двадцать три

Если честно, Юнги даже не задумывается, что делает, когда берет Чонгука за руку и соглашается. Думает только, где завалялся его большой рюкзак, а еще откуда у Чонгука машина. Думает, что надо бы заехать в ближайший круглосуточный магазин и купить еды в дорогу. Думает, что Чонгук ужасно красивый даже с мокрыми волосами и замотанный в одежду, защищающей от бушующей погоды. К моменту, когда они спускаются вниз, в рюкзак напихано немного одежды, полотенце и зачем-то игрушка, которую Чонгук выиграл ему в тире. Она милая, и он все повторяет, что она похожа на Юнги. В груди давится чувство тепла и тревоги. Они едут молча, по пути заезжая в магазин за едой и картой, так как телефоны и интернет давно перестали работать. Чонгук смеётся с того, как Юнги пытается разобраться, куда им нужно ехать, ворочая карту во все стороны, и сам с легкостью определяет их маршрут. Он тихо рассказывает, что сам родом из Пусана и несколько раз ездил на машине до дома, поэтому примерно понимает, куда им нужно. Они едут в тишине. Через, примерно, час их пути, погода ухудшается. Видимость снижается из-за поднявшейся пыльной бури за окном, они оказываются на трассе, но машин почти нет. Свет фар не сильно помогает рассмотреть дорогу, поэтому они замедляются. С пылью мешаются небольшие камушки, то и дело ударяющиеся об стекла, и каждый из них усиливает давящую тревогу где-то в груди Юнги. Он вздыхает глубоко, пытаясь дышать ровно, и смотрит на сосредоточенное и, боже, какое же красивое лицо Чонгука. Ему вдруг становится ужасно обидно, что он знает его так мало, знает о нем так мало. Где же он был всю его жизнь? — Хэй, расскажи мне о себе, — Юнги говорит тихо, но Чонгук слышит его и мельком смотрит на него. — Только если и ты мне. — Блиц-опрос? — Почему бы и нет, — пожимает плечами Чонгук, растягиваясь в мимолетной улыбке. Юнги делает глубокий вдох и вспоминает все, что хотелось узнать. — Любимый цвет? — опережает его Чонгук. — Мой ты уже знаешь. Юнги немного хмурится, выбирая в голове из нескольких сразу: — Наверное, серый и синий. Кошки или собаки? — Однозначно, кошки. Страна, в которую хотелось бы поехать? — Норвегия, я думаю. Там не так жарко, как бывает в Сеуле, а еще очень красиво, — Чонгук кивает ответу Юнги, соглашаясь с выбором. — Кем тебе хотелось стать в детстве? Чонгук улыбается собственным мыслям, вспоминая свое детство. — Я хотел быть певцом. Все время расхаживал по дому, напевая что-то без умолку. Родители потом отдали меня в хор, и это напрочь убило желание, — Чонгук смеется, рассказывая. — Учитель по вокалу был отвратительно строгим, я помнится, как-то даже устроил небольшой бунт, после которого мне к счастью разрешили больше не ходить на занятия. А еще мне всегда нравилось рисовать. — Ты поэтому выбрал свою специальность? Чонгук кивает в ответ: — Да, хоть и родители долго спорили и злились на меня из-за этого. Им хотелось, чтобы я выбрал серьезную специальность, ведь у меня были отличные шансы поступить на техническую и даже юридическую специальность. Юнги удивляется его рассказу. — Так ты у нас все умеешь? И учился хорошо, и талантливый художник? — Можешь оценить сам, — и кивает в сторону заднего сидения. — Там в моем рюкзаке есть альбом, можешь посмотреть его. Юнги с интересом и волнением тянется, чтобы вытащить его из рюкзака. Внутри альбома оказывается множество карандашных скетчей, несколько акварельных пейзажей (детали поражают Юнги, и он долго рассматривает их, аккуратно водя пальцами), а все оставшиеся страницы усыпаны его портретами. Юнги не находит слов, чтобы выразить гамму эмоций, нахлынувших на него. Среди портретов он находит себя в оливковом плаще, пытающимся поджечь сигарету, себя, в сырой футболке и стоящего ногами в фонтане, себя, мирно спящего на кровати в собственной квартире. Под портретами красивым почерком написаны слова из их недолгой переписки в какао. Чонгук напротив слегка краснеет и специально не смотрит в его сторону. Его голос звучит до ужаса тихо и смущенно, когда он произносит: — Я хотел запомнить каждый из моментов, связанных с тобой. Это также помогало мне искать тебя среди толпы, когда в октябре накрылась вся сеть, и я не знал, где же ты. Буря за окном набирала силу, снижая видимость почти до нуля. Они были уже далеко от Сеула. — Чонгук, давай остановимся. Когда машина остановилась на небольшом съезде, Юнги повиновался внутреннему порыву сердца и накинулся на удивленного Чонгука в отчаянном желании поцеловать и прижать его ближе к себе. Хотелось чувствовать его каждым сантиметром кожи, вдыхать его дыхание в поцелуе и чувствовать бурю внутри. Их искрящиеся эмоции могли бы посоревноваться с погодой за окном по своей разрушительной силе. Они захлебывались и тонули в пылающей жажде вжаться друг в друга молекулами и смешаться раз и навсегда. — Хен, где же ты был так долго? И этот вопрос крутился в головах их, пока руки сплетались касаниями, обжигая кожу. Они перебрались на задние сидения, не вылезая из машины. Чонгук успел посмеяться над Юнги, корячившимся и ворчащим, как старик, пока перелезал, чтобы после притянуть его в свои объятия и растянуться на задних сидениях. Юнги положил голову ему на грудь и долго смотрел на него неотрывно, пытаясь запечатлеть в голове каждую мелкую деталь, ведь он не умел рисовать так, как делал это Чонгук. Его рука невесомо и умиротворенно гладила Юнги по волосам, и в этом жесте было так много тепла и нежности. За окном раскинулась неспокойная непроглядная ночь, ветер успокоился, больше не поднимая в воздух клубни пыли и мелкого мусора. Звезд не было видно, несмотря на то, что они были уже далеко за городом. Немое молчание природы нагнетало не хуже бушующей бури. Их поцелуи, руки, блуждающие по телу, дыхание прерывающееся и духота в машине из-за невозможности открыть окна. Юнги хотелось кричать и растворяться в моменте, остановить время, поставить на паузу весь мир, чтобы насладиться ощущением другого тела под пальцами, чтобы слушать рваные вздохи Чонгука, и чувствовать прохладу его взмокшей челки. Искриться от его прикосновений.

