Серебряный ручей

— Такаши-кун! — Канамэ поймал за плечи и привлёк к себе потерявшего сознание мальчика. Его руки бесполезно и беспомощно растирали его спину, и он уже начал паниковать, когда Такаши неожиданно резко вдохнул и заёрзал в его объятиях, приходя в себя. Отец всё ещё стоял, напряжённый, между ними и домом, нахмуренно изучая невинно выглядящие безмолвные стены. Но Канамэ всё ещё слышал отдалённый, будто бы доносимый ветром настойчивый скрип, и его била дрожь от каждого тонкого звука. — Канамэ-сан? — тихо и сконфуженно спросил Такаши-кун, пытаясь встать самостоятельно. Но Канамэ не планировал отпускать его так быстро, и мальчик, очевидно, всё ещё был очень слаб: лишь пару раз трепыхнувшись, он затих, спрятав голову в шее Канамэ. — Нам нужно укрыться от дождя, — негромко сказал отец, медленно повернувшись к ним лицом, и на мгновение Канамэ был уверен, что монстр в здании нападёт, как только внимание священника сместится, и что отец предложит вернуться в дом. От обеих мыслей каждый волосок на его теле встал дыбом. К счастью, отец, вероятно, думал так же, потому что он спросил: — Такаши-кун, ты можешь идти? — на крошечный, всё ещё спрятанный на груди у Канамэ кивок отец медленно выдохнул, — Тогда давайте укроемся в святилище. Это хорошая идея, подумал Канамэ, потому что чем бы ни было то... существо внутри дома, оно не посмеет войти в святилище божества. И там сухо. Такаши-кун, казалось, тоже слегка воспрял от этой новости, с готовностью оторвавшись от Канамэ, и, пусть не вполне твёрдо, но уверенно зашагал к ториям. Канамэ окончательно уверился, что их новый член семьи знает о происходящем куда больше, чем все остальные вместе взятые. Он проглотил рвущиеся на язык вопросы; сначала нужно позаботиться об укрытии и ранах Такаши. Стоило им войти в святилище, как их обдало сильным, тёплым запахом благовоний и дерева. Канамэ не сдержал лёгкую приятную дрожь — он даже не заметил, как успел замёрзнуть за несколько минут на улице. Но, по крайней мере, туман у него в голове рассеялся. Отец провёл их в боковую комнату и жестом подозвал Такаши-куна к себе, молча и озабоченно рассматривая свежий порез на щеке мальчика. Мужчина осторожно коснулся лица Такаши своей большой ладонью, и тот вздрогнул. — Канамэ, подай аптечку, пожалуйста, — попросил отец, мягко улыбнувшись мальчику, — Она в нижнем отделении шкафа. Где ещё болит, Такаши-кун? Малыш стоял без движения, нерешительно глядя на отца исподлобья, всё то время, пока Канамэ доставал аптечку, но в конце всё же протянул правую руку ладошкой вверх. Канамэ резко вдохнул, видя всё ещё кровящие глубокие проколы. Он был прекрасно знаком с тупой ноющей болью от игл — сколько раз ему приходилось принимать лекарства внутривенно, через капельницу — но эти проколы были гораздо больше. Как... как от гвоздей. Его снова пробила дрожь, теперь уже совсем не приятная. Отец моргнул, стряхивая ступор, и кивнул Канамэ, забирая аптечку. Он принялся бережно обрабатывать ранки, ласково шикая на вздрагивающего от жжения Такаши. Канамэ вздохнул, ощущая себя стариком — настолько у него всё ныло и ломило, — и опустился на пол, прислонившись спиной к стене.

