Рыцарь чистоты

      Девочка же провела тот вечер в кругу семьи из трёх человек: её самой, мамы и сестры. Оделись в платьица, чисто для забавы, и скромно отпраздновали, отужинав, да посмотрев рождественский фильм. Марта вовсе была бесконечно рада: за просмотром ей было позволено — а точнее, просто оставлено без внимания, — за обе щёки схрумкать все перечные печеньки.       Особо долго они не засиживались, потому все легли спать к десяти, и когда всё затихло, только Даце ещё бодрствовала под сопение своей сестры на койке напротив.       Девушка смотрела в окно на ночное небо, уже успокоившееся после снежной метели, и даже ни о чём не думала. На её губах тогда почему-то была улыбка, с которой она и уснула, зная, что кому-то подарила частичку Рождества.

❄❄❄

      Утро воскресенья было морозным. Проспав лишь часов шесть, Михаил был более угрюм, чем обычно. Вчерашнее помутнение рассудка и встреча Рождества теперь казались ему ужасно глупыми. Что же с ним такое случилось от этой странной шкатулки?       Чёрт его знает.       По крайней мере, эта чепуха, напавшая на него вчера, ничего не могла поделать с вернувшимся привычным городским ритмом прохожих. Их было даже больше, чем в воскресенье, ведь теперь пусть и не нужно было выбирать подарки, но началась рабочая неделя, от которой освобождены были лишь ученики.       Правда, последнее немного смягчало обстоятельства, потому что эти бешеные маленькие существа с рюкзачками за спинами теперь не носились вокруг, торопясь в школу, особенно те, что опаздывают. Но это совсем не мешало им, как только отоспятся, выбегать из подъездов и помимо войн снега между собой, да постройкой снеговиков, покидаться снежками и в дворника.       Так что Михаил торопился со своей работой как мог. И его и без того скверное настроение обрастало раздражением.       Зеваки, замечая этого человечка под шкаф ростом и таким злобным взглядом, даже и не думали топтаться у него за спиной, пока тот не окончит расчистку дороги, или пойти напрямик по сугробам через ещё не подготовленную тропинку.       Близился восьмой час, и его потуги приносили плоды: оставалось не так много лишнего снега, — и потом нужно было лишь позаботиться о незначительных остатках на краях парковки при дворе, которую он предусмотрительно очистил ещё в самом начале.       И к этому времени из подъезда показалась Даце. Сокольников не заметил её, за чем она тщательно следила, и девушка аккуратненько прошла к той же скамейке, которая просто стояла позади дворника. Он же вечно оборачивался лицом к дверям подъезда и, будто бы, работая, всё стремился наконец до них добраться.       Даце думала. Михаил сегодня выглядел неожиданно более озлобленным, чем обычно, что можно было заметить по тому, как грубо он вонзал в снег лопату и скидывал всё в бок как попало. Да, девушка в своих наблюдениях ранее сделала вывод, что он был достаточно аккуратен и даже старался делать причудливые, но ухоженные сугробчики, мило дополнявшие двор. Жаль, что дети любили их разбивать, думая, что это работа кого-то из их знакомых, как только находили. Но некоторые так презирали дворника, что, зная про его авторство, рушили всё умышленно.       Вот только сейчас его никто не тревожил, никто ему не мешал; отчего же он был так зол? Девушка совершенно ничего не понимала, уже даже решив, что это он от подарка так расстроился. Неужели он и Рождество не справил?       Как же ей тогда успеть до Нового года попробовать с ним сблизиться?       Она ломала над этим голову, но ничего приличного она придумать не смогла, а вернувшись в реальность и наконец более осознанно посмотрев ещё раз в сторону Сокола, заметила, что тот уже встал перед подъездом и, опираясь локтем на поставленную вертикально лопату, видно, отдыхал, да потирал руки друг о друга, изредка на них дыша. Только сейчас Даце подумала насчёт того, что более тёплым перчаткам он наверняка обрадовался бы.       