Две бабочки крылышками бяк-бяк-бяк

Уильям Бродсток сидел в кресле и смотрел в окно, держа на колене книгу. На самом деле это был дневник. Каждая страница разлинована на колонки, первой шли даты, второй — женские имена, чьи обладательницы разделили с ним постель, третьей — комментарий для памяти, иногда небольшая фотография. Всего таких дневников у Уила было пять, полностью заполненных, а в этом, шестом, почти полгода оставались пустыми последние десять страниц. Которые он не заполнит уже никогда.

*

Причины для одиночества бывают разные. Когда-то он выбрал путь бабочки-однодневки, и теперь доказательства его успеха собирали пыль на полке в виде шести книг в твёрдом переплёте на пятьдесят толстых листов каждая. Там не было ничего настоящего, ничего, с чего можно было бы создать семью. Среди этих имён были те, которые с радостью остались бы с ним, и у кого-то бы это даже получилось, двинься он навстречу, но нет. Он летел, порхая, словно боялся, что все цветы вдруг увянут, а он так и не успеет собрать весь нектар. Всего нектара не собрать никогда. Однажды бабочка умрёт, а цветы останутся. Цветы будут всегда. А он дурак. Мог же, мог остановиться в любой момент. Но лёгкие крылышки раз за разом снова поднимали его в небо и уносили от каждого следующего цветка навсегда. Рожденный в семье полицейского второго поколения он должен был стать третьим, но Рокси, подруга старшей сестры, затащив в постель четырнадцатилетнего подростка, перевернула его видение мира навсегда. Пять дней сумасшедшего секса и небрежное «адью» изменило всё. Уил был не готов остановиться и, оставив желание, сменил его объект. Точнее, сразу на три и все три раза удачно. Рокси, узнав об этом, рассмеялась и подарила ему первую книгу из шести, что сейчас стояли на его полке. Записав туда четыре имени, Уил пошёл вразнос. К восемнадцати у него был готов первый том и заполнена половина второго. А потом случилась Сьюзен. Он не хотел с ней спать. Точнее, он подошел к ней в баре, улыбнулся и получил ответный сигнал. Но, приглядевшись, вычеркнул её из будущего списка. Слишком нервная, слишком блестит глазами, дёргает пальцами и с трудом сидит на месте, словно заставляет себя не убегать. Девушки с проблемами были не в его вкусе. Уже почти отходя, он заметил, что его место готов занять другой парень, улыбавшийся с тем же значением, что и он минутой ранее, но глаза его были совсем другими. И Уил сел обратно. Потом он проклинал себя за слабость ещё много лет. Ну, изнасиловал бы её тот парень, так она сама этого хотела, когда шла в бар и улыбалась всем подряд. Пережила бы. Осталась бы жива. Но люди не умеют предвидеть будущее. И эта ночь оказалась для Сьюз роковой. Нет, она чудесно спала всю вторую половину ночи, улыбаясь Уилу в плечо, словно ангел, а наутро сказала, что любит. Что всегда будет с ним. Уил пытался стряхнуть её около недели, даже сменил замок, так как она умудрилась скопировать его ключ. В итоге, пришлось отсиживаться у друга, а она слала на его телефон бесконечные смс с угрозами суицида. В итоге чувствуя, что его затягивает трясина безысходности, он переспал с ней ещё три раза. И однажды решился: выкинул симку со всеми контактами и исчез из жизни Сьюз навсегда, перебравшись к другому другу. Там его и нашла полиция, чтобы предъявить обвинение в доведении до самоубийства Сьюзан Норфорт. Её предсмертная записка популярно объясняла причины поступка — отсутствие взаимности со стороны Уила Бродстока, его пренебрежение, игра на эмоциях, грубость, моральные пытки. Потом был суд, отказавшийся идти туда отец, настроенные против него присяжные и ножом в сердце заявление со стороны обвинения, что Сьюзан на момент смерти была беременна и не могла не знать об этом. А значит, он несёт ответственность и за смерть своего сына. Вот тут он сорвался. Едва получив право слова, он грохнул кулаками по подлокотникам кресла, вцепляясь ногтями в обивку: — Я прятался от неё