Легенды об Инквизиторе

Аташи значит "дракон". Адаар значит "оружие". Просто невероятное предсказание, о котором ни она, ни её наставники даже не подозревали. Как бы её звали, оставшись она в Кун? "Арварад"? "Карасаад"? Может быть, "Стэн"? Наверняка Адар знает только одно – если бы не чёртова метка, ее бы сейчас никак не звали. Ноги уходят в снег по щиколотку, где-то впереди он должен так же хрустеть под копытами барана, за которым она охотится. С луком Адаар справляется посредственно. Не так как Сэра, совсем не как Сэра. Попросить дать урок? Пошлёт. Скажет: "иди стреляй, мажь, потом попадай". Всё так просто. Пока тетива не впивается в пальцы и стрела не соскальзывает. От холода немеют руки, приходится отогревать их паром изо рта. Всегда можно повернуть назад, в Убежище, прийти ни с чем, нарваться на укол от Варрика, выпить с кем-то из "Быков" и читать отчёты до полуночи, а потом завалиться спать. Или поработать в кузне. Адаар замирает, прижавшись спиной к скале. Уже полтора часа прошло с её ухода, никто, конечно, не ищет, да она и не так далеко от укреплений. Баран чуть выше, на взгорье хрустит подмерзшим эльфийским корнем. Она слышит его. Животное всего в двадцати шагах. Сейчас идеальный момент. Она натягивает тетиву. Развернуться быстро, поднять лук вверх, чуть правее и отпустить. Нет. Ещё не время. Она здесь не для этого. Она здесь, чтобы подумать. Тетива ослабевает. Адаар плохой боец. Даже удерживая в руках по клинку, растворяясь в дыму и выпрыгивая внезапно на соперника, она плохой боец. Её можно убить. Но зато она – хороший лидер. И все её победы только оттого, что она не боится координировать свой отряд, полагаясь на чувство и анализ. Она видит. Слабости, силы, пустоты. Она любит работать. Искать стратегию, находить ответы, решать незамедлительно, в момент боя. Она чувствует своё призвание, как чувствуют его кунари. Поэтому она командовала отрядом. На Конклаве. Баран ушёл. Она упустила его. Можно пойти по следам, пока их не запорошило снегом. Но Аташи, будто скованная ледяной хваткой, не двигается. Она потеряла весь свой отряд. Всех ребят. Кроме одной. Себя. Адаар закидывает лук на спину и идёт в противоположную сторону от своей добычи, к заледеневшему озеру. Она сползает по склону скалы, оказываясь у самого льда, в паре метров от старого причала. На той стороне поднимаются в воздух дымные струи от каминов. Убежище живёт своей жизнью, а она динамичным рисунком на заснеженном пейзаже, остаётся вдали. Нейтральная фигура, статист, отбившийся от массовки. Последние дни у неё не было времени подумать об этом. Всего было слишком много. Вокруг неё постоянно крутились незнакомые люди, постоянно что-то происходило, постоянно кто-то о чем-то ей говорил, убеждал, вопрошал... Она устала. Поэтому она здесь. Взбирается на причал и опускается на жёсткие, вымороженные доски. Чем она заслужила это? Это наказание или подарок? И от кого? Создателя? Кун? Пусто. Она не знает и не чувствует ответа. Никто из возможных податчиков не говорит с ней. Случай. Только этим можно объяснить крошечный разрыв, источающий свечение, по центру ладони. Никто не мог её выбрать. Среди всего отряда она была посредственной, серой. Все имели свою индивидуальность: эдакий необходимый набор черт, чтобы быть личностями, а не каменными изваяниями, театральными декорациями. Кроме неё. Она была как все. Даже в толпе людей на рыночной площади в Вольной Марке, она могла затеряться, а её рост и рога заметили бы только столкнувшись физически. Это делало ей честь как разбойнику и ощутимо принижало как персону. Поэтому её пригласили обеспечивать безопасность Конклава. Ведь из всех кандидатов, только васготы сохраняли открытый нейтралитет и к магам, и к Церкви. Они дрались и умирали не за идею, а за возможность возвратиться в свой лагерь, плотно поесть и крепко поспать. Простое искреннее желание жить свободной жизнью: выбирать, получать, кутить. Свободным не понять этого чувства. Белые трещины расчерчивают толстый лёд. Когда-то здесь была вода, но теперь всё промерзло до основания под пологом вечной зимы, будто пробкой, заткнувшей тучами всё небо. И на льду отражаются зеленые всполохи. Как на её руке уменьшенная копия того огромного разрыва. Там, среди васготов, у неё был дом – потерянное вместе с её отрядом чувство, что ждут её и она нужна, а не только её левая рука. И никто не воспринимал в серьез, что Аташи немногословна, особенно с теми, кто называл её "тал-васгот", хотя все её так называли. Что она прилежно учила кунлат, в то время, как сородичи давно говорили по-людски и не испытывали противоречий. И там ей было проще быть чуть больше кунари, чем все. Она высвобождает из-под горловины золотое украшение на длинной цепочке. Несмотря ни на что оно не потерялось, и его не сняли, даже когда она была без сознания. Медальон длиной в две фаланги с тонким ювелирным узором и голубым камушком по центру. – Это подарок... - сказала высокая васготка из её воспоминаний. У той были раскосые глаза, серая кожа, длинный узкий рот и внушительных размеров топорище за спиной. – Сняла его с какого-то дворянина. Ему он точно больше не пригодится. Большим пальцем Аташи