыль смешивается с ней в одну общую грязную массу. Это уже не лужа, а целое болото. Я вижу кожу, много кожи. Каждая разных оттенков: одна как кофе, другая — сахар; местами — темные пятна из кожи, будто горький шоколад или прогнившее дерево. Мне плевать, что я не могу разобрать их лиц, это не важно, мне постоянно твердят, что я не выберусь. Одна кожа подходит, что-то говорит, я наблюдаю, как её бледные щёки движутся вместе со ртом. Волосы где-то сзади, так что я не могу разобрать, женщина это или мужчина. Чувствую запах гниения. Мне почему-то кажется, что это я гнию. Нужно было что-то предпринять. Они днём оставляют меня здесь. Сохранили мне жизнь, проявили милосердие, я ненавижу их за это. Им нужно было убить меня тогда, теперь я надеюсь на это ещё больше. Может, тогда бы я ненавидел их сильнее. В гордой тишине доживаю свои дни. Сколько их осталось, мне никак не удаётся сосчитать, числа делятся и рассеиваются, я забываю. Почти всё, каждая вещь в этой комнате, будь то грязная люстра над головой, изъеденная термитами тумбочка, книжный шкаф, пыль, много пыли, грязь под ногтями, пятна на полу, масляные и чернильные, посеревшие и темно-красные, стёкла, маленькие побрякушки, раскинутые бычки сигарет, табак или скрюченные останки растений, высохшие до размеров бусинки, - всё отражало моё лицо, задеревенелое и опустошенное. Вымотанное. Мне приходится говорить с самим собой. Дрожь ползёт по оголённым ногам, забирается под рубашку. Я говорю: «Любой из нас вправе забить на всё и всех, действовать, как угодно ему и во благо себе.» Потом отвечаю: «Хотя нет, не стоит забывать и про общество. Определённо, это не должно быть во вред ему. Так к чему я, делай что хочешь и считаешь нужным. Люби, мечтай, исследуй новое и интересное. Всё в твоих руках, так не упусти этот шанс.» В конце концов, всё заканчивается: « Я верю в тебя.» И надеюсь услышать такое от кого-нибудь другого. От того, чьего имени я практически не помню, но лицо его мне знакомо. Мне кажется, этот кто-то навещает меня иногда, мне, наверное, стоит вздремнуть, хоть на пару мгновений видеть меня рядом, это его желание, стоит вздремнуть.