Никогда тебя не брошу!

,,,,,,, Главное, не дать воли нервам. Спокойствие. Нет страха. Нет волнения. Нет. Все будет хорошо. Она не одна, они с мужем и покруче виды видали. Главное – это ровное дыхание и плавный спуск. Между ударами сердца. Женя тряхнула головой, выдохнула. Сжала и разжала кулак. Ну же, Мурашова, ты же снайпер. Сейчас мазать нельзя. Врагов остановит только кровь, только трупы. Увы, так тоже бывает. Уйти тихо не удалось, нашумели. Никогда не считай врага идиотом, сколько раз твердил Батя, да и не он один. Из всех вариантов самый толковый был один – оставить засаду, выиграть время и дать возможность группе оторваться. Разумеется, духи могли выдвинуть несколько групп преследования, но это не смущало. Все соберутся на стрельбу, как канюки на падаль, попытаются окружить, благо местность они знают куда как лучше, и взять. Убьют – если только случайно, или если слишком много людей потеряют. Тогда постараются огнем задавить, могут и минометы притащить ради такого дела. Но это – драгоценное время, может, час, может – и все два. А если повезет, то и до вечера могут провозиться. Группа успеет уйти, это ясно. А вот кто в засаду пойдет? Это почти верная смерть, «самый длинный день», как сказал однажды Батя во время камбоджийской командировки. Ну, кто ж ещё. Они вызвались разом, не раздумывая. Бизон дернулся было сам, но Вася покачал головой. - Нет, Боря. У нас все-таки девять жизней. А без тебя молодые не выскочат. Так – ещё как повезет, а так – все ляжем. Один ты духов надолго не задержишь. - А как мне жить потом? – в глазах старого морского волка сверкнули боль и обида, - а про сына вы подумали?! - А ты нас раньше времени не хорони, - улыбнулась тогда Мура, - первый раз, что ли? - Вот только попробуйте мне, сдохните тут без меня! Лично обоих задушу! А тебе, кот-баюн, оторву голову и наплюю в дырку! – прорычал Бизон. На прощание Боря снял заветный крестик, протянул Жене: - Оле вернешь! Сама вернешь, смотри мне! Что же, осталось встретить погоню. … Они выбрали позицию, как могли, укрепили. Приготовились. Короткий торопливый поцелуй. Шепот. - Я – это ты! - Ты – это я! Мура кожей ощущала, каково уходящей группе. Пусть учатся. Спецназ – это не только приключения. Это, прежде всего, пот и кровь. Причем свои, не чужие. Это убийства, ежеминутная готовность отнять чужую жизнь. Или отдать свою. Жизнь одиночки – ничто. Жизнь группы - цена выполненного задания. И сейчас, глотая мат, слезы бессильного гнева и боли, пусть молодые учатся. Учатся быть бойцами спецназа. Потому что когда-нибудь придет и их время. Настанет и их самый длинный в жизни день. - Женька! Бой! Ох, Вася! Ох уж эта твоя несносная привычка! Вечно тебе надо покомандовать! Мура привычно ворчала под нос, методично вколачивая одиночные выстрелы в заполнившие горную тропу фигуры в зеленовато-коричневой камуфлированной форме, обильно расцвеченной черными повязками. Очередями сейчас бить ни к чему. Зачем перегревать ствол, да и патроны надо беречь. Бог знает, как все дальше пойдет. Хорошо, что она не одна. А если Вася… мелькнула подленькая мыслишка, а если одна останешься? Девушка зло сплюнула, отогнала страх. Как Бог даст, что тут гадать. ,,,,,,, Хашим готов был выть от злости. Пятнадцать воинов Аллаха сложили головы! И сколько ещё сложат! Пять раз они пытались пробиться, все впустую. Сколько там этих детей Иблиса, пятеро? Десяток? Вся группа? Или они получили подкрепление?! Или уже помощь вызвали? Скоро стемнеет, а они застряли на этой тропе! И ведь как место выбрали, шакалы! Нееет, кто что ни говори, это не сирийцы. Хотя почему нет? «Соколы пустыни» вполне могут быть, они умеют воевать. Но нет, скорее всего, иранцы. Проклятые шииты! Выродки! Плевки шайтана! Уж эти-то воевать умеют, куда там сирийцам. Или «Хезболла»? Какая разница. Не может быть, чтобы это были русские. Такой сумасшедший риск, зачем им это? Или, озарила догадка, это израильтяне? О да. Сионисты будут драться до последнего! Кто-бы это ни был, это точно не европейцы и не американцы. Те бы сразу сдались или ушли, но такой бой не приняли бы. Что с них взять, с гяуров. Смерти боятся, сосунки. - Эй! Салом, Хашим! – радист подергал командира за штанину, - есть связь с братьями! Ваиль говорит, они к утру выйдут в тыл этим неверным! - Утром?! – Хашим в бешенстве вырвал у радиста тангенту, - Ваиль! Ваиль! Ты слышишь меня, бен маймуна?! Никаких утром! Вы должны окружить их через час! - Почему через час, Хашим?! Ночь – наш