Часть 8
19 ноября 2017 г., 00:28
— Ты никогда не думал, что тебе нужен… кто-то? — вопрос Джима прозвучал странно. Спок удивленно посмотрел на него.
Они шли по оживленной улице города. Был ранний вечер, когда еще было достаточно светло, но фонари уже начинали зажигаться.
— Ты не мог бы конкретизировать понятие «кто-то»? — попросил Спок. Он не видел контекста к этой фразе в предшествующем разговоре: складывалось впечатление, что Джим просто сказал вслух нечаянную мысль. А такое вполне могло быть.
— Ну, — Джим хмыкнул и почесал в затылке, — девушка, скажем, или кто-то такой. Парень… Я не помню, чтобы ты говорил о том, кто тебе нравятся, — словно бы в оправдание себе добавил он последнее замечание.
— Меня устраивает твое общество, — немного подумав, мягко ответил Спок.
— Ты довольно грубо ушел от ответа, — шутливо упрекнул его Кирк и размашистым движением пнул попавшийся под ноги камешек.
— Да, — согласился вулканец, — потому что на это есть причины.
— Причины на то, чтобы оставаться одному, или чтобы не объяснять мне этого? — Джим повернул голову и испытующе посмотрел на Спока. Тот испытал несколько неприятное чувство.
— Ты становишься все более проницательным.
— Ага, — весело подтвердил Кирк. По его виду Спок понял, что тот не отстанет.
— Первое, — после короткой заминки ответил он.
— Тогда, может, объяснишь?
Левая бровь вулканца непроизвольно дернулась, Спок отвернулся от Джима.
— Нет.
Джим молча и чрезвычайно выразительно посмотрел на него. Спок тоже молчал.
— Ты такой упрямый, Спок! — после паузы с досадой выдохнул Кирк.
— Тебе это нравится, — ровным голосом заметил вулканец.
Джим негромко рассмеялся:
— А ведь ты прав!
Они завернули за угол невысокого каменного дома. Серая кладка выглядела старомодно и некрасиво. Спок подумал, что они бродят безо всякой цели.
— Джим, если ты действительно хочешь что-то узнать обо мне, то будет гораздо логичнее спросить напрямую.
Улица была почти безлюдна; тени медленно увеличивались и накрывали собой солнечные пятна. Воздух был прохладным, тяжелым и душным — это отчетливо ощущалось в сравнении с чистым воздухом полей. Джим снова повернулся к вулканцу.
— А вдруг ответ окажется… не таким, который мне хочется услышать?
— Тогда твой вопрос изначально не имеет смысла. Вопрос подразумевает под собой несколько вариантов ответа, ты же считаешь приемлемым только один, — спокойно ответил тот. Спок наконец начинал в полной мере понимать, что стоит за непривычным, очень неуверенным и странным поведением Кирка. И это ему не нравилось.
— Было бы гораздо проще, если бы ты не исполнял роль моего психотерапевта, — с насмешкой, но очень плохой и неуместной ответил Джим.
— Что было бы проще?
— Общение с тобой, — Кирк рассеянным движением взлохматил свои волосы, оставив их в полном беспорядке. Спока всегда поражало небрежное отношение некоторых землян к своему внешнему виду.
— Мне тоже не было просто, — сказал Спок. — Ты не похож на других людей, с которыми я работал. Ты единственный, кто просто впустил в свою жизнь вулканца, несмотря на свои собственные проблемы.
— Хей, Спок, ты так говоришь… Ты же не считаешь себя проблемой? — со смешком, улыбаясь, Джим дружески толкнул вулканца в плечо, но в то же время с пристальным вниманием вглядевшись в его лицо, как будто пытаясь понять, что тот думает на самом деле.
Спок повернулся к нему, и Кирку на какую-то секунду показалось, что он действительно уловил в его глазах что-то такое, ненормально знакомое, чего видеть не хотел и опасался. Сочувствие не успело со всей силой подняться в нем, но всколыхнулось и задело мысли.
— Джим, ты слишком критичен, — несерьезно сказал Спок. — И твоя формулировка некорректна.
— Критичен к тебе?
— К себе.
