Когда вас любят

      Входная дверь громко хлопнула, оповещая девушку о вернувшейся с работы матери. Честное слово, Мэй уже и забыла, как это происходит в пределах её комнаты. В это время она чаще всего находилась в университете, а если выдавалось несколько свободных часов, проводила его в библиотеке или, на крайний случай, с Чимином.       Почему крайний? Наверное, потому что учёба казалась важнее отношений, которые хоть и длились недолго, но уже успели устояться. Встречи происходили всё реже, заменяясь обычными звонками, но это ведь не так страшно, да? В каждой паре происходило подобное, когда времени катастрофически не хватало, а после, немного погодя, влюблённые вновь налаживали общение, и те тоскливые дни вскоре и не вспоминались больше.       Так же думала и Мэй, вот только жаль, она не учла одного: будущего у таких пар как правило и не было, только последствия, разгребать которые в своём сердце ещё долго приходилось обоим. — Мэй, ты уже дома? Отменили пары? — будучи удивлённая ранним возвращением дочери, женщина заглянула к ней в комнату, что делала не так уж и часто для того, чтобы девушка успела привыкнуть. — Да, преподаватель заболел, — глухо отозвалась та, всё ещё сидя на полу и прижимая к себе коленки.       Сколько часов она просидела в таком положении не помнит, но тело уже ломило, а щёки давно высохли. Странно, что события, которые приносят нам боль и заставляют плакать, порой закачиваются раньше, чем успевают высохнуть слёзы.       Впрочем, Мэй никогда не была плаксой, лишь иногда могла покапризничать, но сейчас ведь ей давно не восемь, да и вряд ли это как-нибудь поможет. — Ты в порядке? Выглядишь бледной, — заметив нездоровую прозрачность кожи, женщина подошла ближе и, усевшись рядом с Мэй, провела по её щеке ладонью. — Да, просто выдался тяжёлый день и я немного устала, — поддавшись ласкам, девушка немного успокоилась, ощущая приятные касания к волосам. Это было столь непривычно, что даже на несколько секунд ей пришлось приоткрыть глаза, заметив на себе пронизывающий обеспокоенный взгляд.       Её маме определённо не хватало времени на воспитание, но как и любой родитель она волновалась и заботилась о своём чаде. — Уверена? — ещё один вопрос, и Мэй будет готова вновь разрыдаться, но она ведь сильная. Сдаваться ей нельзя. — Уверена.       Женщина негромко вздохнула и, придвинувшись ближе, приобняла девушку, укутывая в своих руках и давая ей возможность немного расслабиться.       «Нет ничего важнее ребёнка» — именно это сегодня на дежурстве сказала ей пациентка, когда настало время выбирать между её жизнью и жизнью малыша. Слова, которые мы часто слышим от других, но так и не в силах всерьёз произнести сами, потому что боимся, что звучать они будут так же фальшиво, как и в сознании. Для людей, чьей задачей является в одиночку воспитать ребёнка, рано или поздно наступает всё тот же момент выбора, и именно его исход может показать, так ли эти слова правдивы. Свой выбор женщина сделает чуть позже, а пока… Пока ей достаточно просто быть рядом, чтобы поддерживать хотя бы один раз в жизни. — Боль ведь проходит, мам? Она ведь исчезнет со временем? — с надеждой спросила Мэй, так и не удосужившись объяснить, в чём дело.       А женщина и не решилась спрашивать, ведь впервые за долгое время её дочь была такой — девушкой, которая не боится показать, как больно ей на самом деле. — Конечно пройдёт, дорогая. Просто нужно немного подождать, — Мэй немного облегчённо вздохнула, услышав подобное, и, уткнувшись в плечо матери, беззвучно зарыдала, сжимая в кулаках чужую кофту и молясь только об одном — пусть всё это останется их тайной, и уже при следующей встрече на кухне или в любой другой части квартиры женщина и виду не подаст, что не такая уж её дочь и сильная, какой хочет казаться.

