Рыцарь чистоты

      Оставалось одиннадцать часов до Нового года.       Михаил был наедине со своими мыслями. Почему-то, несмотря на всю уверенность в непогрешимости своего отношения ко всем этим глупым праздникам, в нём зародились сомнения. Столько лет он игнорировал общее веселье, а теперь ему начинало казаться, что зря.       Поймав себя на такой слезливой мысли, он помрачнел и резко тряхнул головой.       Что за глупость?       Отмахнувшись от подобного рода идей, он направился в кухню из прихожей, чтобы перекусить.

❄❄❄

      Оставалось восемь часов до Нового года.       Михаил чувствовал, как утомительно сегодня тянулось время. Точнее, часы после разговора с Викторией. Невольно вспомнив о ней, он вновь ощутил стыд из-за того, что в то мгновение она могла разглядеть в его квартире. Везде беспорядок, пыль, пол подметён из рук вон плохо. Только теперь он осознал, как грязно жил и что нельзя просто показательно плевать на «бесполезные и отягощающие обязательства».       Но не смея признаться себе в том, что к этому его сподвиг позор из-за собственных заблуждений и что он сменил своё мнение, он нехотя и будто просто так, по своему желанию, решил попробовать прибраться, потому что теперь не мог никак отвязаться от этого чувства, вынуждающего его с омерзением смотреть на каждый миллиметр однушки.       Так долго избегая этого ранее, он завяз в уборке на полтора часа. А ведь то была лишь самая поверхностная приборка, какая только могла быть.

❄❄❄

      Оставалось шесть часов до Нового года.       С охами разгибая затёкшую спину из-за всех этих длительных наклонов, он в конце выдохнул, отложив к мусорной корзине совок с щёточкой. Маленькая квартира пусть и не стала светлее, но определённо более ухоженной и чистой. На этом он решил отдохнуть и прилёг на диване. Да, спал он на раскладном диване в комнате с местами облезшими обоями. Глаза просто сами не могли смотреть на них, и дворник уставился в потолок.       Мыслей в голове толком не водилось, одна за другой невольно приходили либо к Малиновке, либо к Виктории. О последней Михаил особенно остерегался думать. Кажется, он иногда её замечал до этого, но увидел будто впервые. Что немудрено: он почему-то не вглядывался толком в лица соседей и уже давно переставал их запоминать. Но то, что они не были тесно знакомы — факт. А она? Он-то всё время торчал на улице во время уборки, так что было интересно, часто ли они пересекались по утрам.       О чём он только думал? Дворник, сердясь на самого себя, резко перевернулся на бок и теперь смотрел в спинку дивана. Он закрыл глаза, пытаясь уснуть. Но сон впервые за такое время не шёл.       Чертыхнувшись, Сокольников приподнялся и сел. А потом, вероятно, устав даже злиться, выдохнул, побеждённо уткнулся лбом в руки, упёртые локтями в колени. Он думал, пытался найти ответ, откуда в нём столько непоседливости сейчас. Но ничего не приходило на ум. Только… всё те же сомнения.       Нет, он больше не мог вынести эту съедающую, обхватывающую и теперь душащую его тишину. От отчаяния он, похоже, заделался не то что в писаки, так в суицидальные драматурги. И он решил сбежать отсюда на улицу, взяв себе в предлог нехватку дома яиц, да одного пакета молока.       «Когда-то же пришлось бы сходить», — подумал он.       Взяв из той же копилки деньги, он расписал себе небольшой список покупок, состоявший из двух пунктов. Украдкой он позволил себе покоситься в окно, в которое так редко смотрел. Даце сегодня не оказалось снаружи. Он не знал, обиделась ли она или просто была слишком занята, но на удивление ничего плохого или едкого про это не подумал.       И он покинул квартиру. Обернувшись от двери, он наткнулся взглядом на импровизированную подстилку, находившуюся чуть поодаль от первой квартиры, в укромном уголке. То была картонка, накрытая тёплым синтетическим одеялком, а на ней клубочком лежала та самая дворняга, которую избивали дети. Но она была не одна.       Её всё ещё измученное, но героически скоро восстановившееся тело дрожало лишь совсем малозаметно. Со временем, наверно, это просто стало уже привычкой, от которой не избавиться. Но с огромной заботой собака вылизывала по очереди двух малышей, покоившихся у неё на лапах. Один был крепышом, тявкая, пинавший задними лапками втянутое брюхо мамы; а второй худышкой, который только недовольно попискивал на неуёмность братца (или сестры) и всё пытался от него сбежать, прижимаясь теснее к тепло вылизывавшей его родительнице. Внизу была табличка из того же картона, на которой по-советски аккуратным почерком было выведено:

«БЕСПЛАТНЫЕ ЩЕНКИ. Берите любого, позаботьтесь о них и обязательно подарите им заботу и уют.

Вера Николаевна».

      Оглядевшись по сторонам, дворник подумал, что вполне было вероятно, что и те парнишки могли утащить кого-то из малышей и издеваться уже над ними. Вот только он не знал, что бабуся устроила такую взбучку их родителям, что мальчишки как от огня шарахались от этой собачки и её выводка.       Перед собакой ещё были две металлические тарелки: одна с водой, другая — с кормом, где оставалось уже не так много. Особо не задерживаясь на месте, дворник пошёл прочь, на улицу, что-то про себя усиленно стараясь запомнить.       Вернулся он спустя почти что час, ибо машины не имел уже некоторое время и всюду ходить приходилось пешком. Из двух щенков забрали крепыша, а последний, какой-то растерянный, всё искал его, ползая по маме и даже порой пытаясь, поднявшись, соступить с подстилки, чтобы обойти подъезд, да найти братца. И мама, приподняв голову, ласково тыкала ему вытянутой мордой в бочок, отчего тот, попискивающе зовущий другого щенка, передумывал и вынужденно обратно садился на одеяло. На этот раз дворник остановился перед этой подстилкой и встретился взглядом с матерью-собакой. Он узнал её. И, как подумал Михаил, она его — тоже. Она не оскаблилась, не отвела, фыркнув, взгляд. Она смотрела на него спокойно и через силу в знак доброжелательности немного шевельнула слабым хвостом. Лишь потом собака опустила свою мордочку и снова стала вылизывать малыша.       Но Сокольников не ушёл, не бросил её на этот раз. Присев на колени, мужчина провёл широкой и грубой ладонью по макушке собачки, которая, вновь вильнув хвостом, ещё более усиленно стала целовать языком своего ребёнка. Но она знала, что будет дальше. Мужчина поднял крайне лёгкого и щуплого щеночка за брюхо и подтянул к себе. Мать рассталась с ним покорно и без возражений, поведя следом мордочкой в его сторону. Сынок, как то разглядел Михаил, сильно испугался и начал пытаться вырваться, затявкав, но мама что-то громко гавкнула ему в ответ, и тот будто бы успокоился, когда дворник сильнее, но не менее бережно сжал его в своей руке. И Михаил понёс его к себе, а мать, оставшись на месте, свернулась клубком поуютнее и прикрыла глаза, засыпая. Вероятно, отдохнув, она всё время рвалась куда-то из бабкиной квартиры, а потом, слабая, привела их к подвальчику, где прятала своих щенят, которых, наверняка, было чуть побольше двух оставшихся к вечеру со времени дня.       И сейчас Михаил так извинился перед этой собакой.