везде, где мог, и не брал запретительный ордер лишь из гордости, менял ключи, адреса и отказывал при каждой встрече, но её глаза потерянной мартышки заставили меня переспать с ней из четырёх раз на четыре больше, чем мне хотелось. Я монстр? Пускай. А что можно сказать о женщине, которая преследует мужчину, несмотря на явную невзаимность? Жертва? И это пускай. Я монстр, она — жертва. Но кем надо быть, чтобы убить своего ребенка? Назло тому козлу, который ей его заделал? Назло мне? С каким чувством она прыгала из окна, зная, что убьёт ребенка?! Женщина должна дарить жизнь, а что она сделала? Что сделала эта полоумная девка?! Она убила моего ребенка! Дура конченная! Ребенок — как можно было его убить?! И хоть бы сказала мне! Я бы запер её в психушке, лишь бы она его выносила, а потом пусть бы делала, что хочет — прыгает, если хочет прыгать, или так и бегала бы за мной: я и ордер бы взял и из города свалил, лишь бы её не видеть никогда. Но… О боже, ребенок!.. Он-то при чём?! Он посадил себе горло, зато не посадили его самого. Пришлось вызвать медиков, так как он ссадил ногти о подлокотники свидетельского места, распоров обивку, насажав заусениц и не заметив этого. Узнав о случившемся, отец пришел в больницу. Уил находился под седативным препаратом и с излишним вниманием разглядывал свои перебинтованные руки. Старший Бродсток отстранённо потрепал сына по голове. — Ты вспомнил свою мать, сынок? — Я не могу её помнить, она умерла за десять минут до моего рождения. Бродсток-старший кивнул. — Она выбрала твою жизнь взамен своей, но я никогда не думал, что это так много для тебя значит. — Не знаю, просто так странно, что маленькие дети для родителей важнее выросших. — Наверное. Но ты похож на мать гораздо больше своей сестры. Уил моргнул. — Я сейчас такой тупой, пап. Давай, ты отлюбишь мой мозг, когда я соберу его в кучу? — Как скажешь. Тебя оправдали, кстати. Присяжные посмотрели на тебя иначе. К тому же все свидетели в один голос подтвердили твои слова о преследовании. Но когда отойдешь от лекарств, твои документы будут уже в колледже. Так что вылечивайся и дуй туда, а какую специальность выбрать — решай сам, с меня только деньги. Может, их общага научит тебя ответственности. А после окончания — иди куда хочешь. Но я надеюсь, ты всё же не наплюёшь окончательно на семейные традиции. После колледжа он на удачу подал заявление в полицию, куда, к огромному удивлению, после тестов и кучи собеседований его даже приняли, несмотря на историю с Сьюз, и отправили в полицейскую академию. После её окончания он купил четвёртый дневник, влился в ряды полиции, но уже через полгода переехал в Чикаго. После скандала с женой самого комиссара полиции его всё равно не взяли бы ни в один полицейский участок во всем Нью-Йорке, да и отец… Уил попрощался с родным городом, а отец с надеждами на продолжение работы в полиции третьего поколения Уильямов Бродстоков. На новом месте он вздохнул с облегчением. Всего через две недели устроился на скромную должность в Хай-Банк в самом центре Даунтауна (спасибо колледжу) в отдел по работе с клиентами (спасибо смазливой внешности и хорошо подвешенному языку) и с тех пор неплохо зарабатывал на привлечении клиенток, шагая вверх по карьерным ступенькам, из года в год получая неплохие бонусы за постоянно растущее число клиентуры. Через год купил квартиру в Лейквью, где и правда из окна можно было увидеть между домами озеро, если хорошенько присмотреться, заполнил четвёртый том и взялся за пятый. А когда шестому оставалось жить от силы десяток страниц, пошел присматривать новый, подходящий по стилю. Уилу было двадцать семь, и жизнь обещала радовать его и дальше. Это было полгода назад. В день, когда он нашел именно тот дневник, который был нужен, пошёл отсчёт часов, за десять из которых рухнул его мир. В магазине он увидел дневник, а его увидел продавец. И начался не то, чтобы ад, но и не то, о чем можно