Когда вас любят

      Просидев около той самой двери ещё несколько минут, девушка с трудом поднялась и, вновь заперевшись у себя в комнате, ждала прихода матери. Решение держать всё в себе хоть и казалось абсурдным, но пока было самым подходящим. Несмотря на боль, испытывать которую придётся каждый раз при встрече с парнем, она обязана продолжить учёбу.       Потому что так хотела её мама, потому что это необходимо для её будущего, потому что так говорят все вокруг — сотни доводов можно привести, но лишь один сможет всё это опровергнуть. Даже зная, как сильно её мама желает, чтобы дочь закончила этот грёбаный университет, Мэй всё ещё надеялась на понимание. — Снова преподаватель заболел? — девушка даже стука в дверь не услышала за собственными чересчур громкими мыслями.       Глухо пробормотала что-то про очень серьёзный грипп господина Сона и, стараясь не смотреть в глаза матери, чертила только ей известные узоры пальцем на компьютерном столе. — Не ври мне, Мэй. Не нужно, — строго произнесла женщина, подходя ближе и усаживаясь на край кровати, так, чтобы быть совсем рядом с девушкой. — Я не вру, просто…— не найдя, что ответить, Мэй глубоко вздохнула и, ещё ниже опустив голову, поджала под себя коленки. — Я просто устала, мам. Завтра вернусь в универ, не волнуйся, — прошептав оправдание, девушка попыталась встать, но тут же была остановлена.       Женщина тяжело вздохнула, прежде чем начать разговор. Заставила Мэй присесть рядом и, погладив по руке, посмотрела в глаза. И как она раньше не замечала, что дочь так сильно изменилась всего за несколько дней? — Что происходит, дорогая? Ты поссорилась с Чимином? — обычно тема отношений Чимина и Мэй оставалась под запретом, так как сойтись во мнении редко получалось.       Женщина была твёрдо уверена, что сначала нужно отучиться, найти работу, а уж после и встречаться, девушка же в свою очередь иногда поддакивала, не торопясь при этом рвать связи с парнем — просто для семейного спокойствия говорила то, что от неё хотели услышать, и, тут же переводя разговор на другую тему, обеспечивала для себя несколько дней, а то и недель спокойствия и умиротворения в семье. — Нет, не поссорилась. Мы просто расстались, — стараясь казаться спокойной, произнесла Мэй. Постаралась улыбнуться, вновь намереваясь покинуть помещение, и, уже оказавшись где-нибудь в гордом одиночестве, дать волю эмоциям. — Он обидел тебя? Ударил? — Нет, просто так будет лучше. Теперь я смогу ещё больше времени проводить за книгами, — развернувшись лицом к матери, неуверенно потопталась на месте и, увидев, как женщина встаёт, машинально сделала шаг назад. Вздрогнула, когда её некрепко обняли, и, прижавшись к тёплому телу в ответ, уткнулась лицом в светлый кашемир. — Я сильная, мам. Я справлюсь, — твердила для них обеих, стараясь поверить в сказанное. — Я знаю, детка. Я знаю, — успокаивающе поглаживая дрожащую от волнения дочь, женщина вдруг поняла, что давно этого не делала — не обнимала Мэй. — Хочешь, я могу поговорить с его родителями? — на всякий случай спрашивает женщина, даже не представляя, как делала бы это. — Нет, не нужно! — Хорошо, не буду, не волнуйся, — почувствовав, как та встрепенулась, госпожа Квон поспешила успокоить дочь. Вдруг подумала, что Мэй повторяет те же ошибки, что и она сама когда-то. Делает то, чего она боялась больше всего. — Мама, пожалуйста, давай уедем, — впервые за последние месяцы почувствовав поддержку близкого человека, девушка разрыдалась, сжимая руками кофту, и, что-то невнятное пробормотав, просила избавить её от необходимости видеть Чимина. — Ты ведь знаешь, что так нельзя, Мэй. Ты не можешь бросить учёбу, — чуть посерьезнев, ответила женщина и, услышав всхлип, почувствовала, как дочь медленно отстраняется, причём не только физически. — Конечно, прости, я просто несу чушь, — вытирая рукавом слёзы, Квон пожалела, что так быстро размякла, понадеявшись на понимание.       Быстрыми шагами покинула свою комнату, оставляя женщину в растерянности смотреть ей вслед, ощущая тяжесть необъяснимой вины за свои слова.