❄❄❄

      Оставалось четыре с половиной часа до Нового года.       Михаил ощущал, что в нём нечто постепенно менялось. Он ощущал это вместе с уколом совести, вдруг проявившимся при взгляде на дворнягу, а затем и позже, когда ухаживал уже за щенком. Он постелил ему газет, насыпал купленного с двумя другими продуктами щенячьего корма, который пришлось искать в зоомагазине, и налил в блюдечко воды. Щенок не жался от него, не прятался и даже не пытался кусаться. Конечно, он был скорее боязливым, нежели спокойным, но не агрессивным и смирился с тем, что его взяли в это странное место. Он не тявкал, лежал себе на газетке и исподлобья поглядывал на окружавший его на кухне мир. Иногда он подходил к еде, когда Сокольников уходил в другую комнату, а потом и пил.       В общем, всё было тихо и спокойно.       Но скоро кто-то вновь постучал к нелюдимому дворнику. Тот, вздыхая значительно меньше, побрёл быстрее обычного к двери, пусть и замешкал перед тем, как открыть. Он отпихнул уличную обувь в сторону, чтобы стояла аккуратно, а потом глянул в глазок. За дверью была Даце, крутившая на пальчике локон одной из косичек.       Дворник открыл ей. Та стояла в милом зелёном платьишке с бусами на шее.       — Здравствуйте, — снова поздоровалась она, неловко улыбнувшись. И прежде чем он даже подумал, что стоило бы что-то ответить, добавила: — Вы можете прийти к нам, если… захотите. Мама будет не против, я точно знаю.       И она уже сама поспешила к себе на этаж, цокая по лестнице небольшими каблучками чёрных туфелек. А дворник так и остался на пороге, но смотря себе под ноги. Сомнения нарастали в нём с большей силой, но он остановил себя и закрыл дверь.

