Солнышко

Если бы кто-нибудь несколько веков назад не побоялся сказать третьей прародительнице о том, что в недалёком будущем появиться в её жизни ребёнок, который заставит ледяное сердце королевы сжиматься от волнения и тревог, замирать от неясной щемящей нежности к нему и биться быстрее от одной его счастливой улыбки, она бы самолично лишила шутника ног и рук методом изощрённых пыток, но... Может быть, даже посмеялась бы - такого ведь никогда не случится! А потом, увидев бледное истекающее кровью тельце мальчишки, в котором ещё теплилась ускользающая жизнь, на холодных мраморных плитах, Крул приняла, наверное, самое важное в своей жизни решение, позже изменившее её на корню. Она обратила его, даровав мальчику вечность и собственное покровительство...Куруру ясно помнила тот день и час, когда его, едва очнувшегося и дрожавшего от страха, привели в тронный зал, бросив ей под ноги, словно сломанную игрушку, ожидающую вердикта капризной хозяйки. Микаэла, точно загнанный в угол зверёк, затравленно озирался вокруг со смесью отчаяния и ненависти в пронзительных голубых глазах и даже не думал хотя бы на несколько секунд задержать внимание на сидящей перед ним королеве. Столь юное и прекрасное дитя... Куруру острым ноготком провела по собственному запястью, делая аккуратный надрез на бледной коже, и наполнила тёмной кровью хрустальный кубок у неё в руках, заинтересованно поглядывая на сжавшегося под её взглядом ребёнка, тяжело сглатывавшего вязкую слюну, наполнявшую его рот при виде живительной для всех вампиров влаги. Но стоило ей приблизиться ближе чем на метр, тот немедленно попытался отползти назад, да только ещё слабое после обращения тело его не желало слушаться своего владельца. Девушка беззлобно усмехнулась, глядя на его совсем уж нелепые попытки к сопротивлению, и в следующее мгновение почти нежно коснулась пальцами подбородка Микаэлы, вынуждая мальчика поднять голову, с ужасом разглядывая собственное отражение в кроваво-красных очах королевы. - Ты боишься меня, Микаэла? - обманчиво ласково произнесла вампирша, очертив кончиками пальцев мягкие контуры детского личика, заставляя его скривиться в непередаваемое гримасе толи страха, толи отвращения. - А пугает ли тебя настигшее одиночество, человеческое дитя? - Я... Я... Я Вас ненавижу! - отчаянно смело выкрикнул мальчик, в тот же миг по-детски напугано втянув светловолосую голову в плечи, будто ожидая нанесения удара со стороны прародительницы. - Я никогда не стану таким! - Ты очень смелый ребёнок, Микаэла, - довольно произнесла Крул, слегка пригладив его растрёпанные золотистые волосы, отчего широко распахнутые глаза, обрамлённые пушистыми черными ресницами, и вовсе наполнились горькими слезами, и медленно поднесла к его иссушённым волнениями губам, наполненный её кровью кубок, - а я уважаю это чудесное качество, присущее далеко не каждому человеку... или, будет вернее сказать, бывшему человеку? - Зачем Вы мне это говорите? Зачем Вы меня спасли? Зачем убили всю мою семью? Зачем Вы снова оставили меня одного?! - под конец сорвался на звонкий крик мальчик, со всей сохранившейся у него силы отпихнув от себя её руку, и мертвую - под стать правительнице - тишину зала нарушил звон битого хрусталя, чьи осколки подобно мельчайшим частицам упавших с небосвода звёзд разлетелись по мраморному полу, а тёмная кровь запятнала прекрасный бархатный ковёр, образующий некое подобие тропы, ведущей к её трону. - Они все... Абсолютно все... Они мертвы... Как и мама с папой... Они меня бросили... Неужели меня снова... снова бросили? Решив, что лучший момент для полного подчинения новорождённого вампира своей воле может не наступить, Куруру мягко, но при этом властно обхватила заплаканное личико ребёнка своими миниатюрными ладонями, сближая их лица таким образом, что между ними оставалось не больше нескольких сантиметров. От шока и боли, вызванной чудовищной жаждой, Микаэла даже не сопротивлялся - зрачки его небесных глаз расширились от переизбытка эмоций -, когда девушка заговорила спокойно и уверенно, так как для неё подобного рода ритуал не являлся чем-то новым: - Да, Микаэла, твоя новая семья мертва, это произошло по вине твоего названного брата Юичиро, организовавшего побег из моей столицы... Частью своего ещё не окутанного сладким туманом королевских чар сознания мальчик понимал, что слова, произносимые прародительницей, являются ложью, жестокой и противной всему его естеству, но, что мог он, ребёнок всего восьми лет отроду, против существа, прожившего в этом беспощадном мире уже не один век и превосходившего его во всем. Микаэла чувствовал, как затрудняется дыхание, будто что-то сдавливало грудную клетку, мешая воздуху поступать в легкие, но он не мог заставить себя прекратить слушать ласковый и по-детски звонкий голосок третьей прародительницы. - ...Он предал тебя, милое дитя, оставив на растерзание Фериду Батори, самому кровожадному из всех прародителей... Разве любящий брат поступил бы подобным образом? Конечно нет! Но тебе не стоит беспокоиться, я никому не позволю причинить тебе вред, никогда не предам и не брошу тебя одного... С этого момента, Микаэла Хакуя, я твой единственный друг в этом жестоком мире, так испей же меня и подчинись мне! На секунду его тело обмякло в её хрупких, но сильных руках, и он поднял на королеву пронзительный взгляд полный неясной надежды и отчаянного душевного смятения, но в следующий миг веки его сомкнулись, и мальчик на несколько долгих мгновений потерял сознание, а когда вновь пришёл в чувство был уже не тем, кем был прежде - перерождение завершилось. Крул радостно рассмеялась, празднуя свою маленькую победу, после чего решила лично убедиться в том, что разум ребёнка не помутился окончательно, и он безоговорочно предан своей новой королеве: - Кто ты, дитя? - Микаэла Хакуя. - Почему ты здесь, Микаэла Хакуя? - Мой брат предал меня и мою семью. - Верно, и к чему это привело? - Они все мертвы. Я - единственный выживший. - И благодаря кому, Микаэла Хакуя, ты остался жив? - Благодаря Вам, моя королева. - Так что же ты чувствуешь, дитя моё? - заинтересованно произнесла девушка, элегантно склонив голову к оголённому плечику. - Я... Я чувствую... чувствую... - прозрачные слёзы заструились вниз, оставляя влажные дорожки на впалых от плохого питания щеках мальчика и тяжелыми каплями срываясь с подбородка, а сам он всем тёплом подался вперёд, уткнувшись носом в аккуратную грудь вампирши, и, беспомощно обхватив руками её тонкую талию, несильно сжал пальцами тёмную ткань её одеяний. - Я чувствую боль... очень много боли, моя королева... Впервые за несколько столетий третья прародительница потеряла дар речи, а вместе с тем обрела нечто, что казалось было для неё утеряно так давно, что и вспомнить тяжело, когда последний раз испытывала она подобные ощущения. Микаэла согревал её своим мягким светом, будто окутывающим всю его подрагивающую фигурку, так по-детски невинно прижимающуюся к телу девушки. Наконец помимо холода, сковывающего её душу подобно цепям, невидимым стороннему наблюдателю, она почувствовала что-то ещё... Куруру улыбнулась самыми уголками губ, по-настоящему ласково целуя светлую макушку, и вдохнула легкий аромат нежной, ещё не огрубевшей от тяжелой жизни в подземельях кожи ребёнка. Наконец она почувствовала тепло...