***

— Наверное, за премией Нобелевской поехала, вот и не появляется, — в голос рассмеявшись, подшутил Намджун, довольно наблюдая за реакцией нескольких парней и девчонок, стоящих у соседнего кабинета. — Может, случилось что? Мэй всегда на пары приходила, — послышался неуверенный голос, и Чимин застыл на полушаге, держась за ручку нужной ему аудитории.       Нужно быть как минимум идиотом, чтобы не догадаться, о ком идёт речь, да и друг его не раз пытался подшутить над Квон, только реакции Чима опасался, а теперь, когда разнеслись слухи среди знакомых, что они больше не встречаются, так как фото с вечеринки гуляло среди знакомых, можно было и рискнуть. — Бросили её, вот что случилось. Надоела Чиму, вот и оказалась за бортом, а теперь наверняка сидит дома, подушку сопливит, — вновь неестественно громко заржал Ким, и остальные подхватили его, смеясь как-то натянуто и порой вынужденно.       Твёрдо сжав челюсти, Чимин повернулся на девяносто градусов и, за несколько шагов преодолев короткую дистанцию, с размаха ударил уже бывшего друга в нос. Послышались удивлённые вскрики, и рядом в момент собралась небольшая толпа, желающая зрелища. — Ты понял за что, Намджун, — схватив за воротник опешившего парня, Пак сквозь зубы процедил и, оттолкнув его от себя, быстро направился в сторону кабинета.       Всё время чувствовал на себе любопытные взгляды, раздражаясь ещё больше — они ведь не знали ничего, но всё равно продолжали строить теории и утверждать своё. Вот он, самый яркий пример стадного инстинкта.

***

      Мэй сидела за компьютером, с грустью и даже неким страхом обдумывая планы на завтра. Одна общая пара не сулила ничего хорошего, ведь делать вид, что они не знакомы, будет крайне затруднительно, особенно при всех остальных. Наверняка найдутся те, у кого хватит смелости влезть с расспросами и советами, а это лишь усугубит положение. — Можно? — не дожидаясь ответа, в комнату вошла госпожа Квон, нервно теребя ладошки и взглядом стремительно оглядывая бледное лицо Мэй. — Ты ведь вошла уже, — безразлично шепчет та, вновь вернувшись к включённому монитору с открытой вкладкой расписания на завтра.       Зачем-то кивнув, женщина прошла внутрь комнаты и, встав рядом с Мэй, невольно засмотрелась на её дрожащие руки, бессмысленно водящие мышку по коврику. — Ты в порядке? — немного отстранено спросила, чувствуя себя самой худшей матерью на свете, раз уж даже дочери помочь не может. — Да, — машинальный ответ, заставляющий задуматься, насколько всё плохо сейчас и станет ли лучше чуть позже. — Знаешь, звонила бабушка, она очень скучает по тебе, — стараясь казаться непринужденной, произнесла женщина и, заметив удивлённое лицо дочери, продолжила: — Ты можешь взять академический отпуск на несколько недель и навестить её.       Даже не успев толком закончить предложение, госпожа Квон почувствовала крепкие объятия. — Спасибо, мам, — прижимаясь, шептала Мэй, ощущая лёгкость, словно и вправду нашла выход из положения. — Спасибо…       Она уедет всего на несколько недель, а потом обязательно вернётся и восстановится в универе. За это время всё встанет на свои места, всё наладится. — Всё будет в порядке, — в ответ шепнула та, наконец почувствовав, что всё делает правильно.

***

      Один звонок в дверь, второй, третий — парень решил надоедать до тех пор, пока девушка не выдержит и, сдавшись, не выйдет поговорить. Пришлось ради этого даже занятия пропустить, но Чимин был только рад — не особо-то хотелось видеть Намджуна, который после вчерашнего инцидента наверняка затаил злобу. — Прекрати звонить, нет её, — раздался за дверью, и спустя несколько секунд она открылась, заставляя Чимина мгновенно согнуться в приветственном поклоне. — Здравствуйте, госпожа Квон, — неуверенно топчась на месте, юноша ещё раз поклонился, даже не зная, что конкретно спросить и как объяснить происходящее между ним и Мэй. — Простите, я только хотел поговорить с Мэй. Когда она вернётся? — пролепетал Чимин, опуская вниз голову.       Послышался вздох, и женщина, выйдя на улицу, прикрыла за собой дверь. — Ты не понял, Чимин, она совсем уехала, — сложив на груди руки, она смотрела на парня с нескрываемой обидой и даже раздражением, ведь всё ещё была не в курсе, какой проступок заставил её дочь так измениться и замкнуться в себе.       Впрочем, расспрашивать об этом Пака тоже особого желания не было — кто знает, скажет ли он правду или попытается выгородиться? — Как уехала? Куда? — встрепенулся Чим, заглядывая за спину стоящей напротив женщины, но ничего кроме деревянной двери там не увидел. — Уходи, Чимин, я ничего не скажу, — отрицательно качнув головой, госпожа развернулась, возвращаясь в дом. — Пожалуйста, госпожа, я вас очень прошу, — перехватив её за руку, просил тот, а в ответ лишь обозлённый взгляд и резкое движение, сбрасывающее его ладонь со своей руки. — Убирайся, Чимин, и больше никогда не подходи к моей дочери, — процедила женщина и, громко хлопнув дверью, тут же прислонилась к ней спиной.       Сползла чуть вниз, усаживаясь прямо на пол и закрывая лицо ладонями. Она не сразу услышала шаги на лестнице, и, лишь открыв глаза, увидела медленно идущую к ней Мэй. Вот она — девочка, которая грустит и едва сдерживается от слёз. Девочка, которая всегда улыбалась. — Спасибо, — тихо прошептала она, опускаясь рядом с матерью и легонько приобнимая её за плечи. Теперь она просто обязана всё вытерпеть.