*
Спустя несколько часов, в каком-то нешумном баре, Джим был более откровенен. Споку было неприятно это место, запахи жареного мяса, еды, пота людей, табака и алкоголя, пусть слабые, но все же слишком непривычные и человеческие, свойственные только этой планете. Но ради Джима, который в виде исключения не прятался от общества, Спок готов был многое стерпеть. Более того, спустя час ему самому это место начало казаться неплохим. Да и посетители были нетипично для этого времени суток трезвыми и тихими. Зато тихим не был Джим: когда он увлекался разговором, то его нельзя было прерывать. Иначе можно было упустить крайне много интересного.
— Спок, ты же так и не ответил на мой вопрос! — в какой-то момент воскликнул он.
— На какой? — спросил вулканец. Они сидели недалеко от окна, за которым на улице стоял фонарь с теплым золотистым светом: отблески от него падали на их лица и столики. Спок думал, что Джим сейчас был очень красивым. И выражение его лица тоже было красиво: как будто этот человек только сейчас открыл в себе способность быть честным.
— Кто тебе нравится больше: девушки или парни, — Джим спросил вполне серьезно, без насмешки, но с улыбкой. — Или, может быть, тебе нравятся какие-нибудь бесполые инопланетяне, или свивианцы, у которых…
— Я тебя понял, — резко оборвал его Спок, и Джим рассмеялся. О свивианцах ходили слухи и на Земле, и на Вулкане, но озвучивать их вслух не стоило.
Темные тени деревьев метались на улице. В помещении, освещенном светильниками в ретро-торшерах, было тепло, сумрачно и хорошо. И разговоры других посетителей, приглушенные и чужие, отходили на второй план.
— Джим… — начал Спок, но прервался. Кирк терпеливо ждал. — Понимаешь, вулканцы не смотрят на мир так же, как люди. В начале или середине жизни мы не знаем, с кем встретим ее конец. Мужчина, связавший себя с мужчиной, или женщина, связавшая себя с женщиной, не будут подвергнуты обсуждению, но их союз изначально будет отличен от пары мужчины и женщины. Отличен не в плохом и не в хорошем смысле. Культура Вулкана основана на логике, а не на чувствах, и поэтому мы не придаем им центральное значение в нашей жизни, как это делают на Земле. Мне говорили, что во мне самом есть две половины: вулканская и человеческая, и из-за этого разделения и возникает двойственность восприятия мира. Но… — Спок замялся.
— Но ты ведь не разделен, — очень тихо, но отчетливо проговорил Джим, словно продолжая его мысль, — в тебе нет границ.
Спок смотрел на него. Слова Джима были как будто вынуты из него самого этим проницательным человеком. И это осознание не принесло Споку ничего, кроме смутного чувства облегчения и благодарности. И, отчасти, восхищения.
— Да, — согласился он с ним. — Поэтому я не могу сказать тебе сейчас однозначно, какой пол привлекает меня больше. Я не думаю, что хотя бы один вулканец или вулканка, не состоящие в постоянных отношениях, смогли бы тебе ответить.
— Ты поразительный, — очень неожиданно для Спока Джим подался вперед, на выдохе произнося это.
Спок выразительно посмотрел на него — нет, не укоризненно или вопросительно, но с очень мягким и насмешливым чувством в глазах. Джиму больших усилий стоило не рассмеяться; ему было очень хорошо сейчас.
— На Земле все очень иначе, — начал он. — Ты ведь прав в том, что люди ставят чувства на первое место. Правда, иногда это свои чувства, а иногда — чужие. И я не знаю, что из этого хуже, — он отвел взгляд. — В некоторых странах до сих пор неодобрительно относятся к однополым отношениям. А в некоторых правозащитники прямо сходят с ума. Я недавно видел репортаж по местному, земному телевидению, где женщина кричала «Я чертова лесбиянка и горжусь этим!» — тут Джим в красках изобразил, как это было, и Спок немного улыбнулся. На последнюю фразу, произнесенную особенно громко, люди за соседним столиком обернулись к ним, но, понимающе усмехнувшись, отвернулись назад. — И ведь она права, она имеет право гордиться. Но, черт, она кричит по планетарному ТВ о том, что спит с женщинами! Я однажды провел ночь с девушкой, которая наутро сказала, что она лесбиянка. Я сначала подумал, что она так пытается меня отшить, и возмутился: ночью все было очень классно, и ей все нравилось! Она ответила, что спит с мужчинами, но влюбляется в женщин, и знает, что когда выберет кого-то, с кем захочет провести свою жизнь, то это будет не мужчина. Тогда я задумался: а кто тогда я? В детстве мне нравились девочки, но подростковой влюбленностью был парень.