рассказать друзьям. Когда тебя похищает пассивный гей-нимфоман, высокий как горный пик и огромный, как шкаф, это ещё смешно, но когда он насилует тебя десять часов почти без перерыва, смех начинает застревать в глотке. Продавца звали Бред, и имя ему подходило, как и всему происходящему. До Уила он похитил двоих, и очень обижался, что первый продержался всего два часа и захлебнулся, так как ему слишком жёстко заклеили рот, и он не смог вовремя сглотнуть слюну. Второй прожил полтора, так как Бред заклеивать рот пленнику побоялся, а попавшийся ему мужик знал много обидных слов, за что и был заколот ножом в шею. Когда Уил пришел в себя голым и примотанным к койке в коленях, поясе/пояснице и плечах, с руками, заведёнными за голову и закреплёнными на металлической спинке, первым делом почувствовал, что его тело очень голодно на секс, вторым, что на его губах чья-то ладонь. И третье, что он разглядел — был сам Бред, в рубашке, галстуке и без штанов. — Тихо-тихо, — сказал похититель. — Только не шуми, хорошо? А то я не люблю шум. И указал рукой в угол, где в полупрозрачном пластиковом мешке угадывалось очертание голой фигуры. Судя по размерам — мужской. — Одного уже выкинул. Этого я тоже вынесу, но чуть позже. Сначала поиграем с тобой немного, хорошо? И я вовсе не собираюсь тебя убивать, а ты не будешь кричать и ругаться, договорились? Ах, как хорошо. Я не люблю шум, понимаешь? Уилу ничего не надо было делать, Бред всё взял на себя, сам на него забирался, сам садился и двигался в том темпе, который подсказывало его желание, не забывая давать стимуляторы, когда «интерес» Уила теоретически мог начать падать. За всё время непрерывной рвущей его на части химии кончить Уилу не удалось ни разу. И не самым последним из всего происходящего кошмара было, пожалуй, то, что в отличие от заднего прохода, рот Бреда ничем не затыкался. — Я не какой-нибудь сумасшедший маньяк, ты не подумай, я нормально встречался с парнями, но они все слабаки, потыркаются и всё, им хорошо. А я? Я даже профессионалов из Бойстауна вызывал, но и те сказали, что у меня что-то не так с «центрами удовлетворения», сексологи, мать их. Помню, позвал однажды троих, чтобы работали посменно, денег отвалил столько, что вспомнить страшно, и только тогда получил хоть что-то толковое. Но где я такие средства возьму, чтобы покупать их постоянно? А бесплатно они общаться не желают, слабаки. И я подумал, что надо всего лишь, чтобы мужчина не мог уйти. Верно? Пусть себе лежит, даже не двигается, у меня самого ноги есть, не отвалятся вверх-вниз подвигаться. Так что и ты расслабляешься, и я радуюсь. Ох, ты классный, лучше этих двоих предыдущих придурков. Ну-ка, ну-ка, ещё чуть-чуть и я кончу. Начав вечером, Бред слез с Уила только утром, выкинул второй труп и купил новые занавески. После покормил Уила с ложечки, заботливо вытирая платочком то, что не помещалось в рот. А потом залез снова. Он реагировал на преувеличенно спокойное «пить» или «отлить», но не больше, явно воспринимая пленника слегка одушевленным дилдо, и в какой-то степени именно это позволило Уилу сохранить рассудок. В момент, когда в дверь ворвалась полиция, Уил был жив, но затекшего тела, кроме одного места, не чувствовал. Десять часов на расследование сначала одного убийства, которое можно было бы принять за несчастный случай, если бы не промышленный скотч на губах трупа и обнаружение на помойке, а потом и второго, найденного там же — это верх оперативности, но Уилу эти часы показались вечностью. Он снова попал сначала к врачам, а потом к психологам, на этот раз на более длительный срок, но в итоге был выписан с диагнозом «травматическая импотенция». Первая травма — психологическая, вторая — из-за передозировки препаратов. Как утверждали специалисты, насчет первой можно было ещё «поговорить», но на фоне второй Уил счел это нецелесообразным. Его новое состояние работе с клиентами банка не помешало: пусть чеки