❄❄❄

      Оставалось три часа до Нового года.       Весь день шли приготовления в их семье. Каждый был при деле. Мама распоряжалась и готовила салаты. Приехавшая бабушка дочек не распоряжалась, но тоже готовила еду на стол. Дядя девочек смог прорваться к ним лишь ближе к началу торжества. Даце во всём помогала старшим, а Марта делала самую важную работу: мужественно ожидала десяти вечера, когда ей обещали вручить подарки.       Родители думали лишь о суете, когда Даце, нередко поглядывая на часы, вспоминала о дворнике. Она ведь так и не решилась позвать его повторно на ужин, а мама вроде не была против, так что стоило к нему забежать и спросить насчёт этого. Хотя в ней надежда уже угасала, и она начинала понимать, что он просто обругает её и всё.       И всё же она сделала это. Но когда наступило восемь вечера, и они сели за стол, он так и не появился. До сих пор она ещё ждала чуда, вот только то просто не захотело произойти. Мама, заметив промелькнувший в девушке грустный настрой, коснулась её руки и, перехватив взгляд Даце, ободряюще улыбнулась. Дочь вяло приподняла уголки губ в ответ. Про себя Виктория подумала, что этот дворник просто не заслуживал таких переживаний за него. И совсем он не бедняга.       К нынешнему девятому часу раздался звонок в дверь.       Мама вспомнила про пиццу и решила, что это девочке точно должно поднять настроение. Авось, там и милый курьер окажется, так что как-то отвлекло бы застенчивую девушку.       — Даце, откроешь? — вырвав её из мыслей, попросила с улыбкой мама, когда они все вчетвером дружно сидели за столом, кушая, разговаривая и ожидая приближающегося Нового года.       — А? Ну, хорошо.       Даце, будто немного сонная, вся немного поникшая, привстала со своего места и, обнимая себя за бока, пошла к двери. Не заглядывая в глазок, который у них оказался декоративным, а не действенным из-за того, что стёклышко не вставили, она отворила дверь и увидела на пороге…       Михаила Сокольникова, одетого в причудливый, но, судя по всему, новый свитер с оленями и народными нашивками в красно-белом сочетании.       Совершенно обескураженная и не верящая своим глазам, Даце так и застыла на пороге, а дворник показался ей уже не угрюмым, а малость растерянным и застенчивым, при том, что он был выше её чуть ли не на голову и смотрелся каким-то великаном.       — Если ты не возражаешь, Даце, я всё же хотел бы принять твоё предложение.       Только сейчас девушка заметила, что щёки у него были раскрасневшимися, а редеющие на голове тёмные волосы казались взмокшими. Он что, бегал по улице?       Прошло с минуту, прежде чем она сообразила, что так и стояла на месте, удивлённо смотря на гостя. И, опомнившись, мгновенно отступила в сторону.       — Да-да, конечно, проходите, стол уже накрыт.       Он кивнул ей, вошёл и начал разуваться. Даце, закрыв дверь, пулей помчалась на кухню взять ещё тарелку и, заметно просияв, забежала в гостиную, где освободила место для ещё одной тарелки, да подтащила стул. На вопросительный взгляд мамы она, улыбаясь, всё быстро объяснила. Виктория на самом деле всё и так поняла, без слов, но постаралась этого не выдать, умышленно придержав на время улыбку. И только когда Даце обратно убежала к гостю, ввела в курс немало опешившую бабушку и озадаченного дядю. В конце пожилая женщина, хорошо сохранившаяся для своих лет, неоднозначно и крайне медленно кивнула, изобразив на лице улыбку. Это значило, что она одобрила ситуацию; дяде оставалось лишь поддакнуть.       Вот и снова возвратилась Даце, но на этот раз за ней робко заглянул в комнату рослый мужчина, которому на вид было под полтинник. Социально неуклюжий он кое-как поздоровался со всеми и с разрешения сел на свободный стул. И перед началом беседы звучно кашлянул, а затем показал подарочный пакетик, что всё время крайне аккуратно и незаметно укрывал за своей спиной.       Он поставил его на стол и вытащил из него коробочку с конфетами.       — Это вам.       Гостинец был принят радушно, а потом постепенно, но далеко не сразу, конечно, у них начал завязываться живой разговор. Иногда дворник пробовал шутить.       Марта особенно проявляла к нему неподдельный интерес, крайне заинтригованная появлением этого странного великана.       Так пролетело время до вручения подарков самым маленьким, то бишь Марте, и дворник держался чуть в стороне, наблюдая за всем этим. Все вчетвером они подарили девочке по подарку, и каждый был по-своему интересен. Навешивая подарочные пакеты себе на руки, Марта в костюме принцессы хлопала в ладоши и прыгала от радости, широко улыбаясь. Мать расцеловала её в обе щёки, поздравила с Новым годом, а бабуля и Даце обняли. Марта искренне их поблагодарила. Потом они отступили от неё, и Даце с бабулей и дядей пошли прибрать, да обновить стол, а Виктория, на ходу незаметно глянув на дворника и мимолётно ему тепло улыбнувшись, вроде как поблагодарив за подаренное Даце счастье, ушла в какую-то другую комнату.       