ххх

— Нам нужно ехать дальше, Юнги-хен, — легкий поцелуй в висок пробуждает из дремоты. Они вновь перебираются на передние сидения и движутся вперед. Юнги хрустит снеками, купленными в дорогу, и кормит с рук Чонгука. Им остается не так далеко до места, которое они выбрали, хоть и Юнги совершенно не понимает, как у Чонгука получается разбираться в этой карте. Они говорят о чем-то прошедшем, уже давно минувшем в их жизнях, боясь затрагивать тему будущего. Юнги рассказывает о своих друзьях и их безумных поступках, когда они были моложе и беззаботнее. Чонгук даже расстраивается, что не познакомился с ними в тот день. — Намджун наверняка начал бы рассказывать тебе максимально стремные истории обо мне, — смеется Юнги. — О, и однозначно заставил бы послушать то, что мы с ним писали раньше. — Писали? — удивляется Чонгук. — Ага, какое-то время в универе мы с ним писали биты для треков, даже пару песен записали, но это было несерьезно. Чонгук загорается в момент: — Хен, ты обязан дать мне послушать потом!.. Но фраза остается висеть тяжелым комом, когда они понимают, что «потом» может рассыпаться в миг. Юнги мрачнеет, вглядываясь в пейзаж за окном, и дальше они едут молча.

ххх

Море появляется неожиданно. Череда полей и равнин вдруг резко сменяется обрывом и бесконечностью моря вдали горизонта. Дух захватывает и дышать становится легче. Они позволяют себе открыть окна. Уже становится светлее, но до рассвета еще есть время. Чонгук мчит на всех парах, и ощущение, что они не успеют, начинает понемногу отпускать. Тревога сменяется воодушевляющим умиротворением. Юнги вдыхает как можно глубже, и морской воздух оседает в легких запахом соленой воды. От радости он хватает руку Чонгука и не может перестать улыбаться. Хочется одновременно сказать так много и совершенно ничего, что они понимают все от одного прикосновения и взгляда друг другу в глаза. Спустившись наконец к дикому пляжу, они буквально выбегают из машины, забывая и об одежде и полотенцах, оставленных в рюкзаках. Вода принимает их в свои объятия, даря прохладу и облегчение. Тревога в груди распадается словно песочный замок у берега, оставляя лишь спокойствие. Юнги с удовольствием падает в воду, не отходя особо далеко, пока Чонгук ковыряется с ракушками у берега. Он то и дело вскрикивает, находя особо красивую или же интересный камушек, и сразу же кличет Юнги, чтобы тот обернулся и посмотрел. Юнги сидит по пояс в воде, повернув голову в сторону Чонгука, и эмоции собираются в горле комом, чтобы вырваться в одно емкое и слезное: — Спасибо. Чонгук улыбается ему мягко и нежно, медленно заходит в воду, чтобы сесть рядом и притянуть к себе. Его рука погружается в прохладное море, чтобы найти руку Юнги. Их плечи соприкасаются, когда Чонгук наклоняется рядом и целует долго и тягуче, концентрируя все свои чувства в этом поцелуе. — Ты словно подарок на рождество, который я получил с опозданием. Обидно, что позже, но от этого только долгожданнее. Юнги смеется, но в глазах собираются слезы. Рассвет собирается над морем, расцветая всеми оттенками красного, от темно-бордового до светло-малинового. Всполохи солнца расходятся от горизонта пылающими лучами, и они оба зачарованы этим зрелищем. — Знаешь, за то короткое время, что мы были рядом, ты сделал мою жизнь такой же яркой и наполненной, как этот рассвет, Чонгук, и я так бесконечно тебе благодарен, — голос дрожит, но взгляд искрится нежностью. Где-то у горизонта загорается море. Немое молчание мира тревожит лишь шепот. — Я найду тебя в каждой из жизней, хён. Обещаю. Через двадцать три секунды солнце сжигает планету дотла.