***

Такаши нарушил тишину, только когда Танума-сан уже заклеивал его щёку пластырем. Мальчик устало смотрел своими зеленющими глазами прямо в лицо священнику: у него уже не было сил бояться. — Вы не будете... спрашивать? — А ты хочешь рассказать? — вопросом же ответил Танума-сан, глядя на него своими серьёзными и добрыми, такими добрыми глазами, что у Такаши снова перехватило дыхание. Он... хотел рассказать. Торопливо, пока осторожность (смертельный ужас) не подняла свою уродливую голову, он заговорил, ссыпая тяжёлые слова, будто камни из заплечного мешка, которые кто-то когда-то велел ему нести. Он говорил о странных созданиях, которых всегда видел, но не всегда понимал, что они странные; о своих "припадках" и походах к психологу, столь же бесплодных, сколь и ужасающих; о семьях, в которых он даже не успел стать своим; о монстрах, похожих на людей, и людях, похожих на монстров... — Я ещё в первый день увидел... — Такаши неровно вздохнул и поёжился, вспоминая, — Что на Канамэ-сане пророс... кто-то. — ...Что? — моргнул Канамэ-сан, неестественно застыв, и Такаши снова поёжился. — Чёрные... корни, у вас в руках и, и теперь на плечах тоже, — пробормотал мальчик, царапая ногтём свежую повязку у себя на ладони. Ранки под ней пульсировали и ныли, как маленькие сердца, и Такаши всей душой надеялся, что дерево-ёкай не посадило в нём — семена, или что там у него должно быть? — Звучит как фильм ужасов, — нервно усмехнулся Канамэ-сан, дрожащими руками растирая себе предплечья. Такаши неуверенно кивнул: он никогда не видел фильмы ужасов, но судя по названию, сравнение должно быть точным. (Такаши позволил себе тихонько задумать однажды посмотреть фильм ужасов, чтобы узнать, насколько его жизнь похожа на такой.) — А вчера, когда я искал Канамэ-сана, я зашёл в комнату возле лестницы и там под потолком, — Такаши сглотнул и заставил свой сошедший почти на нет голос звучать громче, — были корни. Много-много чёрных корней, как сегодня... Они ш-шевелились, но не нападали тогда... — он снова не сдержал дрожь, и Танума-сан нарочито медленно, чтобы не напугать его, протянул руки и покрепче запахнул плотное одеяло вокруг плеч мальчика. — "Тогда"? — подтолкнул Канамэ-сан притихшего Такаши, и тот вздрогнул, возвращаясь из своих мыслей в реальность. — Я... — Такаши вдруг смешался, чувствуя, как приливает к лицу стыдливый румянец. Как он должен объяснить, почему сегодня решил найти зловредного ёкая? Неужели ему прямо так и сказать, что он хотел быть полезным, что он хотел защитить Канамэ-сана? Ведь вчера ему было так тепло, и он не может заставить себя пожалеть даже о своём глупом побеге в лес и разочарованиях, которые он принёс семье Танума... Он был уверен, что чайничек-тануки, ягодно-сладкий запах чая и пирожное с уточкой были самыми счастливыми его моментами за последние несколько лет. И как он мог не отплатить за эти драгоценные воспоминания, которые останутся с ним, даже когда эта иллюзия семьи рухнет? Даже если от самой мысли ему становилось больно и трудно дышать. Он понял, что ушёл слишком глубоко в свои мысли, только когда медный чайничек засвистел на небольшой плитке. Такаши моргнул, пытаясь вспомнить, когда они здесь появились, но не сумел. Он мог только слабо поблагодарить, когда Танума-сан поставил перед ним чашку с парящей водой. — Чая, к сожалению, нет, но согреться изнутри поможет, — улыбнулся мужчина, снимая запотевшие от пара очки. Он принялся протирать их рукавом своей робы, на что Канамэ-сан приглушённо заворчал: — Пап, ну не парадной одеждой же... да у неё рукава влажные! ну что это такое... — но даже Такаши, так мало понимая в семье, мог видеть, что это он невсерьёз; и горькая зависть осела у него в душе чайными листьями. И всё же Танума-сан был прав, и горячая вода тёплой волной разошлась по всему телу, прогоняя упрямый озноб, и вместе с ним — толику пережитого ужаса. Такаши вздохнул с облегчением и невольно расслабился. Танума-сан и Канамэ-сан тоже выглядели гораздо спокойнее, и Такаши не мог не удивиться такому необычному... не хладнокровию, а почти безмятежности? Может, это из-за святилища? — Расскажешь, что было дальше? Что произошло сегодня? — мягко, но настойчиво попросил Танума-сан через несколько минут, и Такаши прикусил губу, опуская свою полупустую чашку на стол, но продолжая греть об неё руки. — Я хотел посмотреть, откуда взялся этот ёкай, — признался он смущённо, не решившись сказать, почему он захотел смотреть на опасного духа, — И пошёл наверх. В комнату Канамэ-сана... Мальчик слегка сжался, ожидая выговора, но вместо этого тёплая рука едва ощутимо потрепала его по макушке. Подняв голову, он увидел ободряющую улыбку Канамэ-сана, и его сердце снова болезненно заныло. Он вдруг подумал, что это похоже на оттаивание; его сердце оттаивает, отогревается, и его колет тысячей иголочек, сжимает судорогами, прошивает ноющей болью... а крошки льда, наверное, и стекают по его щекам вместо слёз. — О, Такаши-кун, — разбитым голосом прошептал Канамэ-сан и порывисто притянул мальчика к себе за плечи, обнимая и поглаживая его по плечам, спине, макушке. Такаши притих под непривычной лаской, вжимаясь мокрым лицом в рубашку Канамэ-сана.