И всё-таки, несмотря на такое упущение, всё ещё не было потеряно. Возможно, причина совсем не в непродуманном ею подарке, и это стоило попробовать узнать.       Сунув руки в варежках в карманы, Даце засеменила по новой тропинке напрямую к дворнику. Не прогонит ли он её? Не встретит ли рассерженным взглядом?       А может, он и не догадался, что подарок был от неё?       Вопреки всему она всё же дошла до Сокола и остановилась чуть позади. Набираясь духа не более половины минуты, Даце заметила тот момент, когда он поднял лопату и хотел было повернуть, скорее всего, к парковке, и поспешно решилась подать голос.       — Извините!       Дворник замер на месте, не сразу, но постепенно догадавшись, что окликнули его. А по голосу припомнил, кому он принадлежал. Закатив глаза, он понял, что это наверняка всё та же девчушка, которая, похоже, никак не хотела от него отвязаться. Его пробирало от желания просто пойти, проигнорировав её, но он обернулся, обдав Даце проедающим взглядом.       — Чего тебе, Малиновка? — буркнул он, ещё до произнесения этой фразы сомневаясь, что она могла преподнести ему что-то полезное.       Одетая в ту же одёжку, да с той же малиновой шапкой, Даце немного замялась. Неужели он забыл её имя? Это, конечно, возможно, но если бы она его поправила, не сделала бы хуже? Девушка решила, что правильнее всего не придать этому особого внимания и позволить себя назвать придуманным им прозвищем.       Как-то невольно, не осознавая толком своих действий, она поправила шапочку, посильнее натягивая её на свои ушки.       — Доброго вам утра, я только хотела… — она приумолкла, но, почувствовав по готовности Сокола её спровадить, что не стоит особо заминаться, продолжила: — У вас ничего не случилось?       — Нет, — коротко и резко отрезал он, ни мгновения не помедлив.       — А помощь вам в чём-нибудь нужна?.. — Даце явно цеплялась за последнюю надежду, лишь бы найти к нему какой-нибудь подход. Но дворник был непреклонен, а её настойчивость лишь разозлила его пуще прежнего.       — Нет. А теперь уйди куда-нибудь с глаз моих. И послушай, Малиновка, оставь меня в покое, хватит ко мне лезть.       Он чуть ли не прорычал всё это, и девочка мгновенно опустила взгляд. Холодок пробежался по её коже, отчего она чуть ли не вздрогнула. Дворник был готов вот-вот взорваться.       И она, прошептав что-то вроде: «Извините», улизнула, быстрым шагом направившись к оживлённым улицам и почему-то склоняя лицо как можно ниже.       Прогнав эту обузу, он только хмыкнул и, взяв покрепче лопату, пошёл к парковке. Там он занялся уборкой оставшегося снега, и мало-помалу злость спадала. Работы оставалось не так много, и пусть усталость ещё чувствовалась, но теперь Михаилу сопутствовала лишь привычная угрюмость.       Он подчищал окраины мест для машин и те, что до сих пор оставались пустующими, заваленными снегом. Да, он прекрасно знал по распорядку, что именно в предновогоднюю неделю парочки машин будет недоставать, так что уборку таких местечек можно было отложить до сего момента. И вот, слава богу, с заботами было покончено. Свободный на сей день, он отправился по привычному маршруту: сначала в подвал, чтобы всё сложить, а потом к себе. И если с первой половиной он справился без приключений, то, поднимаясь по ступенькам из подвала, заслышал нечто странное. Какие-то возбуждённые покрикивания, едкие смешки и псиный скулёж с нередким повизгиванием. Нахмурившись, он осмотрелся и не сразу, но заметил, что к стоявшему перед подъездом мусорному баку прижали своим импровизированным кольцом какую-то щуплую дворнягу трое мальчишек. И, получая оттого непонятное удовольствие, били собаку то по носу, то по боку палками. Причём у каждого было по своей собственной, потому они делали это по очереди. Наносили