Их выбор не обсуждается

      Тишина точь-в-точь такая, что возникает сугубо при полновластьи одиночества, отскакивает от слепяще-белых стен, исподволь подстрекает разум вспарывать загрудинные нарывы, но Какаши до этих пор пресекал подобный сумбур на корню. Хатаке мрачно хмыкнул.       Любой день в тюрьме неотличим от предыдущего. Всё пускалось по давнишнему шаблону под строгим оком смотрителей, взгляды которых так и кричали об их решимости, и в случае прорехи в дисциплине готовых пустить в ход какое угодно оружие для водворения порядка; а также и главного тюремщика - Кабуто Якуши, человека далеко не покладистого нрава с репутацией в духе «общий язык ещё никому не удавалось найти».       Какаши вперил глаза в алебастровый потолок: на его бессодержательной белизне вырисовывались все сведения, которые он скопил об этом месте.       Столичная тюрьма "Косуга" в известных кругах считалась одной из самых перспективных в отношении безупречной системы исправления; располагалась на окраине Токио на пересечении шоссе и железной дороги. Возвышающиеся серые корпуса для заключенных и небольшие дома сотрудников гнездились за двумя оградами, одна из них была декоративной, – из кирпича и ажурных наваренных решеток, – а другая бетонной, вид которой навлекал ужас на новопоступившее «мясо».       Неотъемлемым действом для всех узников, независимо от степени их осуждения, являлся ежедневный обыск камер на случай планируемого побега или хранения особо опасных вещей и осмотр физиологического состояния; переодевали из зеленой униформы в неприметную робу.       Теперь, вместо того, чтобы отсчитывать пульсацию в висках и сердечные удары, Хатаке, прикрыв глаза, последовательно вникал в структуру Косуги.       Промзона разделена на несколько частей, где зеки усердно трудились около девяти часов с двумя короткими перерывами и получасовым обедом. Охранники зорко следили за точностью исполнения, а малейшее промедление было недопустимо. Отлучка от рабочего места по самоинициативе чревато отражалось на всей смене. Вкалывание в сварочных, кожаных и керамических цехах приносила недурственный доход - от десяти до сотни американских долларов; если верить слухам, в других тюрьмах эта цифра была куда ниже на порядок.       Свободное послерабочее время заключенные могли провести либо в своих апартаментах, либо на спортивной площадке на улице, а для ценителей высокого предоставлялся просторный зал библиотеки. Но сегодня Хатаке решил остаться в четырех стенах и, все еще не имея сокамерника, позволить себя лишний часик для душевного расслабления. Не потерять себя - было главной целью Какаши. Даже предварительное заседание, на котором отец Рин со слезами на глазах настаивал на немедленной смертной казни, не должно было превратить его в очередное убожество этой тюрьмы.       - Слышал краем уха, что к тебе приходил адвокат, - в открытую камеру заключенного 10565 зашел худощавый, излишне бледноватый мужчина с татуированными глазами, чей взгляд был схож со змеиным. - И что же они так сильно за тебя волнуются? А, сладенький?       - Судя по всему, тебя это тоже волнует, - открыв глаза, Какаши оценил незваного гостя холодным взглядом. - Но мне нечего тебе ответить, Орочимару.       - Знаешь, я ведь не последний здесь человек, - уголки его губ нервно дрогнули, показав раздвоенный язык. - Могу подсобить любыми изысками. Ты только скажи.       - Эй, слизкий, а как насчет моего заказа? - за спиной здешнего барыги раздался недовольный голос из соседней камеры. - Ты еще на той неделе обещал достать мне постер Бейонсе.       - Спокойствие, Наруто, она уже на подходе, - заулыбался Орочимару и покинул камеру всё так же неподвижно лежащего Какаши.       - И забери отсюда своего ушлепка! - Узумаки кивнул головой в сторону рядом стоящего худенького паренька с проваленными глазами и тонкими, словно девичьими, запястьями, поступившего в тюремные казематы на той неделе.       Из-за давления сокамерников, Орочимару взял юнца под своё крыло, требуя взамен только одного - несколько раз в неделю занавешивать камеру простыней, чтобы сотворить акт совокупления. На подобное соглашались немногие, предпочитая стойко выдерживать нападки, но тот, кто был послабей, – словом и делом – шли в одном направлении – самоубийство. Именно поэтому Хатаке пытался противостоять системе Косуги, хватаясь за выдержку духа, как за соломинку.