***

Вид обнимающихся мальчиков приносил печаль и радость Наоки-сану; печаль, потому что дети никогда не должны плакать от боли и несправедливости мира; и радость, потому что они нашли друг друга и вместе смогут исцелиться. Он вздохнул и разлил оставшийся кипяток по чашкам, напомнив себе принести в святилище чайные листья, когда ситуация с ёкаем разрешится — а она так или иначе разрешится, в этом Наоки-сан не сомневался, даже если новости о паразитирующем на Канамэ ёкае не на шутку встревожили его. Ёкае, который невесть откуда взялся в их доме вскоре после приезда и успел ранить и напугать обоих его мальчиков. Наоки-сан поджал губы, припоминая, где в святилище он видел талисманы защиты от злых духов — Канамэ и Такаши они понадобятся. Даже если его предположение верно, и духу не по вкусу аура самого настоятеля, то Наоки-сан не был против и прикрыть ребят собой; другое дело, что беспокойные дети, видящие куда больше него, едва ли позволят мужчине стать их щитом. — Такаши-кун, — кашлянув, окликнул он приютившегося под боком у Канамэ, словно птенчик, мальчика, — Так... ты нашёл что-то в комнате Канамэ? Мальчик едва заметно кивнул. Его голос тоже больше напоминал еле слышный шёпот, но это, как ни печально такое признавать, было для Нацумэ Такаши совершенной нормой. — Я успел увидеть дерево... возле кровати Канамэ-сана. Совсем чёрное, без листочков, мёртвое дерево. — Это же... — вдруг нахмурился Канамэ и потёр висок свободной рукой, словно пытаясь что-то припомнить, — я нашёл позавчера, когда ты, папа, ездил за Такаши-куном. На чердаке в коробке со старыми вещами! Но потом у меня закружилась голова и я спустился вниз... Но, честно, — он казался всё более и более напряжённым, — Я не помню, чтобы я брал фигурку с собой. — Ёкаи иногда двигают вещи, — пробормотал Такаши-кун, и Наоки-сан подавил дрожь при мысли о том, что для малыша каждая вещь, оказавшаяся не на своём месте, наверняка была сигналом к тревоге и панике. Он прикрыл глаза, глубоко вдохнул и медленно выдохнул, успокаивая свои эмоции. Сейчас ему как никогда нужны были холодный ум и стойкое сердце. — Хорошо, — открыв глаза, произнёс Наоки-сан, — Тогда ёкай и напал на тебя? Твои раны?.. Малыш кивнул, обнимая себя руками — явно неосознанный жест с его стороны. — Я смог сбежать, — словно пытаясь убедить больше себя, чем их, сказал Такаши-кун, — И я подумал, что можно спросить у ёкаев в лесу, кто это и что с ним можно сделать... — Откуда ты знаешь, что в нашем лесу есть ёкаи? — с любопытством спросил Канамэ, и мальчик поднял на него сконфуженный взгляд. — В лесу всегда есть ёкаи, — словно само собой разумеющееся сказал он, и Канамэ, как и Наоки-сан, совершенно не знал, что ответить на это, — А ещё я видел пару тануки. Они шли от храма к лесу и разговаривали... поэтому я знал, что там есть и маленькие духи. Маленькие всегда безопаснее. — То есть, если подытожить... сегодня ты пошёл смотреть на ёкая, зная, что он может прорастать в людей, а потом отправился в лес искать других ёкаев, чтобы поговорить с ними, зная, что там могут быть и не безопасные? — Канамэ выглядел так, будто не мог выбрать, смеяться ему или плакать, и Наоки-сан мог бы ему посочувствовать. Мог бы. Но он был старше, он был