***

      Руки Чимина до сих пор помнят касания ладошки Мэй, хоть с тех моментов прошло, кажется, слишком много времени. Неделя или месяц, а на деле всего три дня. Трое долгих суток со времени ссоры, а ведь с тех пор они ни разу не виделись.       Мэй отсиживалась дома, скрываясь в своей комнате после ухода матери на работу, а Чимин упорно продолжал делать вид, что не вздрагивает от каждого звонка и хлопка двери в ожидании того — судьбоносного. Очень скоро ему это надоело, и, решив, что Мэй не упадёт на него сама с крыши дома при выходе на улицу, он решил действовать.       Сбежал с последней лекции, даже не взглянув в сторону шедшего навстречу преподавателя, и, прикупив в небольшом уютном магазинчике цветов, направился к дому Мэй. Почему-то вспомнилось, что он впервые делает это за долгое время — приезжает сам. Да, Пак всё время названивал девушке, уговаривая встретиться, но ведь ни разу не пришёл без повода, просто подарить цветы или опровергнуть её не такое уж и твёрдое решение провести вечер в компании лекций.       Тогда возможно ли, что все те проблемы, решить которые он пытался долгое время, возникли ничуть не по вине его девушки? Может, всё дело в них обоих? Слишком юные и слишком неопытные друг для друга. Они не чувствовали на себе все тяготы длительных отношений и, решив строить их от неведения по шаблону, совсем не учли индивидуальности, встречая косяки гордо поднятым вверх лбом, на который чаще всего и приходился удар. И если всё действительно так, может стоит попробовать исправиться? Вдруг из этого что-нибудь да выйдет?       Дом Мэй располагался недалеко от центра, потому здесь всегда было много людей. Обходя каждого и при этом стараясь не испортить цветы, Пак с волнением приблизился к нужной двери небольшого домика в конце улицы и, нажав на звонок, стал ждать ответа.       Прошло, наверное, несколько минут, а на звук никто так и не вышел. Тогда Пак позвонил снова, затем снова, и ещё раз, ровно до тех пор, пока за дверью не послышались шаги. — Уходи, Чимин, я всё равно не открою, — голос Мэй дрожал, но из-за собственного беспокойства он этого не услышал. — Давай поговорим, пожалуйста, — прислонившись к деревянной двери спиной, Чимин чуть сполз вниз, позволяя себе откинуть назад голову и легонько продолжать постукивать по деревянной поверхности пальцами.       Мэй тихо вздохнула, приложила ладонь к животу в защитном жесте и, опустив голову, вновь повторила ответ. Какой толк в разговорах, когда и так всё ясно? Что нового он скажет? Поделится подробностями проведённой ночи? Или может расскажет, как давно об этом думал? Нет, больше не стоит себя мучить. — Я люблю тебя, Мэй, — тихо прошептал парень, продолжая сидеть под дверью. Сегодня он точно решил, что пока не расскажет, как всё было на самом деле, пока не добьётся прощения, не уйдёт, даже если всю ночь придётся проторчать на пороге. — Если бы любил, не поступил бы так, — отозвались за дверью, а затем послышались негромкие удаляющиеся шаги. — Правда люблю. Больше всего на свете, хоть до сегодняшнего дня даже не подозревал об этом.       Чимин продолжал говорить в пустоту, всё ещё надеясь оправдаться или хотя бы просто поговорить по душам. А Мэй молчала. Стояла чуть вдалеке от входной двери, чтобы ненароком не сорваться, и, закрыв лицо ладонями, убеждала себя, что всё происходящее всего лишь глупая иллюзия — выдумка её больного воображения, решившего, что жизнь — не больше чем игра, театр одного актёра. — Я сглупил. Повёл себя как мудак, но ведь все мы люди, Мэй. Все ошибаемся, — и вновь оправдания, а ведь стоило бы перестать винить судьбу или кого-то на стороне в своих ошибках. — А если бы ошиблась я? Если бы на месте той девушки оказалась я в объятиях незнакомого парня? Ты бы простил? Смог бы с этим жить? — не выдержав напора, девушка подскочила к двери и, резко открыв её, впервые решилась на разговор после долгого игнорирования.       Чимин от неожиданности чуть прогнулся назад, но, вовремя совладав с собой, всё же смог подняться на ноги. Невольно взглянул на похудевшую и побледневшую за время их ссоры Мэй и, протянув вперёд ладонь, почти невесомо коснулся её щеки. — Наверное, простил бы. Хотя бы потому, что не могу без тебя жить, — вновь пришлось прибегнуть к лукавству.       Он никогда не смог бы простить измену. Именно потому так сильно желал прощения — просто боялся, что девушка слишком похожа на него и, стоит лишь немного потянуть время, легко сможет переступить через их отношения и пойти дальше. — А я могу, Чимин. Я смогу прожить без тебя, — решив поставить точку на чувствах, которые всё ещё кровоточили, Мэй попыталась хлопнуть дверью, наткнувшись на удивлённый, наполненный болью взгляд.       Чимин вовремя подставил ногу, перекрывая путь и не давая возможности так быстро закончить разговор. Без лишних объяснений он схватил за руки опешившую девушку и, притянув к себе, впился в её губы.       Попытался передать всю боль и горечь, засевшую в его сердце, прихватывая пересохшими губами чужие губы, и плавными движениями терзал их до приятной боли. До нежного тепла внизу живота водил по ним языком, прорываясь чуть дальше, и, лишь почувствовав на щеках Мэй тёплую влагу, в испуге отстранился.       Почувствовал себя чудовищем, когда она посмотрела ему в глаза с ненавистью и, вздрогнув от растерянности при ударе по щеке, машинально повернул голову в противоположную сторону. — Придёт время, и я забуду всё то, что ты так легко смог разрушить. Я забуду тебя, Чимин, просто поверь в это, — тихо, но с нажимом прошептала Мэй, резко хлопнув дверью, и лишь услышав за ней удаляющиеся шаги опустилась на колени, заканчивая предложение: — Я тоже буду верить.       Нет смысла признаваться, как сильно болело собственное сердце от таких слов, но, будучи наверняка одной из пятидесяти процентов девушек, простить предательство, оправданий которому не было, так и не смогла. Может всё дело в собственной гордости или в уверенности, что лучше уже не станет, она заставила себя отказаться от чувств, похоронить ещё не разрушенные до конца отношения, надеясь, что это и есть верный выход. Так ли это на самом деле покажет время. Время всё расставит на свои места.