они удары размашисто, по-садистски, а на любое трусливое желание собаки вырваться из кольца и то, что она порывалась выбежать, они пинком возвращали её обратно. Тогда она повизгивала громче всего. Вся трясясь, она поджимала хвост, уши и с ужасающим испугом смотрела на этих лыбящихся, возвышающихся над ней существ. Она была пусть и худой, но собакой средних размеров, однако ноги её ослабли, в некоторых местах кровоточившие, и потому она лежала. И дворник, остановившись, так и смотрел на эту зверюгу, скулящую и в то же время, что удивительно, ни разу не решившуюся хотя бы попробовать укусить одного из мальчиков, вцепиться клыками ему в ногу и так отбить себе свободу. Нет, она лишь пыталась сбежать, а потом покорно принимала побои, и по глазам её было видно: она просто ждала, когда это всё кончится.       Почувствовав на своей спине чей-то взгляд, один из парней, не отрывая остальных от дела, обернулся и заметил Михаила.       — Чё уставился? — сказал борзой паренёк лет одиннадцати, на вид совершенно отбитый и лишённый какого-либо проблеска ума. Смотрел он насуплено, жестоко и видел перед собой не взрослого человека, а кого-то, кто тоже был достоин лишь побоев.       Дворник знал его, ведь именно эта троица всё время пакостила ему, а на все обвинения прикидывалась беднягами, которых оклеветали. Их расфуфыренные родители, ничего не видящие дальше своего носа, тут же очаровывались ими и, не видя всей глуповатости собственных детей, пускались с обвинениями на дворника, делая из него обидчика.       И сейчас он понимал: он мог заменить эту собаку. Хотя при всём позорном страхе, что он испытывал перед этой жалкой компашкой, самым главным было то, что он попросту не хотел помогать этой собаке. В это же время двум другим дело наскучило, и один из них махнул другому рукой, остановив его, а затем, взяв палку в подмышку, схватил собаку за шкварник и на все звуки звериного возмущения хорошенько так её встряхнул, что у той аж непроизвольно клацнули зубы друг о друга. Это вызвало у обоих живодёров смех. А третий всё так же пялился на дворника, не удержав улыбки, вызванной услышанным. Михаил подумал, что это проблема собаки и что у всех жизнь не сахар, а потому, ничего не ответив, пошёл в подъезд. Казалось, тоже поджав свой хвост.       Смотревший ему вслед мальчуган заулыбался от уха до уха, тешась своей победой.       Снова раздался визг, а выходившая навстречу Михаилу старушка сразу это расслышала. И поспешив, она застала картину, при которой тот же парнишка дёргал собаку, всё так же держа её за складки кожи на загривке, то в одну сторону, то в другую, не давая встать на лапы. Как же закричала тогда эта старуха на мальчиков, как подняла своей тростью и, смело набирая скорость, будто пылающий рыцарь понеслась на них.       — Ak tu bezkaunieks! * Я сейчас тебе дам, гадёныш! Собаку трогаешь — руки тебе оторву! — кричала она грудным голосом, осипшим от возраста и простуды. В общем и целом, он создавал впечатление гласа свыше и не иначе, ибо гремел не менее страшно и надрывисто.       Не ожидавшие такого мальчишки, оказавшись самыми простыми трусами, кинули эту собаку и бросились бежать. Одного, замахнувшись от бока, всё же задела бабуля тростью, дав ему ею прямо по попе, да так, что тот, изнеженный чрезмерно милым отношением, вскрикнул, чуть ли не подпрыгнув, и побежал быстрее всех своих товарищей.       Запыхавшаяся бабка бежать за ними не стала, но ещё грозила им тростью, потрясая ею в воздухе воздетой рукой и не силясь перебороть собственную злость. Совладав с собой, тяжело вдыхая и выдыхая, она, переменившись, сокрушённо посмотрела на скулившее и запуганное животное, содрогавшееся на земле и в дрожи поджимавшее к себе всё, что только могло.       — Ты моя маленькая, ты моя бедняжечка… — говорила старуха, и губы у неё тряслись, а глаза наполнялись слезами. Бабушка, кряхтя, опустилась на больные колени в своей длинной, до пола, юбке и протянула исхудавшую руку к собачке.       Ощущая какое-то приближение, зверь задрожал сильнее и съёжился, уже заранее начиная скулить, но бабушка нежно опустила свою шершавую ладошку на макушку собаки. Сначала та было отпрянула, но, не почувствовав боли, замерла, ещё веря в доброе отношение. И старуха, плача, принялась гладить её прерывистыми движениями, а собака потихоньку успокаивалась, и хоть дрожь не прошла до конца, но стала меньше, и зверь даже робко лизнул бабусю в руку.       Дети выбрали время неслучайно. Все, кому надо было на работу, уже разошлись. Большая часть ребят обитала дома. А взрослые, кому нужно было ещё куда-то, пока никуда выходить не собирались. Так что прохожих в этом месте не было, а те, кто и мог услышать визги, либо жили за окнами из стеклопакета, не пропускающими звук, либо отсутствовали.       И потому бабушка была одна в своём горе. Но не до конца, как оказалось. Неподалёку послышался скрип снега под чьими-то размеренными шагами, и она обернулась.       То был какой-то молодой мужчина, возвращавшийся по тропинке домой. Думал он о чём-то своём: взгляд его упирался только под ноги.       И, наверно, поэтому сам он её не заметил. Осмотревшая собаку до этого, бабушка понимала: пойти сейчас бедняжка не смогла бы; её надо нести. Но старуха для этого слишком слаба, ведь даже и шагу не сделает.       — Молодой человек! — окликнула она, но уже не так громогласно и без проклятий, как тех детей.       — А? Вы что-то хотели? — вырванный из своих мыслей, он, немного удивлённый таким неожиданным обращением от кого-то незнакомого, да сидевшего к нему в полуобороте на коленях, встал как вкопанный.       — Помогите, пожалуйста, собаку отнести. Её побили мальчишки, у неё ножки болят — сама не пойдёт, а я не могу поднять, не могу!       Она, казалось, вновь заплакала бы, но не позволила себе и мужественно держалась. Эх, старость! Одна немощь. Что могут старики?       Замешкавшись, прохожий как-то притуплённо осмотрелся и, приподнявшись на носках, заглянул за плечо бабуси. Да, там и в правду было видно, будто что-то лежало перед мусорником. Он подошёл, безотрывно глядя на выраставший дрожащий комок, и обомлел. Там действительно была собака, да вся забитая. Вроде ничего существенно повреждено не было, да вот всё произошедшее не отпускало её. Она всё ещё лежала, но теперь, приподняв голову, могла посмотреть и ему в глаза. И в них он видел, что это такой же равный ему человек, а может, и поболее, ведь столько любви, обращённой к незнакомцу, вырванной из себя даже при всех пережитых ударах, он никогда не видел даже в глазах своей красавицы-жены.       Закивав бедной старухе, он учтиво помог той подняться, отряхнул ей юбку от снега и отдал бабусе носовой платок, чтобы она высморкалась, а сам опустился на тротуар на колени и аккуратно приобнял собаку. Та приглушённо проскулила, но боязливо, не зная наверняка: навредит ли этот незнакомец ей или нет. Более смело мужчина взял эту собачку на руки, удивительно лёгкую, и пошёл вслед за опиравшейся на трость старухой.       Предстояло подняться на два пролёта вверх, поскольку именно к себе бабуля, горячо вспоминавшая «маленьких мерзавцев», собралась взять собаку и заботиться о ней, пока та не сможет сама ходить.       Они поднимались по лестнице, уже пройдя мимо двери под номером «три».       Дворник тогда и зашёл сразу домой, даже не подглядывая за развернувшейся там картиной. У него были худые окна, не из стеклопакета, именно поэтому даже дома приходилось ходить в свитере, да джинсах, ведь было лишь чуть теплее, чем снаружи. Потому он всё слышал. Но даже тогда не вышел помочь, считая это всё той же проблемой других.       