Их выбор не обсуждается

      Очерчивая уродливое лицо истинного намерения, на Морино Ибики таяла какая угодно маска. Когда господин Нохара осторожно приоткрывал дверь в кабинет директора Косуги, знал ли он, что за банальными жестами уловит все переливы фибр его души? Учитывая смекалистую хватку и подпитку множеством сплетен, господин Нохара наверняка догадывался.       Кабинет отличался строгим минимализмом, совершенно не походил на безрадостную серость фасада Косуги; около стола, заставленного ровной стопкой бумаг и статуэткой медного быка, воздымался суроволицый директор с чёрно-кожаным креслом за спиной. Реакция на визитёра была у него сама собой разумеющейся.       – Добрый вечер, Морино Ибики, – вполголоса произнёс невысокий круглолицый гость, немного прихрамывая внутрь помещения с тростью.       – И Вам, господин Нохара, – директор поощрил лёгким кивком стул для посетителей и, едва вошедший опустился на него и установил между ног тросточку, Ибики без особой торопи занял своё кресло.       – Скажите, во всей Косуге такая жёсткая дисциплина или мне повезло пройти по особому корпусу? – слегка подрагивающим голосом поинтересовался Нохара.       Взгляд директор насквозь пронзил его болезненно запавшее лицо. «Этот человек только и жаждет узнать из первых уст, что Хатаке держат не как кисейную барышню», – мелькнула догадка в его мозгу.       – Мы не допускаем поблажек ни в одном корпусе, – с непроницаемым лицом Морино извлёк из ящика стола рюмки и запечатанную бутыль коньяка, открутил крышку и разлил себе и гостю.       Посмаковав напиток, Нохара промолвил: – Конечно, я слышал, что Косуга всегда отличалась безупречной строгостью, – и до Вашего прихода... Но Вы... Вы человек совершенно особого склада. Вы упразднили некоторые не совсем разумные порядки, прикрывающиеся лицом гуманизма?       – При вступлении на этот пост, – Ибики подлил гостю еще коньяка, – я не нашёл брешей в системе, делающих ее небезупречной. Что касается гуманизма... повторяю, наша система достаточно безупречна, чтоб не скатываться в пыточный апофеоз или гуманистическую блажь.       – Но Вы, например, – возразил Нохара, – очень великодушно позволяете всем этим моральным монстрам пользоваться библиотекой, когда им вздумается...       – Косуга направлена на искоренение тёмного «Я» заключённых, а вовсе не на их интеллектуальную или духовную деградацию, – был дан невозмутимый ответ.       – И Вы считаете морально справедливым удлинять жизнь некоторых... тяжело осуждённых на полные шесть лет? – с жаром произнёс гость.       – Смертников? – криво усмехнулся Морино. – А какую еще лепту Вы можете внести, помимо не объективной критики?       «Надо подвести его ближе к делу», – подумалось Ибики.       И господин Нохара, окольным путём подтолкнутый директором Косуги, вынул из внутреннего пиджачного кармана приятно шуршащий конверт.       – Хатаке Какаши. Приблизьте час его приговора насколько позволит Вам власть, – опустив конверт на лощёную поверхность стола, посетитель многозначительно придвинул его к Морино. Тот неторопливо изучил содержимое.       «Миллиардер хренов», – улыбнулся директор уголками губ.       Отложив подношение, Ибики ввинтился задумчивым взглядом в черты предпринимателя, тронутые недавним потрясением и оправленные клоками седых прядок. Когда-то имя Нохары ассоциировалось с кущами роскоши.       – Косуга за всё своё существование не славилась отъявленной жестокостью. Система надеялась полностью исправить деформированную личность... иначе говоря, очистить страну от нравственного упадка. Однако, я не считаю себя зацикленным моралистом, - шуршащий конверт был утащен под стол. – Думаю, у меня больше нет права Вас задерживать.       И хотя сам господин Нохара не обладал умением видеть насквозь, то немногое, что открылось ему в Морино Ибики, полностью оправдывало тёмную сторону его блестящего искусства.