его завлекательных улыбок уже не имели обеспечения, факта их действенности это не отменяло. Но возвращаясь домой, он закрывал за собой дверь, позволял своему миру снять маску и показать своё истинное лицо. Он пуст, он одинок навечно, он никому не нужен, вокруг лишь серость и видимость жизни, в которой он лишний. Глупая-глупая бабочка. Вздохнув, Уил звонко захлопнул дневник, и, поднявшись, отнёс его на место, поставив рядом с другими. Огляделся, нашел взглядом куртку, накинул её на плечи и вышел из дома. Сегодня он хотел прогуляться по центру, чтобы потолкаться среди людей, и хоть немного почувствовать себя живым. Без машины. На метро. В час пик. Хоть и говорят, что в толпе одиночество ярче, Уил бы не против. Хоть так, чем никак. Иначе только и останется, что завести собаку и выгуливать её сначала до пенсии, а потом до смерти. В метро сидячего места ожидаемо не нашлось, и Уил держался за поручень, слегка покачиваясь в такт движению. На очередной остановке толпа уплотнилась ещё больше, и Уил подвинулся, уступая клочок места рядом с собой. Аккуратная обтянутая джинсами попка коснулась его спереди, и Уил почувствовал, как сердце пропустило удар от произошедшего с его телом. Отклик на невинное движение заставил его непроизвольно двинуться вслед, но джинсы уже исчезли. Матерясь сквозь зубы, Уил принялся ломиться следом, расталкивая слишком плотную толпу, которую незамутнённо любил всего минуту назад, а сейчас был готов растерзать, лишь бы прорваться вперед. Знакомый абрис аппетитных ягодиц снова мелькнул впереди, и Уил рванул быстрей, но споткнулся, каким-то образом упал между людьми и угодил макушкой аккурат в то место, куда стремился, когда джинсы уже почти вышли из вагона на своей станции. Восстановив равновесие, Уил еле оторвал взгляд от чудодейственной задницы и поднял глаза к лицу. — Ох простите. — Аккуратней надо. — Простите ещё раз! Двери захлопнулись, оставляя Уила внутри, а причину его переполоха снаружи, и поезд помчался дальше. Владельцем джинсов оказался парень. Уил сделал вдох и выдох и несколько секунд держал глаза закрытыми, осознавая произошедшее. Он возбудился от мимолётного прикосновения мужской задницы о свой полгода как вялый член. Здравствуй, Бред. Мир рухнул в очередной раз. Так, стоп. Но он же не знал, что это мужской зад! Это был зад в принципе! Выбравшись из метро, Уил достал визитку эскорт-службы, которая занималась не только эскортом. — Мириам? Здравствуйте. Могу я попросить вас зайти ко мне? Буду ждать в пять пополудни, спасибо. Он перевёл деньги, поставил на стол вино и заказал доставку нескольких дежурных закусок. Ни еда, ни готовка в его планы не входила. С Мириам он был знаком не один год. Когда-то он зависал с коллегами в клубе, где она работала хостессой, а потому не стал заносить её имя в дневник, так как осталось под вопросом, кто кого затащил в постель, учитывая, что Уил оплатил отель, завтрак и дал на «новое скромное платьишко для девушки» нескромное количество денег. Но Мириам была очаровательна и он совершенно не жалел о потраченных деньгах. А потому, когда у него обнаружились проблемы с потенцией, он вызвал именно её, так как профессионалка не будет всплескивать руками, охать и давить показным сочувствием. Девушка его рассмешила, заставила голову закружиться от вина, а мозг — забыть о проблеме хотя бы на день. То, что он вообще принял произошедшее — была исключительно её заслуга. — Приветик, — прощебетала Мириам, едва переступив порог. Скинула сумку ему на руки, взбила свою короткую прическу, прошла в комнату и тут же налила бокал вина, делая красивый глоток. — Ох, всё-таки хорошо у тебя. Человеком себя чувствую. Были бы все клиенты, как ты, и горя бы не знала. — Импотентами? — Ой, так и знала, что ты весь комплимент вывернешь. Что-то случилось? Уил знал, что за показной беззаботностью Мириам всегда скрывается расчётливая профессионалка, но профессионалка не лишенная душевной