Причуды

      В повседневной жизни среднего Лондонца мало романтики. Особенно это касается жителей с небольшим достатком. О жителях Ист-Энда и его трущоб я вообще молчу. Мне трудно видеть, как живут эти люди, прямо-таки выворачивает нутро. Я увидела этот мир с разных сторон, и роскошь, и нищету, и смерть, и жизнь, которая может быть даже хуже смерти. Иногда мне кажется, что лучше бы я не видела ничего из этого, и находилась в счастливом неведении. Ах, эта старая недобрая Британия!       Я мерно тряслась на козлах рядом с Гробовщиком и старалась не смотреть по сторонам. Мы были в самом сердце трущоб, и это было не лучшее начало рабочего дня. На улице сейчас было очень промозгло и стоял желтоватый плотный туман. Из-за него было так темно, что можно было принять утро за поздние сумерки. Как только Гробовщик умудрялся править повозкой в такой плохой видимости? Как мы ещё ни на кого здесь не наехали? Ведь из тумана то и дело выплывали мрачные люди, пьяные, одетые кое-как. Они ругались, кричали на нас или друг на друга, в один момент в просвете тумана я увидела, как мужчина со всего размаха ударил женщину по лицу.       Я отвернулась и на несколько мгновений закрыла глаза. К сожалению, на этом этапе разработки тайного общества мы вынуждены добывать материал здесь, пока госпиталь Карнштейн не готов раскрыть нам свои объятия. Но есть надежда, что после сегодняшних испытаний всё наладится, и общество «Аврора» заработает на всю катушку. Да, мы с Гробовщиком договорились, и теперь у нас в арсенале всё, что мы хотели видеть. Конечно, этот злосчастный феникс участвует сразу везде, но сообщество всё же закрепилось именем «Аврора». А ещё Гробовщик в своём репертуаре… Он придумал тайное приветствие, что-то наподобие пароля, при котором каждый должен сказать фразу: «Пламя в наших сердцах никогда не угаснет, потому что мы Феникс!» и после встать в стойку, похожую на позу журавля из какого-то восточного единоборства.       Я становилась в эту стойку несколько раз, и это было очень глупо. Гробовщик смеялся так, что в конторе всё ходуном ходило. У меня вызывало сомнение, что это приветствие и символ может сработать, но Гробовщик возразил. В колледжах, закрытых школах и вообще элитных заведениях приняты подобные вещи. Многие, кто вступает в какие-то компании, братства или сообщества проходят через различные смешные и унизительные ритуалы, это часть традиций. Потому этот приветственный «Феникс» будет всего лишь ещё одной из таких милых сердцу обычаев. Кроме того, он, в отличие от меня, действительно считал это смешным.       Траурная повозка медленно покинула неблагополучный район и въехала на мост. Тут я вообще потеряла ориентацию в пространстве. А туман упрямо не хотел рассеиваться. Бывает же так! На мосту фонари вообще не гасили, такое впечатление, что наступает ночь. Было даже как-то жутко.       — Надеюсь, к нашему приезду, что нужно доставят, — задумчиво проговорил Гробовщик.       — Лишь бы влажность в прибор не попала. С этим туманом… Лишь бы детали не стали ржаветь раньше времени, — ответила я, сильнее кутаясь в пальто.       — Не важно, сейчас главное, чтобы он был в наличии, — сказал он. — И чтобы вырабатывал ток.       — А что буду делать я, пока вы с Райаном будете резать этих «клиентов»?       — О, нет-нет-нет, — Гробовщик приложил палец к моим губам. — Отныне они «пациенты», и мы будем их лечить.       — Так воскрешать или лечить?       — Мой ангел, вы не поняли главного. Эти врачи не должны знать про воскрешение, они все в основном люди практического склада. Потому пусть думают, что лечат смерть как болезнь. Пусть они экспериментируют на сотнях и тысячах клиентов…       — Но всех их где-то нужно держать эти сотни и тысячи… Запахи и разложение ведь никуда не денутся.       — Начнём с морга и подвала, а там я кое-что ещё привезу, — произнёс Гробовщик и натянул поводья.       К своему удивлению я обнаружила знакомые места, задние ворота Карнштейна. Только они едва были видны в тумане. Я спрыгнула с козел и тут же натолкнулась на Райана, ещё бы чуть чуть-чуть, и мы бы серьёзно ударились лбами.       — Вот так туман, ничего не видно, — проговорил он и обернулся назад. За его спиной стояло несколько крепких санитаров. — Заноси, всё, что есть. И смотрите у меня, чтобы не как с прибором.       — О, — Гробовщик тоже спрыгнул с козел и, нагнувшись над моим плечом, почти упёрся в лицо Райану. — А что там с прибором, доктор Стокер?       — А-м-м, нет, всё в порядке, — ответил тот и покашлял в кулак. — Погода плохая. Давайте зайдём внутрь. Все, кто нужно, уже собрались.       — А операционная у вас готова? Всё, как я просил?       — Конечно, всё… и, если всё действительно, как вы обещаете, это будет настоящий прорыв.       Ох уж этот Райан Стокер. Несмотря на то, что он был взрослым состоявшимся мужчиной, его глаза светились от возбуждения, будто у подростка, увлечённого давней навязчивой идеей. Я смотрела, как весело он пошагал вперёд, показывая нам дорогу, и мне стало его очень жалко. Ведь он хороший, а я его так просто обманывала.       — Даже не думайте, — произнёс Гробовщик, он взял меня за руку и крепко её сжал. — Не думайте о чём-то сожалеть. Ваша жалость — ваша погибель. Потому будьте благоразумны.       — Вы читаете мои мысли? – спросила я.       — Нет, я читаю людей. И скажу, что жалеть ступени к небу — бесполезное занятие.