Марта, ещё недавно стоявшая в середине гостиной, возникла из пустоты прямо перед дворником и, наклоняя голову из стороны в сторону, внимательно его разглядывала. Михаилу даже стало немного неловко от такого внимания, но несмотря на порыв нахмуриться и грубо спровадить Марту, сдержался и молчаливо смотрел на неё в ответ, не изменившись в лице. Казалось, девочка что-то в нём высмотрела и, оставшись довольной, приподняла подбородочек, величаво улыбаясь.       — У меня много подарков, — сказала она без намёка на то, чтобы дворник тому завидовал, но всё же гордясь своим достижением.       — Я за тебя рад, — ответил дворник, натянуто улыбнувшись. За много лет хмурости даже такое давалось не без труда, игнорируя то, что он в принципе не имел понятия о том, что ей говорить.       — Но это всё не то, что я просила у Деда Мороза, — вдруг добавила она, особо и не прислушавшись к ответу собеседника. Опустив взгляд, она казалось грустной. Такая наивная и искренне верящая, сейчас девочка была немало разочарована — казалось, новогоднее чудо изменило ей.       Не зная, что сказать, дворник молчал. А потом аккуратно спросил:       — А что ты загадала?       Мгновенно вскинув вверх лицо, она лукаво посмотрела на него и, оглядевшись по сторонам, поманила его пальчиком, зовя наклониться. Сам он тоже бегло осмотрелся, заметив, что Виктория ещё не вернулась, звучно хлопоча неподалёку, её брат — Коля — куда-то отошёл, а Даце и бабушка что-то обсуждали, от них отвернувшись. И Сокольников наклонился к девочке.       — Я хотела щеночка, — шёпотом поделилась с ним Марта и со вздохом посмотрела Сокольникову в глаза.       Он усмехнулся про себя, и не веря, что из всех возможных подарков она выбрала даже не котёнка, а именно щенка.       — Дед Мороз тебя услышал.       — Правда? — у девочки округлились глаза, и она забавно поморгала, очень бегло.       — Да, — он кивнул, — завтра ты встретишься со своим щеночком.       Первые мгновения девочка стояла на месте, а потом почти что заверещала от радости и бросилась на шею дворнику, никак того не ожидавшему. Покачнувшись, он еле устоял на ногах, машинально, но не умышленно придержав девочку за спину, чтобы не уронить вместе с собой. Марте показалось, будто он ответно её приобнял, и оттого она покрепче стиснула его шею, да так, что тот кашлянул.       — Спасибо! — громко воскликнула она, а глаза её прямо-таки мерцали. Столько счастья переполняло её, и сразу было понятно: она действительно хотела собаку.       Напоследок девочка чмокнула дворника в щеку и убежала, обвешанная подарками, вон из комнаты. Немало удивлённые тому бабушка, да Даце, обернувшись, проводили её взглядом и потом посмотрели на дворника. В ответ на его неловкую улыбку они умилённо заулыбались и, что-то пошептав друг другу, дружно посмеялись. А он так и остался, лишённый девичьего круга секретных шуточек.       Стол был реорганизован. На нём появился не только торт, кусок которого первой съела быстро покинувшая праздник Марта, но и закуски вроде мини-бутербродиков с сыром.       Втроём они постепенно разговорились, и в процессе выяснилось, что Даце умела играть на гитаре. Сбегав за ней, она порадовала небольшой мелодией бабулю, а потом с удивлением услышала, что дворник тоже умел.       Загоревшись идеей послушать, она втюхала ему эту гитару и чуть ли не потребовала сыграть.       Сконфуженный, Сокол держал гитару в своих руках будто впервые, но ведь он действительно давно не практиковался, будучи обученным в молодости своим старшим братом. Но из-за басовитых подбадриваний Коли руки со смутной неуверенностью припомнили своё, и пальцы легли как надо. Вот послышался первый аккорд, потом дворник попробовал второй… И прошло немного времени, прежде чем под одну-единственную вспомнившуюся Михаилу старую песенку ему стали подпевать бабушка и дядя, и Малиновка, интуитивно пытавшаяся подхватить слова и нередко ошибаясь, но старательно продолжая. Она видела, как на губах у Сокола царила неожиданная еле-заметная улыбка, а в глазах виднелась нежность, пока он играл. В таком виде их застала убаюкавшая младшую мама. Остановившись в дверном проёме, она с улыбкой наблюдала за этим действом. И чуть позже присоединилась, когда затихла музыка. С этого времени их беседа становилась всё более расслабленной и приятной.       — Вы останетесь с нами до курантов? — спросила осмелевшая и очень располагающая к себе бабушка, представившаяся Илоной.       — Хотел бы, если можно, — кротко улыбнувшись, честно ответил он, и за этим последовали утверждения, что в этом более чем нет никакой проблемы.