теплоты. За что и ценил. — Не знаю. Сегодня, когда ехал в метро, зацепился за чей-то зад, и у меня встало. А зад оказался мужским. Так что сижу и кормлю тараканов, а они уже и так с собаку размером. — А психолог что говорит? — Ты лучше любого психолога, хоть и берешь дороже. Девушка кивнула, соглашаясь. — Ну-ка встань. Есть что-то? Изящная попка прошлась по чреслам, не вызвав никакой реакции. — Сама не чувствуешь? — Угу. Именно, что не чувствую. Проблемка. Блин, знала бы, Кирка с собой взяла! — Вот только мужиков мне не хватало. — Он очень милый мальчик, а попец — отпад. Тут надо пробовать, может, ты не задницу среагировал, а на что-то ещё. — На задницу. Не на цвет джинсов же. — Хм… А джинсы у тебя есть? Я-то в юбочке. Перерыв гардероб они нашли единственные подходящие джинсы, которые он взял из дома по ошибке, так как вырос из них ещё в шестнадцать. Но результата они не дали. — Ты как хочешь, а я зову Кирка. Не беспокойся, дополнительно ничего платить не надо. Ну, если конечно, не заведешься и не купишь его отдельно. — Типун тебе. — Хо-хо. Кирк приехал уже через полчаса, а услышав просьбу немного подзавис, но быстро оправился. — Он новенький, — пояснила Мириам. — Поэтому выйдет недорого, рекомендую. — Ох, пусть сначала дотронется. Блин, да не рукой, извращенец! Жопой! — А какая разница? Он везде мужик, — философски заметила Мириам. Встав спиной, Кирк повернул голову, примеряясь, и пластично двинул корпусом, поднимая руку, чтобы провести ею по волосам, а Уил с трудом подавил желание отодвинуться. Парень был таким… парнем. Не особо высокий, но и не маленький, не особо широкоплечий, но небольшая женщина спряталась бы за ним без проблем. И сейчас он примеривался, как бы удобнее зацепить своей задницей одну его спящую часть. Кирк вздохнул и в красивом полуобороте шевельнул бедрами, едва задев отпрянувшего-таки Уила по тому месту, куда метил. — Чёрт… — Есть контакт? — Да что б тебя, Мириам… — Кирк, лапочка, ещё раз. Хо, да я его вижу! — Тебе смешно, а я мужчин не люблю. — Тогда, Кирк, пусти меня! Ох вот он… был. Кирк! Ха! В общем, Уил, дорогой, прости, но либо учись любить мужчин, либо оставайся импотентом. Выбор не особо сложный, а общество у нас вполне толерантное. Кирка оставляешь? — Идите вы оба. Спасибо, и всё такое, но сейчас я бы предпочел побыть один. Прости за грубость, Мириам, но сейчас мне правда… Девушка скинула маску милой пустышки и уткнулась Уилу макушкой в плечо, накрыв ладонью другое. — Держись, парень. И звони, если что. Для тебя у меня всегда найдётся место в расписании. — Спасибо. И уже от двери, выпроводив Кирка заводить машину, Мириам обернулась: — Кстати, на моей визитке с обратной стороны был от руки написан номер, помнишь? Кивнув, Уил нахмурился. Был там чей-то телефонный номер, но когда он в своё время спросил об этом у девушки, она ответила, что это последняя визитка, а номер она там случайно записала, потому что другой бумаги под рукой не оказалось. — Это телефон Бабочки, он мой друг. Мы из одного приюта, и так получилось, что оба застряли в этой индустрии. Но Бабочка куда меня круче, а потому денег стоит немерено, но я подумала, что это твой вариант. Он реально классный. Как человек. Впрочем, и как профессионал тоже. Подумай. Поморщившись, Уил слегка поразмыслил, не послать ли, но послушно кивнул. От кивка с него не убудет, а обижать Мириам не хотелось. Позвонит он или нет — его дело, но и отталкивать явно добрые намерения тоже не дело. Когда дверь закрылась, Уил несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Ну, задница. Ну, мужская. Тупо, конечно, так реагировать всего лишь на задницу. Что же с ним сделал этот извращенец, что он так ведётся… Никогда не думал о мужчинах, как о сексуальных партнёрах, да и те десять иссушающих часов романтизации не способствовали: его член, голая задница Бреда и бредовый член, роняющий бредовую сперму на его лицо. Отвратительно и тошнотворно. И