взрослым; а самое главное, он был отцом, и приключения самого маленького члена его семьи приводили мужчину только в ужас. От понимания, сколькими путями всё могло пойти не так, Наоки-сана начало подташнивать. — Такаши-кун, — он дышал на счёт и с трудом сдерживал желание ещё раз осмотреть, ощупать ребёнка, убедить себя, что с ним всё в порядке, — Это было очень, очень глупо с твоей стороны. Я думаю, ты, видящий, должен понимать опасность, которой ты себя подверг, лучше других! Но даже если не учитывать сущности иного плана, лес — не место для маленького ребёнка, Такаши. Ты ведь даже не можешь знать, какому направлению следовать, если заблудишься! Наоки-сан никак не мог остановиться, отчаянно пытаясь передать всю степень своего страха за глупого ребёнка. Но вся его строгость исчезла в тот момент, когда Такаши наконец встретился с ним взглядом. Его глаза почти светились недоверчивым счастьем, и Наоки-сану пришлось кашлянуть, чтобы избавиться от комка в горле. Милое дитя, когда же ты в последний раз видел ласку и беспокойство, направленные на тебя? Раскрасневшийся Такаши заёрзал, явно не зная, что нужно ответить, и Канамэ полушёпотом подсказал ему: — Нужно извиниться за доставленное беспокойство, и сказать, что больше так не будешь, — юноша бросил лукавый взгляд на остывшего отца. Такаши-кун медленно кивнул. — Простите, пожалуйста, Танума-сан. Я больше так не буду... — прошептал он, краснея уже до самых ушей и шеи, и Наоки-сан не сдержал мягкий смешок, тут же пытаясь скрыть его за кашлем. — Надеюсь на это, Такаши-кун, — он встал, подумав вскипятить ещё немного воды. Возясь с чайником, он спросил, — Так был ли результат у твоего похода в лес? Ты узнал что-нибудь? Мальчик слегка поник и покачал головой. — Я спрашивал, но... только один раз мне ответили "серебряный ручей" и всё. Я не знаю, что это значит. Наоки-сан вздохнул. — Что ж, подумаем над этой загадкой позже... может быть, уже завтра, — добавил он, взглянув за окно, где вечерняя влажная прохлада плавно перешла в тихий ночной дождь, — А сейчас становится уже действительно поздно, нам стоит укладываться на ночлег, — он подлил в чашку мальчика вскипевшей воды и поднялся, — Я уверен, что мы сможем найти что-нибудь вроде футона, если хорошо поищем, Канамэ. Подожди нас здесь, Такаши-кун, хорошо? И заодно присмотрим защитные талисманы со стен, добавил Наоки-сан про себя. Он совсем не был уверен в своих познаниях в области талисманов, но распознать защитные сумел бы, и о том, что более старые и правильно хранившиеся талисманы будут сильнее (кажется, дело было во впитывании духовной энергии святилища), тоже что-то смутно припоминал. Канамэ кивнул, напоследок покрепче прижал к себе Такаши и поднялся, со стоном потянувшись. — Как хорошо, что завтра суббота, — с чувством сказал он, вызвав тихий смех Наоки-сана. Но замер, почувствовав, как его слабо потянуло за край рубашки. Опустив взгляд, он увидел, что Такаши всё ещё стыдливо смотрит в пол, явно пытаясь что-то сказать. Они с Наоки-саном переглянулись. — Или, — медленно начал Канамэ, — Мы с Такаши можем пойти вместе, и он поможет мне искать. Если он не сильно устал, конечно. Что думаешь, Такаши-кун? Они улыбнулись на маленький, но радостный кивок малыша.