❄❄❄

      Оставалось двадцать минут до Нового года.       Вдоволь сытые, они смотрели по телевизору Российскую концертную программу на ПБК *, условно успев отметить прошедший в прошлом часу Новый год в Москве. Но вот оставалось немного времени и до их праздника, так что бабуля решила сходить за бенгальскими огнями, купленными ей, да спичками, в чём вызвался помочь её сын. Мама пошла отнести бутылку опустевшего безалкогольного шампанского, а в комнате остались Даце и дворник.       За окном последние часы, и некоторое время до этого непрестанно сменяли друг друга фейерверки. Закрадывалось в душу даже такое ощущение, будто это всё один человек позволил себе оттянуться и слить все свои запасы пиротехники в такой день.       Даце как раз стояла у окна и наблюдала за этим.       Дворник, понимавший, сколько раз задевавший своим отношением девушку, подумал, что сейчас — самое время начать исправляться.       Он взял тот же подарочный пакет и подошёл к Малиновке.       — Даце.       — Да? — она чуть обернулась и посмотрела на него, как обычно, чуть приподнимая голову из-за разницы в росте. Мужчина, несмело улыбаясь, вынул из пакета последний подарок и протянул его ей.       — Твоя шкатулка. Спасибо тебе за неё, но я уверен, что мне стоит её вернуть, я не заслуживаю этих трат.       Она посмотрела на протянутую ей шкатулку «От Санты» и потом вдруг заулыбалась, чуть не засмеявшись. Даце отмахнулась, не принимая предложенное.       — Нет-нет, это ваше. Иначе как же Рождество простит мне моё изменение решения? — она улыбалась. Ведь сейчас дворник выглядел другим. Оттаявшим, каким-то подобревшим. Диким зверем, начавшим отзываться на ласку. И она была так рада, так рада! Из-за того, что у неё вышло этого добиться. Она даже и не думала обмолвиться, что потратила на этот подарок все свои накопления. — Вам же она понравилась?       — Да, конечно, даже более чем, — поспешно ответил Михаил, подумав, что, наверно, ей могло показаться, будто он просто пытался избавиться от безделушки. И он добавил в своё оправдание: — Мне понравились эти две песни. Не знаю их названий, но мелодии знакомы.       — Сначала идёт «White Christmas», а потом «God Rest Ye Merry, Gentlemen», — назвала их неспешно Даце, стараясь действительно помочь дворнику их запомнить. Михаил благодарно кивнул, хотя и понимал, что если и первое название уже разок-другой встречалось ему, то второе совершенно навряд ли отложится в голове. Но он постарается не забыть.       — Правда, песенок три, — добавила девушка, всё так же простодушно улыбаясь.       — Разве? — сведя брови, но не из неприязни или злобы, а скорее от искреннего непонимания и удивления, переспросил Михаил. — Я слушал их… Они играли одна за другой, а потом музыка останавливалась.       — И вы ни разу не присматривались к метёлке у снеговика?       Этот вопрос завёл Михаила в тупик. Что же это значило? Увидев, что он не совсем всё понимал, Даце взялась объяснить наглядно и протянула руку.       — Я покажу вам, если позволите. — Она переняла шкатулку и, открыв её, улыбнулась на заигравшую старенькую мелодию. Потом, встав так, чтобы и дворник наблюдал содержимое шкатулки, указала на метёлку в «руках» кружившегося снеговика. — Видите странный выступ? Нажмите на него.       Повинуясь, Михаил сделал это, и снеговичок, завершив оборот, остановился лицом к людям. И металлический голос заиграл ещё одну, по-видимому, рождественскую мелодию.       Дворник вопросительно переглянулся с Даце. Та была лишь рада пояснить.       — Это «O Come, All Ye Faithful». Главная особенность этой шкатулки.       — Чудесная вещь, — от души сказал он и не заметил, разглядывая снеговичка, как покраснела девушка. Всё-таки Михаил считал, будто этот бугорок на метле — недоработка производителя, а тут вот как, целый дополнительный механизм, видно, меняющий режимы, ведь теперь играла при остановившемся дворнике-снеговике одна мелодия.       Повисло недолгое молчание. Близился Новый год. Дворник положил шкатулку на подоконник, не закрывая её и позволив себе открыто насладиться мелодией. Даце, находясь рядом, светилась от счастья, диву даваясь из-за всех перемен в обособленном и зловредном человеке.       — У вас же нет детей? — вдруг спросила Даце.       — Нет, я один.       Даце опустила взгляд, но не давала себе изменить улыбке, несмотря на то, что ей это далось непросто. Краем глаза дворник смог прекрасно это заметить.       — У вас нет детей, а у нас с сестрой нет папы, но это совсем не повод для грусти, — сказала она, но явно не ради жалости или чего-то подобного. Скорее, захотела… поделиться? И она была так уверена в своих словах, так тверда, что делилась своим оптимизмом, вселяя его и вразумляя им.       Он промолчал. Сейчас он внезапно заметил за собой, что снова больше слушал, чем говорил, а если и отвечал, то будто бы вынужденно. Но ничего с этим поделать не мог. Хотя Даце на него за это вроде как не серчала. Их разговор и так вышел немало ломанным и своеобразным, и девушка, чувствуя, что скоро их уединение прервётся, решила высказать самое главное.       — Всё это время я хотела сказать вам, что восхищаюсь вами. Вы работаете каждый день, очищая для всех улицы, несмотря ни на что. И вам это нравится — я видела, — заговорила она, украдкой приподняв глаза на дворника. — Даже будучи хмурым вы всё равно старались и нередко делали всё по-своему, украшая работу. Вы мой Рыцарь чистоты.       В это мгновение Михаила будто приковало к месту. Впервые он услышал нечто подобное, совершенно без издёвки и искреннее. Он до конца сомневался, что это шутка, но девушка, теперь смотревшая в окно, продолжала спокойно улыбаться. Наверно, будь он более эмоциональным, он бы расплакался сейчас, когда из него разом, будто выдернув пробку в ванной, вылились все долго застаивавшиеся чувства. Отсутствие принятия себя, понимание собственной ненужности, никчёмности, и тут… «Рыцарь чистоты». Как прекрасно, как гордо это звучало.       Казалось, в ушах у него шумело, до такой степени его оглушило этими словами. И он сам не заметил за собой, как в благодарность приобнял девушку, промолчав, ибо не знал, что уместно сказать, но уже этим передав своё «спасибо». Она улыбалась.       Их объятия прекратились, и девушка взяла с тумбочки подле роскошной декоративной ёлки оставленный расписанный серебряными искорками зелёный шарик.       — Пожалуйста, повесьте его, — попросила она. И дворник сделал это как почётный гость, дополнив вроде бы и без того щедро украшенную ёлку.       В комнату уже возвращались дядя, бабушка и Виктория.       — Знаешь, я тоже восхищаюсь тобой, Даце. Ты — маленький ангел, — сказал он, пересилив себя и дав тёплым словам самим покинуть его, чтобы сделать так же приятно, как сделала она ему.       И Даце, смущённая, улыбалась. Оба они нашли друг друга: страдавший и вызволяющая из страдания, — и оба пришли к взаимной радости.       Бабуля и дядя сели обратно за стол, сделав телевизор погромче во время речи мэра, затем премьер-министра и после президента с его женой. Застали они последнее как раз.       А Даце и Михаил, которые стояли подле друг друга, решили, что встретят Новый год, наблюдая фейерверки.       К ним подошла улыбавшаяся мама, одетая в синее платье с юбкой чуть ниже колен, три четвертью рукавами и небесно-голубыми воротничком и поясом. Ей оно очень шло. Виктория подала им бокалы с разлитым шампанским.       — С наступающим вас, — проговорила она, улыбнувшись дочери, а потом Соколу. За окном громыхали фейерверки, пестрившие красными, зелёными, синими, золотыми красками. Маленьким огоньком они взвивались в небо и там разрывались букетом вспышек.       — И тебя, мам! И вас, — ответила дочка, также не забыв и про дворника.       — И тебя, Даце, с наступающим, и вас, Виктория, — отозвался он, улыбаясь.       Последовал очередной взрыв. Президент оканчивал свою речь, вспоминая на словах о том, что государство — есть не премьер-министр, не президент, а весь народ в целом.       — Можно просто Вика, — донеслось до слуха Михаила негромкое послание, и он украдкой глянул на женщину, уже как ни в чём не бывало смотревшую в окно. Ему стало жарковато, дыхание будто прихватило, но он сдержал себя в руках, не давая юношескому смущению воли, и тоже посмотрел вперёд, отпивая из бокала.       Раздался бой курантов в телевизоре. Началась полночь.       Они чокались друг с другом, поздравляя со свершившимся Новым годом. К ним присоединились Коля и Илона.       Потом заиграл гимн, дополняя не прекращавшую играть мелодию музыкальной шкатулки.       И за этим всем оглушительным счастьем Михаил отчётливо помнил, как легла и не отнималась с его плеча ухоженная рука Вики.

❄❄❄

Дед Мороз и вправду решил исполнить желание Марты. У девочек через время появился отец, а у Михаила — дети. Собака нашла свой дом при доброй старушке Вере.