невозможность перестать хотеть, и раз за разом предающее тебя твоё собственное горячее тело, жаждущее прикосновения. Хоть чем. Хоть жопой этого морального урода. Он хочет этого снова? Увольте, лучше застрелиться заранее. Так с чего же тогда?! Визитка Мириам лежала в столе среди толпы других визиток, как правило, от женщин, с которыми он сотрудничал, возможно, спал, но терять контакта не планировал. И, как выяснилось, среди них затесалась одна наполовину мужская. «Бабочка». Ещё одна бабочка, словно насмешка. Что за имя для мужчины, даже если он проститутка? Из любопытства Уил выудил визитку Мириам и посмотрел на её оборот, где обнаружился накиданный на скорую руку ряд цифр. Почерк решительный, быстрый, летящий. Кто писал? Мириам, или сам Бабочка? А какая ему разница? Подхватив начатую Мириам бутылку, Уил наплескал себе бокал вина и выпил как газировку — без пиетета к цене и букету. Ему хотелось пить, а не выпить. В горле пересохло, и идущая через клочок картона чернильная строка делала его ещё суше. Любить мужчин… Что за насмешка. Уил нормально чувствовал себя в мужской компании, его ценили коллеги-мужчины (если, конечно, не завидовали его успеху у женщин), с ними из-за общности мировоззрения не нужно было перестраивать свой мозг, как он делал это для каждой очередной будущей строки в дневнике. С мужчинами было легко, с женщинами — интересно. Но женщина это азарт, охота, рыцарство, маска и театр, помноженный на искренность. Женщина — волшебство в жизни мужчины. Особенно, когда каждый раз разная, и не успевает стать серой тенью бокового зрения. А мужчина — друг, приятель. Первых после случая с Бредом стало гораздо меньше — Уил максимально оборвал все связи среди тех, кто мог поинтересоваться, что с ним случилось, и он был бы обязан ответить. А приятелям можно и наврать, что уезжал домой в Нью-Йорк, или ещё куда, и там у кого-нибудь какие-нибудь проблемы, и он так близко принял их к сердцу, так близко, так принял… Вон, даже к психологам ходил. Ах, я бедняжка. И продолжать смеяться, и приятель не сможет увидеть напряжения в уголках твоих глаз, которые, почему-то, так заметны твоим друзьям. Так что проблем с мужчинами он не видел ни до Бреда, ни после. Но как партнеры для секса… Уил мысленно перебрал всех популярных актеров и исполнителей, представляя их рядом с собой в «этом» смысле, и каждый раз его передёргивало. Напоследок, он даже нарисовал в своём воображении Кирка, и тот с готовностью выгнулся, прижимаясь к нему своей упругой задницей, больше подходящей девушке. От образа Кирка его передёрнуло так же, как и от остальных, а с ним он был относительно близок, если это можно было так назвать. Уил точно знал, что прикосновение этих ягодиц будит в нём то, что спало достаточно давно, чтобы мужчина перестал ощущать себя мужчиной как таковым. Но мысли о повторении отклика не давали. Может, оживи Майкл Джексон и начни танцевать, прижавшись к нему спиной, там бы всё затанцевало в ответ, но это в теории, а в реальности Уил выругался и отпихнул от себя образ ни в чем не виноватого поп-идола обратно в небытие. Так, что же его заводит? Не та это часть тела, чтобы так уж сильно отличаться у мужчин и женщин. А некоторые и вообще перепутать можно, как он сегодня в метро, или у того же Кирка. Интересно, а какая у Бабочки? Ну вот, приплыли. Только утром он лирично тупил на этот бессмысленно порхающий образ, как тот вернулся ему бумерангом во всё лицо. Одна бабочка, что допорхалась до пустоты, и вторая, что ещё порхает от клиента к клиенту, и тоже, несомненно, допорхается. Правда позвонить что ли? Просто, чтобы убедиться. Понять бы ещё в чём. Кстати, а «немерено», это сколько? Так, стоп, хватит маразма. Если его импотенция не такая глухая, как он думал, то и до нормальных отношений скоро дозреет. Похоже, какая-то из двух травм ослабила свой захват, либо психологическая, либо физическая, и остальное, дай срок, тоже подтянется.