сдвигает верхнюю скань вправо, обнаруживая крошечное овальное зеркальце, отражавшее разве что один её глаз. – Видимо, он очень любил себя, – усмехалась васготка. – А вот ты, по-моему, даже в зеркале не отражаешься... Та тоже была на Конклаве. Позади хрустит снег под шагами кого-то легкого, иначе Адаар услышала бы это раньше. Она дергается и резко оборачивается, готовая раствориться в воздухе и атаковать. – Солас... – Добрый день, – эльф подходит ближе и опирается на свой посох. – Я решил немного пройтись... – И увидел меня с той стороны, – догадывается Аташи. Она не хочет слышать ничего о случайной встрече или о чём-то вроде того. Последнее время случайностей становится всё больше, и не в её интересах их преумножать. Он кивает. Какое-то время они молчат, потом Адаар поднимается, пряча медальон под куртку. – Я не знаю, что делать. Любое моё решение – тычок пальцем в небо. Тычок, которого все ждут от меня, – вероятнее всего, он здесь для этого. Чтобы она послушала его мнение, приняла к сведению, обнадежила и высказала своё. Но она здесь не для этого. – Думаю, главное – закрыть Брешь. То, с чьей помощью, это уже второй вопрос, – он старается быть мягче. Адаар расположила его к себе – она пытается понять, пытается сделать всё правильно. Только "правильно" сейчас фактически не существует. – Ты намекаешь на магов... я понимаю, – она опускает голову и вздыхает. Солас смотрит на неё с сочувствием, не ему принимать это решение и не ему справляться потом с последствиями. – Если Алексиус действительно искажает время... это опасно, – спокойно рассуждает он, глядя вперёд на крошечных солдат, тренирующихся под началом Каллена, на той стороне. – Опаснее, чем Брешь? – фыркает Адаар и смотрит туда же. – По сведениям Лелианы, поставки чистого лириума храмовникам сократились втрое. Что это может значить? Зачем Лорд-Искатель увёл весь орден в крепость? Они снова молчат, и Солас уже собирается уйти, но она проводит пальцами по лицу и рогам, судорожно вздыхает и сжимает левую руку в кулак: – Солас, мне надоело, что все видят во мне только это, – она буквально выкидывает перед ним ладонь рассеченную зелёным свечением, – и это, – она заводит руку назад и указывает точно на Брешь, даже не глядя на неё. – Это сложно. Самое сложное решение, которое мне когда-либо приходилось принять, – голубые глаза Адаар такие чистые, наполненные смятением и силой. – Я хочу помочь. Ты видел тех беженцев. Тех горожан, пострадавших от войны. Ты понимаешь. И кроме того, все, и здесь, и в Тени, страдают от той штуки в небе. Всё, чего я хочу – изменить это. – Что-то подобное я уже слышал. Адаар и Солас оборачиваются на звук знакомого голоса. По колено утопая в снегу, к ним медленно приближается Варрик с застывшей на лице полуулыбкой. – Только это было в антураже цепей и фресок с рабами. Адаар выдыхает пар и улыбается: – Никогда не думала, что окажусь на месте самой Защитницы. – Сказала сама Вестница Андрасте, – усмехается Варрик, подбираясь, наконец, к краю причала. Её улыбка потухает. Она отворачивается и снова смотрит на свою ладонь. Почему-то вспоминается, как та высокая васготка перевязывала ей раны. Она была такая же молодая, как Адаар, только самонадеянней, решительней и смеялась гораздо больше. – Разве ты можешь позволить себе так много драться? – говорила она, ловко связывая края бинта в крошечные крепкие узлы. – Я думаю, тебе предстоит Путь. И ты не пройдёшь его сама, если потеряешь ногу. – Что такое "Путь"? – тихо спросила Аташи и стёрла след собственной крови со щеки васготки. Та подняла голову и посмотрела ей в глаза. – Путь – это... как Кун. Но он даёт тебе выбор, – васготка поднялась на ноги и посмотрела на Адар сверху вниз. И что-то в её взгляде было совсем не такое, как обычно. – Ты можешь... идти туда, куда захочешь. Она протянула руку и погладила подушечками пальцев скулу Адаар. Поза васготки казалась очень напряжённой, будто она ждала удара. Аташи почувствовала укол в грудной клетке и тяжесть внизу живота. Подумала, что даже тал-васготам нужно во что-то верить. Она тоже поднялась и оказалась так близко к васготке, что почувствовала жар её дыхания. – Куда угодно? – прошептала она, почти касаясь носом её лица. Та опустила глаза. – Только не назад. – ... Так или иначе, мы примем любое твоё решение, – заканчивает Варрик, и Аташи понимает, что все это время он что-то говорил. Солас снисходительно кивает ей, мол, ничего важного она не пропустила. – И будем разбираться с последствиями, – добавляет эльф. – Все вместе. – В конце концов, мы только что разобрались с бездарными храмовниками, обезумевшими магами-отступниками и бандитами из Великолесской усадьбы. Ещё пара десятков демонов и у меня будет готов новый роман, – Варрик по-дружески хлопает Аташи по пояснице, куда смог дотянуться. Они смотрят на Убежище, в воротах которого, эмоционально жестикулируя, спорят Кассандра и Каллен. – Похоже, тебя уже ищут, – комментирует Солас и поворачивается, собираясь уходить. Адаар проводит рукой по одному рогу и держится за него какое-то время. Возможно, всё ещё не так плохо. Возможно, у неё есть шанс всё исправить. Возможно, она идёт по правильному Пути.