друг! - Ночью, тупой ишак, русские ночные вертолеты размажут нас по скалам! Мы не выполним задание! И не видать тебе тогда ни рая, ни гурий, ни вечной жизни, ишак и сын ишака! - Свяжите их боем! Мы попробуем успеть! Чтоб ты язык откусил, Хашим! … Хашима бы хватил удар, узнай он, что тропу заблокировали всего двое. Когда солнце зацепило краем горную гряду, Мура сменила магазин. Облизнула запекшиеся губы. Скоро стемнеет. Будет шанс уйти. Крошечный, но шанс. Оторваться, проползти по камням, шмыгнуть вон в то ущелье, и поминай, как звали. Даже если там уже засада, неважно. Вася как раз насторожил там вьетнамскую ловушечку, человек десять точно лягут. А там давай Бог ноги. Ночью по горам не особо побегаешь, но долго и не потребуется. Их совершенно точно найдут. МИ-28, смертоносные "Ночные охотники", запеленгуют их по маячкам, и прикроют. А там либо сирийцы, либо свои вытащат их из этих гор. Женя посмотрела на мужа. Кот улыбнулся, так, как это умел он один, задиристо-задорно, как мальчишка, и, вместе с тем, обезоруживающе спокойно. Ничего, мол, милая, будем жить! В Тура-Бура было круче! Мура улыбнулась в ответ, кивнула. Отдохнуть бы! Хоть чуть-чуть! Бой вымотал до цыганского пота. Духи лезли глупо, но плотно и зло, долбили из пулеметов, вышибая из скал секущую кожу крошку, пробовали выкурить кошаков гранатометами, но не вышло. Двух таких горе-стрелков Мура сшибла точными выстрелами, ещё один подорвался на собственной «шайтан-трубе», когда Кот прошил ему колено в момент выстрела. Но… как бы то ни было, они оба устали. Да и камнями посекло, взрывами приложило. Пока уходить. Пора. Патроны на исходе, ещё часа два боя, и что потом? Трофеи собирать? … Духи заорали что-то свое и кинулись на тропу снова. Наплевав на смерть, духи, расцвечивая скалы своей кровью, рвались к позициям Смерчей. Вася активировал МОН-50 – противопехотку, свинцовый шквал нарубил воинов Аллаха, как вареную колбасу, но выжившие, хрипя от ярости, скользя на залитых кровью камнях, все равно перли вперед. Мура отшвырнула опустевший магазин, цапнула разгрузку. Пусто! Подсумок? Пусто! Винтовку – за спину, неразлучный ещё с Камбоджи «Colt 1911» сам прыгнул в руку. Ох, как давно неопытная Женька Мурашова дрожала от страха в тире, слушая уверенный голос Багиры! Разъяренная кошка вбила всю обойму в атакующую толпу, мгновенно сменила на новую, дернула раму… и покатилась по земле от удара прикладом. Мура извернулась, вытянула руку, ну же! Спуск! Спуск! И только глухие щелчки. Заело? Заело! Твою мать!!! Она вломила первому духу в пах, выхватила нож, скрючилась по градом ударов. Духи рвали её за разгрузку, что-то орали… Она увидела, как схватили Васю, успела дернуть чеку на последней гранате… Но руку сцапали, зажали… Боль обожгла пальцы… Не успела! Мир заслонила бородатая морда… ,,,,,,, - ААААААААААААААААААААААААААААААААА!!!!! – Мура билась в стальном захвате, пыталась боднуть гада головой. Почему так тихо? И так холодно? И темно?! И… почему она… в ночнушке?! - Тихо, Женечка, тихо, - шептал Кот, прижимая жену к груди, - война приснилась, да? - Ага…, - Мура всхлипнула. Ничего не надо было объяснять. Война, проклятая костяная ведьма, мстила им иногда. Страшные сны, в которых катилась под ноги граната, любимый человек на глазах становился куском мяса, верный ствол заедал, нож врага впивался в горло, заставляли их обоих просыпаться в холодном поту, иногда – в слезах и с криком. - Последняя командировка? – Вася поцеловал Женю в висок, - да? - Ага… А ты как узнал? - Мне тоже… - Приснилось, что Кольт заело… Духи схватили, я – за гранату, вижу, тебя тащат, мне руку..., - прошептала Мура, не пряча слезы. На груди у своего мужчины можно не быть сильной. Как же это здорово, быть просто женщиной! Просто любимой женщиной, женой и мамой! - Руку я тебе зажал, - Кот крепче обнял любимую, - а то бы ты мне глаз выбила. - Приснится же… Завтра Оле крестик отдам. - Ты так и не отдала? - Когда? Замоталась… Оба помолчали. Вспомнилась схватка в вечерних горах, отчаянная рукопашная, Вася, кромсающий тесаком облепивших Женю духов, разрывы гранат, радостный мат Бизона и грохот винтов «Ночных охотников», прочесавших стальным ураганом весь перевал. - Знаешь…, - Мура поежилась, - как я увидела, что тебя схватили, так испугалась… Думала, все, я одна… Одна-одинешенька… Так стало страшно… - Женька, - Кот поцеловал жену в губы, сильно, страстно, по-мужски, - запомни! Никогда ты не будешь одна! Я тебя никому никогда не отдам!