Через некоторое время дворник, немало подремав на диване, проверил холодильник и заметил, что в том хоть мыши вешаться. Отложив себе денег из самодельной копилки в бывшей коробке из-под печенья, он засобирался в магазин. Поскольку ему оставалось лишь обуться, да накинуть пуховик, он вышел скоро. Общий поход в достаточно спокойную погодку до близко расположенного супермаркета не занял много времени. Дворник скоро возвращался с мешком закупки.       Ещё тогда, когда он подходил к двери, Михаил услышал очень громкий топот не одной пары ног, исходивший сверху. Но только бросив в ту сторону взгляд, подошёл к своей двери и, горбясь, начал отворять дверь.       А ведь вход в его квартиру располагался прямо перед подходом к лестнице наверх. На каждом этаже в доме было по три квартиры: слева от входа — первого номера, прямо перед ним — второго, — а с самого краю правого — третья.       И в какой-то момент с верхней площадки выбежала девочка, всё оборачивающаяся назад, да не смотревшая вперёд из-за охватившего её азарта. Поздно заметил девчушку и дворник. Врезавшись в мужчину, та свалила его с ног, сама упав рядом. Продукты Сокольников благополучно подмял собой. Толком не осознавший произошедшего, он хлопал глазами, ощущая под собой через пластиковый мешок растекавшееся молоко. Он повернул голову на боязливо поднявшуюся девочку. Единственное, что он хорошо заметил: её испуганное выражение лица и малиновый шарфик. Нет, то, конечно, была не Малиновка; эта девочка побыстрее сбежала на улицу, чтобы спасти себя от будущего гнева дворника. Стоявший и смотревший на всё это паренёк, тяжело переводя дыхание, не двигался до тех пор, пока не встретился взглядом с Соколом, а тогда стремглав пронёсся по лестнице вниз мимо мужчины, на улицу. Даже не подумав помочь встать. Нелестно ворча, Михаил поднялся и грубо поднял пакет, слипающийся из-за яиц. Побрезговав туда заглядывать сейчас, он наконец зашёл к себе. Там ему предстояло убедиться в правоте своего худшего предположения, а потом провести время за тем, чтобы всё отмыть, прежде чем наполнить этим холодильник. За молоком же предстояло пойти ещё раз как-нибудь.

❄❄❄

      Даце оставалась собой. Каждый день она упорно выходила на улицу утром, как только вставала, и пыталась как-то подобраться к дворнику. Завидя малиновую шапку, Михаил уже, не стесняясь, откровенно гнал девчонку от себя или показательно отходил.       Прямой подход здесь был бесполезен. И всё, что девушке оставалось: искать другой способ.       В середине недели, когда она было отчаялась в конец, к ней пришла чудесная идея. И на следующее утро она принялась за её исполнение. Ещё прошлым вечером одолжив у младшей лопату для снега, она утром вооружилась ею, да найденной в чуланчике облезлой метёлкой и ненавязчиво стала расчищать дорожки за компанию с дворником. Делала она это аккуратно и красиво. Второй день как не мело, но снег ещё не растаял, и его было достаточно соскрести и отодвинуть в сторону, а потом хорошенько подмести выглянувший тротуар. Михаил это заметил, но Даце так ловко избегала того, чтобы он мог с ней по мере исполнения работы сблизиться, быстро разбираясь со старым и переходя в случае чего на новое место, что тот не мог её прогнать. Да и не стал. Хочет горбатиться — да пожалуйста.       Он лишь посыпал потом солью те дорожки, что она очистила, да придирчиво осматривал, когда девушка уже убегала к себе. Вечером он наблюдал в окно, в которое обычно не смотрел, как та усердно заранее подметала самую оживлённую часть дорожки.       К следующему дню дворник потихоньку начал оттаивать. Теперь они могли сближаться, и он уже не фыркал; то была пятница. Через время к девушке вышла сестра и, завидев Даце, Марта побежала к ней, смеясь, помогать. Усердно скребла она своей лопаткой снег, пока старшая мела. Дворник невольно заметил за собой, что больше поглядывал на эту парочку, чем на землю перед собой, и с головой погрузился в работу.       