— Что с ним произошло? — спросил Спок.
— Он был геем, но у нас с ним ничего не вышло. Потом он переехал в Европу, — было очевидно, что Джиму не хотелось об этом говорить, и Спок ощутил себя виноватым за вопрос.
— У меня не было отношений в подростковом возрасте, — сказал он, и Джим удивленно поднял на него взгляд. — Вулканские дети считаются детьми до прохождения официального ритуала принятия взросления. У вас это называется достижением совершеннолетия. И до этого момента в приоритете только образование и исследования, а не взаимодействие со сверстниками.
— А потом? — с очевидным интересом спросил Кирк.
— С вулканкой. Мы считали нашу пару гармоничной.
— Ты любил ее? — этот вопрос дался Джиму непозволительно легко.
— Не так, как мой отец мою мать, но да. Любил.
Джим с волнением смотрел на Спока, чувствуя, что только что услышал от вулканца очень личное, почти интимное признание.
— Почему вы расстались?
— Гармонии больше не было, — очень лаконично ответил Спок, но взгляд отвел.
— Мне жаль, — искренне сказал Джим.
— Мне тоже, — не уточняя, по какому поводу, сказал вулканец.
Официант наконец принес счет. Они расплатились, вышли из бара. Уже была ночь. На улице было прохладно и безветренно. Сквозь листву деревьев аллеи, в которой они сейчас находились, было видно беззвездное черное небо. Кирк закурил. Спок смотрел на его руки, на его сигарету и зажигалку в них, на его волосы, на его лицо и снова и снова заглядывал в его глаза.
«Я влюблен в него», — подумал он.
— Я влюблен в тебя, — сказал он вслух.
Джим уронил зажигалку, та со стуком упала на асфальт. Когда он ее поднял и посмотрел на Спока, на его лице уже успело появиться выражение смутного понимания.
— Почему ты мне это говоришь? — негромко и безо всякого приятия в голосе спросил он.
— Я не хочу скрывать свои мысли от тебя, — вполне искренне ответил Спок.
— Ты просто не хочешь бояться.
— Страх нелогичен. И я не боюсь тебя, Джим.
— Ты боишься, что это станет чем-то иным, чем влюбленность. Тем, к чему ты не готов. И ты хочешь проверить сразу, как я отреагирую, потому что ты боишься, что потом будет уже поздно, — с такой горечью в голосе ответил Кирк, сжав в пальцах зажигалку, что Спок понял: он прав. Джим во всем прав.
— Джим… — начал он, но Кирк отступил на него на шаг и перебил:
— Нет, Спок, не сейчас, пожалуйста! — Джим сорвался на вскрик: Спок вздрогнул и вроде как сделал движение к нему, но остался на месте. — Просто… не сейчас. Не сегодня. Мне надо домой.
Джим торопливо взглянул на часы и оглянулся по сторонам. Спок молчал.
— Тебя подвезти? — наконец спросил он.
— Нет, не надо, — торопливо отказался Джим, и Спок почувствовал себя неуютно. — Скоро междугородний автобус, в двенадцать ночи, и если я потороплюсь, то успею на ближайшую остановку.
— Хорошо, — сказал Спок.
— Я… я пойду. Мне надо торопиться, — больше для себя, чем для Спока, повторил Кирк. — Так что пока.
— Пока, Джим.
Спок смотрел, как Джим развернулся и торопливо зашагал по аллее, удаляясь от него. После этого Спок сам резко отвернулся и пошел к парковке. Громкие шаги по асфальту гулко отдавались в голове.
«Я влюблен в тебя».
«Ты боишься».
«Я влюблен в тебя».
«Ты боишься, что это станет чем-то иным, чем влюбленность».
«Я влюблен в тебя».
Спок задохнулся. Сознание проваливалось в предыдущий разговор снова и снова. Это было болезненно и страшно. Но, несмотря на это, Спок не жалел о сказанных словах. Он даже был счастлив.
