Никогда тебя не брошу!

Ноги уходят в песок по щиколотку, спотыкаются. Мелкая кварцевая крошка попала в ботинок и трет, трет, трет до крови. Больно. Хочется пить. Горло дерет от жары, пот давно уже высох, только белые соляные разводы расцветили пустынный камуфляж. - Брось… меня… - Только попробуй сдохни! Хочется забиться в тень. Хоть под камень, под любой саксаул. Пусть пауки, фаланги, скорпионы, змеи, пусть. Даже шакалы. Есть антидот. Есть патроны. Главное – тень! Хоть чуть-чуть! Уйти, спрятаться от этого раскаленного воздуха, давящего на грудь, как чугунная плита… Нельзя. Только идти. Остановка – смерть. - Брось… меня… Это… приказ! - Да иди ты… Сунь себе… свой приказ… Сколько же ещё? Сколько же осталось до точки? Сколько ещё ковылять по проклятому песку?! Какая разница. Только бы успеть. Там, на точке, вертолет. Там – свои. Прикроют, помогут. Там врач, там вода. Там – жизнь. А тут, среди этих бесцветных песков, в колеблющемся мареве – смерть. Безжалостная костяная старуха с ободранным кровавым оскалом. Безжалостная, как жизнь. Но пугать смертью тех, кто сам выбрал жить на роковой грани – напрасный труд. Любой спец отдаст свою жизнь ради дела, даже не задумается. Умри – но сделай! Свою жизнь. А жизнь друга? А жизнь любимо… - Брось… прошу… брось меня… - Заткнись… И так тяжело… Господи, как же страшно. Страшно не дойти, не успеть, не дотянуть. Страшно опоздать на каких-то жалких две-три минуты. Успеть бы! Между жизнью и смертью, между точкой и ними – всего… целых десять километров. Целых? Или всего? Страх или воля? Стискивать зубы, кусать губу до крови уже бесполезно. Ничего уже не поможет, ничто не заставит сделать шаг. Только внутренний стальной стержень воли не дает упасть и отказаться от борьбы. Шаг. Ещё шаг. Хорошо, хоть стрелять не надо. Ушли вроде чисто, хвоста нет. Но это сейчас. Сегодня. А завтра? А завтра духи «проснутся» и будут чесать пустыню частым гребнем. Найдут, к бабке не ходи, это их пески, их камни, их земля. Только вот что они найдут? Два тела, зажавшие по гранате последним смертным усилием? Или просто гранаты – заботливо расставленные растяжки на точке? Уж братишки постарались бы порадовать бармалеев сюрпризиком-другим. Если только… А, что гадать. Не будет никакого завтра. Потому что уже сегодня может быть поздно. Потому что если не успеть, не дойти, не дотянуть до своих, до врача, то потом уже ничего не будет. Потом будет все равно. Просто потому, что друг без друга им незачем жить… ,,,,,,, Пара боевых КА-52, грозных «Аллигаторов», встала в «карусель». - Зенит, я Гром, вышел в район, противника не наблюдаю, обеспечиваю прикрытие эвакогруппы, - летчик сверился с приборами. Чисто… Пока. Ну да затем они и здесь. Прибегут бармалеи, свое получат. - Гром, я Зенит, - донеслось из динамика в шлеме, - принял, продолжайте работу. - Зенит, я Гром, есть продолжать. Буран, Буран, я Гром, высадку прикрыл, работай! - Гром, я Буран, принял! Спасибо, Миш! Ты гляди, чтобы нас за жопу не взяли, а? - Не ссы, товарищ майор! – ухмыльнулся летчик. … Ми-8, грузовой трудяга, сел, разгоняя пыль пополам с песком могучими винтами. Спецназовцы выскочили из машины, рассредоточились. Бегом, бегом! Занять позиции, отсечь все возможности уничтожения машины! Если духи подберутся на гранатометный выстрел, то спалят вертушку, к бабке не ходи. А этого допустить нельзя. Внутри, в салоне Ми-8 – реанимационный отсек. Без него своих не спасти. - Всем внимание! Это Бизон! Занять позиции, осмотреться! Доклад по готовности! – Борис оглядел лощинку. Так, отлично. Вертушку не видно, значит, и спалить её будет тяжелее. Хорошо. Два «аллигатора» нарезают круги, это демаскирует, но это ладно, меньше, чем за часа три духов можно не ждать, если только какие-нибудь отморозки с автоматами подтянутся. Ну на этих управу найдем, зря, что ли, столько с собой тащили. А вот бармалеев с тяжелым оружием можно пока не опасаться. То, что они придут, это как пить дать. Но, Бог даст, опоздают. - Это Сармат! На позиции, чисто! - Это Лекарь! На позиции, чисто! - Это Опер! На позиции, чисто! - Это Дана! На позиции, чисто! - Это Физик! На позиции, чисто! - Это Ума! На позиции, чисто! Три щелчка в тангенту. Так. Значит, Оля тоже на позиции. Вот говорил ей, не лезь, не лезь, как же! Послушала она, ага! Борис сплюнул. Муж да жена – одна са… ну понятно. Ему самому Батя плешь проел, не лезь, молодые все сделают. Сделают они… Нет уж, адмирал, без старых боевых коней тебе пока никак. Да и операция такая, что никто из Смерчей в дежурке не усидит. Одно сверлит, выберутся кошаки или нет? Сирийцы передали, что операция прошла успешно, кого надо – грохнули. Правда, в новостях о ликвидации