В субботу, в Новый год, он вышел на улицу и, конечно, начав свою работу, через время увидел вновь показавшуюся Даце. Не смотря на него, она продолжала ему помогать, трудиться, ничего не требуя взамен, даже его похвалы. В конце работы они неумышленно пересеклись. Дворник возвращался с тропинки перед парковкой, когда со своей частью оканчивала Даце.       — Та шкатулка, — начал разговор он, когда приблизился. Девушка умно не обернулась сразу, а лишь чуть приподняла голову, продолжая делать для виду движения метлой. Так, выставив своё ближнее к нему ухо, она показывала, что внимательно слушала. — Это ты мне её тогда подарила? Зачем?       Девушка перестала мести. Она неуверенно посмотрела на него, но, не увидев прежней резкости, немного осмелела.       — Она была подписана.       Мужчина нахмурился.       — Было написано: «От Санты».       Даце кивнула и вернулась к подметанию: её губы даже не дрогнули, неосуществлённая улыбка не выдала девушку.       — Для чего ты её так подписала? — начиная раздражаться, докапывался он. Она сначала молчала. А потом, покончив со спектаклем, смело посмотрела дворнику прямо в глаза.       — Я хотела подарить вам Рождество, — улыбнувшись, произнесла девушка, и, не дожидаясь его обидных слов, поспешила в подъезд. Он смотрел ей вслед ещё немало времени до тех пор, и, возможно, о чём-то думал. Перед глазами у него был образ её улыбающейся, а в уме было лишь одно непонимание этой странной девчонки.       Потом он пошёл в подвал, а затем домой.

❄❄❄

      Через время к нему постучались. То был полдень. Особо не придававший окружающим значения, он всё же заметил, как все снова забегали сегодня, как в Рождество, и всё куда-то спешили, всё суетились. Но уже стремясь поскорее не сбегать куда-нибудь, а запрятаться у себя в квартирке, как всегда то делал Сокол. Ведь ещё вчера все продуманно закупились в магазинах всем необходимым для стола. Михаил же ничего не делал для приготовления к празднику.       Почему-то ему в голову пришло, что это Малиновка, к которой он вдруг начал привыкать и даже пытаться понять её. Но к двери подойти не торопился, и даже стоя перед ней, открыл не сразу.       Открыв, увидел на пороге показавшуюся ему необычайно красивой женщину. Она была всего лишь несколько ниже его, русоволосая, стройная и с проницательными серыми глазами. И сейчас Михаил вдруг подумал, что он недостаточно причёсан, недостаточно ухожен, слишком хмур и впервые устыдился того, какой же у него всё же бардак. Но было поздно что-то с этим поделать. И он ещё более насупившись, чем обычно, застыл на месте, смущённый появлением такой соседки, что со стороны выглядело как неприветливость.       — Доброго дня, — поздоровалась с ним улыбнувшаяся женщина.       — Доброго, — сухо ответил он.       — Прошу простить за такое вторжение, но я Виктория, мать Даце. — Женщина сделала многозначительную паузу, и Михаил понял намёк без слов. Конечно, ей девочка точно легко рассказывала всё, что бы ни происходило, так что Михаил приготовился к худшему и теперь слушал ещё более настороженно. Но ругательств не последовало, а улыбка не покинула накрашенные нежно-красным оттенком губы женщины. — Она очень старается ради вас. Я понимаю, что вы не хотите такого внимания, но попробуйте на него ответить: Даце ещё совсем ребёнок, ей нужно поверить в сказку.       Он смотрел на неё, не изменившись в лице и в то же время подумав, что девушка не выдала его. Похоже, она говорила лишь о том, что он просто с ней не заговаривал.       — И то предложение на Рождество… оно ещё в силе. Приходите.       Напоследок она улыбнулась, и ему это показалось настолько обворожительным, что всё в нём хотело было потянуться к этому чуду. Но вот она развернулась, а он оставался на том же месте. И она пошла дальше.       Он закрыл дверь и стал думать.