Карамельный маккиато.

Рождественские огни раскрашивали вечер во все цвета радуги. Миниатюрные искусственные ёлочки, украшенные маленькими шариками и стоявшие вдоль дороги, должны были вселять в души людей праздничную атмосферу. Филипп и правда ощущал её. Он шёл вдоль дороги, усыпанной белой снежной пылью, зимний ветер обжигал щёки и нос, звуки музыки, доносящиеся из витрин магазинов вокруг, заставляли сердце биться им в такт. В такт рождественским песням. Город, казалось, преобразился, возродился, проснулся. На его улицах было больше света, чем когда-либо, больше цветов, огней, больше улыбок, искренних улыбок, что играли на лицах людей. Без нотки, без единого признака фальши. Филипп не помнил, когда последний раз чувствовал себя так хорошо. Когда последний раз, стоя лицом по направлению к ветру, он ощущал тепло. Он проходит вдоль кафешек, кофеен и супермаркетов, которые так и манят его зайти, сесть за столик, заказать чашечку горячего шоколада или чая, чтобы согреться в холодный декабрьский вечер. И Филипп поддался неожиданному порыву, толкнув дверь в первую попавшуюся кофейню. Ведь скоро Рождество. Время немного побаловать себя. *** Лукас нажал на кнопку блендера, наблюдая, как белоснежные сливки смешиваются с чёрным кофе. Торнадо карамельного цвета быстро-быстро закружилось перед его глазами. В рождественский период маленькая кофейня всегда переполнена, двум бариста нужно действовать быстрее обычного, когда заказы сыпятся на них один за другим, словно снег за окном, и мир вокруг Лукаса начинает кружиться так же, как кофе в блендере. Ему нравилась эта работа, он никогда не жаловался на неё. Была какая-то своя прелесть в том, чтобы быть ключевым звеном между человеком и его заветной кружкой кофе. По крайней мере до тех пор, пока не наступит лето, и можно будет вернуться к мотокроссу. Летом он периодически участвовал в различных шоу, выполняя сложнейшие трюки на глазах у поражённой публики. Но после этого он всегда возвращался в маленькую уютную кофейню, предаваясь своему второму после мотокросса увлечению - приготовлению кофе. Он открыл для себя это умение вскоре после того, как покинул Тиволи. И сейчас, живя в большом городе, Лукас совмещал две своих страсти, получая за это деньги, что шли на аренду квартиры. Колокольчик на двери звякнул в очередной раз, обозначая нового посетителя, новый заказ, новую порцию работы. У Лукаса есть три минуты, чтобы закончить два фраппучино, прежде чем взяться за новый заказ: одна на то, чтобы новый клиент определился с заказом, одна, чтобы он его озвучил, и одна на оплату. Лукас поспешно разливает по стаканам смешанный со сливками кофе, бросает лёд, выдавливает горку взбитых сливок и накидывает крышку. -Фраппучино для Сэмюэла Дэя, - прочитал он с первого стакана и тут же взял в руки второй, - и фраппучино для Элизабет Дэй готовы. Он уложился точно в срок. -Один карамельный маккиато, - крикнула Кристина, девушка, стоящая на кассе и всучила Лукасу стакан. Часы снова затикали. Карамельный маккиато состоит из слоёв кофе, карамели, сливок и очень красиво смотрится в прозрачной кружке или стакане, но, к досаде Лукаса, в кофейне таких не подавали, поэтому всю эту полосатую красоту скрывали толстые белые стенки. Но Лукас всё равно готовил его, как надо, с присущим ему стремлением показать людям, что такое настоящий кофе. Заполнив кружку доверху, он поставил её на стол и объявил, взглянув на имя: -Карамельный маккиато для Филиппа Шея го... На мгновение ему показалось, что горло онемело изнутри. Язык больше не слушался его. Зрение подводило. Играло с ним в злые игры. Имя, что он не слышал годами, имя, что он любил и ненавидел всем сердцем, имя, что однажды открыло ему глаза на самого себя. Имя, что он боялся и мечтал забыть. Вот так просто было начертано чёрным маркером на белой керамической кружке. -М-Маккиато для Филиппа Шея готов, - проговорил он, боясь оторвать взгляд от столешницы. Боясь увидеть того, кто откликнется на это имя, того, кто придёт за напитком, который замечательно смотрится в прозрачной посуде. Чьи-то руки обхватили чашку и знакомый голос пробормотал 'спасибо'. И тогда, лишь на секунду, Лукас поднял взгляд, и в этот момент его сердце начало неприятно ныть. Филипп Шей. Всё та же копна чёрных волос, те же карие глаза, сейчас под круглыми очками, те же пухлые губы, сейчас обрамлённые лёгкой щетиной. Лукас почувствовал, что умирает. Он вспомнил, как эти губы десять лет назад целовали его. Вспомнил, как эти руки, что обхватывают кружку, когда-то обхватывали его тело. Вспомнил, как эти глаза смотрели на него с любовью, что бы он ни натворил. Вспомнил, как копна мягких чёрных волос, виднеющаяся в окне автомобиля, медленно удалялась от него. И Лукас ничего, ничего не мог с этим поделать. А теперь Филипп вернулся. Вернулся, чтобы сесть за столик у окна и, медленно попивая приготовленный Лукасом карамельный маккиато, смотреть в окно на падающий снег, подсвечивающийся многочисленными гирляндами. Он сидел там, словно