*
Джим действительно хотел вернуться домой: он устал и был измотан большим количеством общения, массой людей вокруг и непривычным ощущением радостного необъяснимого волнения. Но как только он завернул за угол аллеи, как это желание исчезло, вытесненное стремительным потоком мыслей. Сомнения и горечь жгли его изнутри. Джим знал, дома он просто сойдет с ума. Переступил с ноги на ногу, рассеянно щелкнул зажигалкой и поднес ее к лицу. Пламя было маленьким и казалось игрушечным. С досадой и непонятным раздражением Кирк огляделся по сторонам, и, ссутулившись, зашагал в сторону остановки. Улицы были безлюдны.
Спустя час он был дома. Вайнона не проснулась, когда он тихо прикрыл входную дверь: Джим не хотел ее будить. В два часа ночи он заснул в кресле, но спустя три часа проснулся, чертыхаясь и с чувством необъяснимого страха. Темнота комнаты оглушала и давила на него. Страх был не за себя — за Спока, который открылся ему. Джим чувствовал, что вулканец не имел в виду ничего, кроме того, что произнес вслух. Это пугало, но вселяло надежду. Кирк хмыкнул и вяло положил руку на вспотевший лоб. Будто в лихорадке, подумал он. В эту ночь все казалось нереальным. Как будто не из этого мира.
— Хватит себя жалеть, — отчетливо и хрипло сказал Кирк. Темнота в ответ молчала.
Джим решил, что ему надо взбодриться. Он поднялся, натянул одежду, ополоснул холодной водой лицо и вышел из дома. Еще была ночь, но на востоке небо уже начинало светлеть. Звезды слабо мерцали над головой. Небо казалось бесконечным и огромным. Всеобъемлющим. Кирка приводило в трепет это чувство причастности, появлявшееся в такие моменты, как этот. Это приносило спокойствие — не краткое, приятное и тоскливое, но очень глубокое и важное для него. Джим не мог себе позволить быть романтиком, но сейчас все в нем смешалось и спуталось — внутренние противоречия достигли своего апогея.
Кирк подумал, что в гараже стоит мотоцикл, на котором он не ездил уже несколько лет. Даже топливо для него где-то наверняка найдется. Пошатнувшись, он направился туда. Он испачкал руки, одежду, лицо и волосы, пока вытаскивал байк из-под кучи хлама, осматривал его и искал сосуды с горючим. Но Джим не жалел — мотоцикл вполне сносно работал.
Запрыгнув на него, Джим с места сорвался вперед и выехал на дорогу. На запад или восток? Восток.
Духота наконец покинула легкие, перестав пережимать дыхание. Скованные внутри эмоции будто вырвались — Джим был свободен. Его не сдерживало изнутри неуместное признание друга, воспоминания и проблемы — все это оставалось позади. Джим чувствовал восторг. Счастье. Большое, неровное и холодное — но счастье постепенно овладевало всем его разумом и телом, и пустая, лишенная всяких препятствий дорога занимала все его внимание; не осталось мыслей ни о чем, кроме нее. В этом добровольном отречении, самозабвенном удовольствии он находил свою радость.
«Спок сказал глупость. Он не дурак, просто не понимает».
Джим сжал руль сильнее.
«Может быть, потом… скоро. Очень скоро, но не сейчас».
Он смотрел, как первый луч солнца разрезал небо и землю сияющей полосой. Джим смотрел на это, как на чудо.
«Но мы попробуем. Обязательно попробуем».
Короткая улыбка отразила его мысли. Второй, третий, четвертый — лучи пробивались сквозь рваные тучи и подсвечивали их ярко, красно, красиво.
«Вместе… Я ведь нравлюсь ему, а он мне. Может быть, у нас получится лучше, чем было у каждого из нас раньше».
Улыбка стала шире. Восток алел и полыхал все разгорающимся рассветом. Джима обогнала одинокая белая машина. Он смотрел, как она стремительно удаляется от него и как в ее блестящей поверхности отражается солнце. Солнце взошло! Кирк перевел взгляд на небо: рыжее и слепящее, оно жгло взгляд и вытаскивало из самых глубин души ноющую, непроходящую тоску по чему-то неизведанному и далекому.
«Спок, я ведь тоже люблю тебя». — улыбаясь, подумал Кирк.
***
Твои вопросы трогают меня. Ты спрашиваешь: Будет ли это всегда легко? Будет ли это навсегда? Мне хотелось бы ответить да… Я могу сказать только Давай начнем пробовать делать строить дышать жить терпеливо заботливо с открытым сердцем. — Леонард Нимой.
