Причуды

      Что такое жизнь? И почему все люди так по-разному её понимают? Мужчины и женщины, взрослые и дети. Мы, люди, все такие разные. Чего мы хотим от жизни? Что взамен получаем? Всегда ли стремимся к тому, чего хотим? А даже если и стремимся, достигнем ли?       Для чего я живу? Есть ли смысл в моей жизни? Нет, точнее смысл моего существования. Что сказать? Такие странные вопросы роятся в моей голове. Наверно я живу по наитию, как и большинство людей. Плыву по течению жизни, стараясь не опуститься на дно и не потонуть раньше времени.       Вот, если меня спросить, чего я хочу от своей нынешней жизни, сформулирую ли я чёткий ответ? Если отбросить фантазии в сторону и посмотреть на себя настоящую, то наверняка мне не светит ничего получить, разве что работу горничной в небогатом доме. С моим заметным акцентом хорошую работу вряд ли получишь.       Но, да, ладно… Момент самокопания окончен. Все эти вопросы я задаю себе только с той целью, чтобы оправдать свои злодейства, нынешние и, к сожалению, будущие. Ведь так хочется думать, что мои действия – ничто иное, нежели безысходность.       – Милочка, вы опять ушли в себя? – Гробовщик неодобрительно поцокал и ущипнул меня за щеку. – Даже если вы что-то обдумываете глубоко в себе, вы обязательно должны слушать.       – Послушайте, кто я вам, Штирлиц? – произнесла я и отмахнулась. В результате ничего хорошего не вышло. Он только оцарапал мне руку своими ногтями.       – Если нужно, будете Штирлиц. Но мне пока нужна Франкенштейн. Потому, вам лучше сейчас прекратить свои раздумья, и продолжить работать, – сказал Гробовщик.       – Уже глубокая ночь. Я ухожу в себя только потому, что устала. Пожалейте меня. С момента, как я вернулась из больницы, мы работаем на два фронта. Я начинаю спать на ходу.       – Зато в больнице, чувствую, вы хорошо отоспались. И ко всему выше сказанному, мне, как и вам, нужны простые вещи вроде еды и сна. Потому, я не требую от вас больше, чем от себя.       – Ладно… «Аврора», общество «Аврора», – произнесла я и бессильно растянулась по письменному столу, сминая многочисленные черновики. – Это последний вариант. Если вам не нравятся древние боги смерти типа Осириса, Плутона, Танатоса или Хель, то пусть будет Аврора – богиня утренней зари, символ нового начала. Красиво звучит.       – Нет у вас никакой фантазии. Зря я вас к этому привлёк, – Гробовщик сел на стол и забрал на прочтение несколько бумаг.       – Зато у вас она есть в избытке. Феникс – это разве название для организации? – я уткнулась лбом в стол.       Четыре часа. Четыре часа подряд мы перебирали все возможные варианты для названия сообщества, что занимается всякими тайными делишками с благородным умыслом. Мы дискутировали, спорили и пылко пререкались друг с другом. Мне очень импонировал вариант «Осирис», однако Гробовщик отсёк его буквально слёту, потому пришлось искать иные варианты. Да и он тоже хорош, упёрся в феникса. Да, образ хороший, но не слишком ли пафосный?       – Да и с этими заговорами и организациями… – продолжила я. – Как вы рассчитываете, что два человека могут организовать целую тайную ложу?       – О, это дело нехитрое. Для этого у нас всё есть. Идея, финансирование и база, – сказал Гробовщик. И я поняла, что он сболтнул лишнее. Вот про финансирование я ничего не знала. Да и вообще, что я знала? Я доверилась лишь тому, что он мне навешал на уши. А именно, что он знает, как воскресить умершего человека. В принципе, кто я, чтобы подвергать сомнению слова ангела смерти?       – Ладно, опустим эти детали. Как вы собрались воскрешать людей? В смысле, как вы сможете это делать при всех? Я ведь едва в обморок не упала, когда увидела эту вашу косу, а потом и вылетающие из трупа плёнки. Если вы это покажете остальным, то мигом прослывёте на весь Лондон шаманом или демоном.       – Нет, не прослыву, – сказал он и, взяв карандаш, начертил что-то на листочке бумаги. – Мне это не нужно, впрочем, как и вам. Ваше дело – пудрить мозги этому врачу, чтобы он потерял бдительность. Я же сделаю всё остальное.       – Ну, да, а ещё оглядываться на улице, чтобы виконт Друитт меня не похитил.       – Ах, да, этот может, – произнёс Гробовщик и сделал ещё пару движений карандашом. – Но пока вы будете в обществе Райана Стокера, который у нас станет лицом организации, не сомневайтесь, виконт не станет этого делать. Он хитрее, чем вы думаете. О, да, и смешнее.       Я подняла голову и присмотрелась. На бумаге был рисунок, вернее набросок, но очень точный и грамотный. Геральдика с явно угадывающимся фениксом. Вот, ему нравится этот символ!       – Красиво, только снова этот феникс, – я снова опустила голову на стол.       – Знаете что? Пожалуй, отпущу я вас спать, потому что вы меня сейчас только расстраиваете.       С этими словами он указал мне на дверь. Я встала, расправила юбки, но вдруг поняла, что без его помощи мне платье не снять. Чем они дороже, тем они мудрёней в деталях.       – Ну, и что вы застыли? – Гробовщик, уже готовый занять стул с явным раздражением чёркал что-то на листочке.       – Мне без вас с этим платьем не справиться, – пояснила я.       – Уйдите, не до вас и вашего платья, – проговорил он и отмахнулся. – Хоть спите в нём.       – Вы понимаете, что мне пытка в нём находится, не то, что спать.       – А мне пытка с вами возиться.       – Вы чуткий человек. Прямо чувствую вашу теплоту и заботу. Она вот-вот меня обожжёт, – произнесла я. – Так пусть пламя в вашей груди никто не погасит. И сопутствует вам вечный феникс.       – А вот сейчас постойте, – он подскочил, схватил меня за лицо и упёрся взглядом в глаза. – И по порядку. Что вы там про пламя сказали?       И я повторила. Возможно не то, что сказала ранее, но близко к тексту. Если бы мне было знать, зачем эти слова нужны.