призрак. И Лукас не мог отвести от него взгляд. *** Маккиато приятно горчил на языке. Кто бы ни готовил этот кофе, он знает своё дело. Филипп сидел за своим столиком и медленно, говоря себе, что спешить некуда, отпил немного обжигающего напитка. Возможно кофе вечером не самая хорошая идея, но Шей знал, что всё равно не уснёт вовремя. Ему нужно редактировать фотографии с дневной съёмки, и, хотя сдать их надо лишь через три дня, Филипп займётся ими сегодня. Это единственное, что отвлечёт его от одиночества по вечерам. Филипп работал фотографом для известного журнала. После ухода из Тиволи он даже не подозревал, что его карьера сложится так удачно. Его взяла на воспитание хорошая семья, Джейк и Элайза, они заботились о Филиппе до его совершеннолетия и несколько лет после. Это они уговорили его подавать свои портфолио в различные компании, которым требовались фотографы. Шей не знал, что такого особенного видят люди в его фотографиях, но он знал, что очень-очень любил над ними работать. Любил придумывать идеи для съёмок. Любил воплощать их в жизнь. Фотография отвлекала его. Помогала сбежать от реальности и забыть о пустоте в душе. У него были друзья. Немногочисленные, зато добрые и верные. Была маленькая собачка, что жила вместе с ним в его маленькой, но уютной квартирке. Но если их убрать из жизни Филиппа, он останется совсем-совсем один. И от этого было немного больно. Шей отхлебнул ещё маккиато. И в этот момент он для себя решил зайти сюда ещё раз. *** Капуччино безнадёжно испорчен. Руки тряслись, и всё внимание куда-то улетучилось. Призрак прошлого, сидящий за спиной не давал спокойно работать. Лукасу хотелось одного. Подойти к Филиппу. Подойти и заключить в объятия. Прижаться своими губами к его, Лукас до сих пор помнит их вкус. До сих пор может его почувствовать. Филипп не смотрел на Лукаса, он его не заметил. Осознание того, что любовь всей его жизни не знает о его присутствии и спокойно потягивает приготовленный им кофе, резало Лукаса ножом по сердцу. Да, именно любовь всей жизни. После Филиппа отношения у Лукаса не сложились больше ни с кем. Как бы он ни пытался двигаться вперёд, ни один парень, ни тем более девушка не могли дать ему того, что он искал. Лукасу хотелось выкрикнуть имя Филиппа ещё раз. Как он делал много раз до этого. Он помнил каждую букву этого имени, он до сих пор любил каждый звук. По-своему. -Капуччино для Синди, - пробормотал он, выставляя стакан на столик и не отрывая взгляда от Филиппа. Шей посмотрел на наручные часы, и Лукас чуть было не выронил стаканчик с капуччино во второй раз. 'Он уйдёт, - пронеслось в голове, - он уйдёт и больше не вернётся'. Валденбэк пулей выбежал из-за стойки и, стараясь не думать, направился к столику Филиппа. Маленькая дверца, разделяющая прилавок и зал быстро-быстро покачивалась. Шей не замечал его. Он смотрел в окно, допивая остатки своего маккиато. Их разделяло три метра. Но на полпути Лукас остановился. Слишком. Слишком много боли, слишком много страданий они принесли в жизни друг друга. Лукас принёс в жизнь Филиппа. Он чувствовал себя виноватым с самого первого дня, когда он оттолкнул парня, потянувшегося к нему за поцелуем. Чувствовал вину за обидные слова, что выкрикивал ему в адрес. Лукас не мог больше продолжать этого. Он знал, что один его вид подействует на Шея словно серная кислота. Обожжёт его кожу. Расплавит его сердце. Он выглядит вполне счастливым, и Лукас не хотел портить это счастье. Он развернулся в тот момент, когда Филипп, заметив движение, посмотрел в его сторону. Лукас ощущал этот взгляд. И ему понадобилось приложить поистине титанические усилия, чтобы не повернуть голову. -Что-то не так? - услышал он голос Филиппа. Хотелось плакать от того, насколько родным он казался. Лукас покачал головой, выдавив из себя еле слышное 'нет' и поспешно возвращаясь за прилавок, оттуда - за скрытую занавесом дверь служебного помещения, не давая Филиппу шанса увидеть его лицо. *** Филипп смотрел на широкую спину бариста, чувствуя лёгкий укол узнавания. Словно он где-то видел этого человека, но не мог вспомнить, где. Стрелки на часах неумолимо приближались к девяти. Пора домой. Тряхнув головой, отбрасывая мысли о бариста, он оставил на столе немного чаевых и, накинув на себя куртку и шарф, вышел из кофейни. И как он раньше не замечал её? Маленькое здание, что теснится между супермаркетом и японским рестораном. Филипп последний раз поднял голову, чтобы посмотреть на название кофейни, красиво выведенное на стекле. В этот момент внутри кафе большая серая занавеска отъехала чуть в сторону, и оттуда вышел какой-то человек. Филипп собирался отвести взгляд и пойти домой, как вдруг этот человек на секунду развернулся к нему лицом. Время остановилось. И вот, снег уже не идёт. Фонари не горят. Ветер не дует. Есть только Филипп и тень его прошлого. И дымка его дыхания, в которой заключено лишь одно имя, которому под силу остановить ход времени. Переместить бурю с улицы прямо в сердце Филиппа. -Лукас...