бармалейских атаманов объявил представитель Пентагона, но Смерчи-то после Кубы знали, что к чему. Не в первый раз штатники прикрывали своих агентов известием о якобы гибели. Но вот тут все вышло иначе. Кошаки выследили и убрали именно тех, о ком отчитался американский генерал. Сирийцы обеспечили прикрытие, шум, отвлекли игиловцев, но вытащить ребят сами не смогли. По данным спутника, кошаки ушли в пески. Целы? Ранены? Хрен знает, связи с ними нет. Операция проходила «под двумя слонами», а значит, ребятам не то что связь, ни одной русской нитки на себе иметь было нельзя. Оно, конечно, не секрет, что русские спецы работают вместе с сирийцами, но тут уж больно деликатное выходило дело. Тем более, что бармалеев опекали ребята из АНБ, и, одновременно, бармалеев ловили две группы, «тюлени» и «зеленые береты». Надо было проскочить между ними и убрать гадов вместе с советниками. Ну а кто в КТЦ мог сделать такую работу кроме кошаков? Бизон сам тогда предложил ребятам задачу. И теперь сам казнился, лежа на горячем песке. - Я – Элли, движение на три часа! Джип! - Группа, - рявкнул Бизон, - к бою! Вертолеты прикрытия, хищно качнув носами, пошли на цель. ,,,,,,, Как ни странно, только боль и помогла не потерять сознание. Конечно, резать себе руку и наскоро перетягивать сорванной с шеи куфией рану – глупость, но свалиться без сознания на руки врага – просто идиотизм. Их перехватили. Причем не случайно, их ждали. На пригорке стоял джип, вокруг которого паслись патлатые грязные вояки в засаленном камуфляже с черными повязками. Главарь, судя по снаряжению и выправке, европеец, что-то сказал в тангенту своей рации, небрежно закинул автомат за спину и махнул им рукой, идите, мол, сюда, живо! - Женька, брось меня… - Вась, поздно. Я тебя люблю. - Я – это ты… Брось меня, говорю же… - Вот неугомонный… Мура, хрипя, перехватила мужа за лямку разгрузки и потащила к джипу. Европеец окликнул своих косматых воинов, грозно рявкнул на них. Достал сигарету, закурил. Женя лихорадочно соображала. Так, эти трое стоят удобно, значит, упасть, срезать одного, второго, третьего… Катнуть гранату вон тем… Но все планы вылетели из головы от удара об землю. Васька, блин! Растопырил свои ноги, зараза!!! … Они умерли, не успев понять, что случилось. Только сигарета сиротливо тлела на горячем песке. ,,,,,, - Это Элли. Боря, в джипе – наши. - Это Бизон! Гром, не стрелять!!! Как понял, НЕ СТРЕЛЯТЬ!!! - Это Гром, принял, пропускаем. Боря, забирайте ребят и ходу отсюда! … Их вытащили из джипа и на руках отнесли в вертолет. Мура смеялась, плакала, мертвой хваткой вцепившись в Кота. Вася был без сознания. Тяжелейшая рана, кровопотеря, жара едва не прикончили кап-три Ионова. Впрочем, и сейчас опасность ещё не миновала, судя по раздраженному мату бессменного начмеда КТЦ. Сергеич костерил своего молодого коллегу с позывным «Лекарь», спецназовскую работу, ИГИЛ и всех, кто пытался лезть под руку. Мура успела рассказать, что Васька сделал ей подножку и заставил упасть, а сам выпустил полный магазин по духам. Кого-то свалил, кого-то заставил рухнуть на землю в попытке спастись. Ответные выстрелы захлопали почти сразу, но бармалеи боялись зацепить европейца, а тот только стоял на четвереньках и тряс головой. Мура успела кинуть пару гранат, закинуть обмякшего Кота в кузов джипа и прыгнуть за руль. То, что пуля рванула ей руку, девушка узнала только при перевязке. Удар в спину восприняла как норму. Бизон только головой крутил, глядя на вмятину в бронепластине. - Видали, молодежь?! Это ей ещё повезло, не из АК стреляли! А то прошибло бы насквозь! Вот не дай Бог кого из вас без броника на боевых увижу! Удавлю! … Ми-8 заходил на посадку. «Аллигаторы» прикрытия ушли на базу чуть раньше. С земли передали, все чисто, садитесь. На полосе уже ждала медгруппа с носилками. Никто из сидевших в вертолете не знал, что над местом эвакуации, куда подскочили-таки игиловцы, распустился гигантский пыльный зонтик. Моряки-ракетчики не раз хвастались спецам за общим столом, что способны воткнуть «Калибр» в пятирублевую монету за сотни километров. В этот раз точкой прицеливания послужила заботливо установленная Ольгой Тарасовой монетка. Русская, пять рублей. - Женя, опусти его, наконец! Боря, ты что, первый год на службе? Куда ты с флягой! Оля, протри Васе губы ваткой. Боря, Муре – не больше полстакана! Такое обезвоживание! Довели ребят! Твою ж ты клизму… Женя, отпусти его! Пожалуйста! - Виктор Сергеевич, ни за что! - Жен…ка… милая… родная… отпусти… теперь… можно… брось… не плачь… - Запомни, Ионов! – раздельно и четко проговорила Мура, прежде чем потерять сознание, - ни живого, ни мертвого, я никогда тебя не брошу!