Если солнце восходит с востока...

      Волшебник в чёрной мантии упал на сырой асфальт, не успев вернуть себе палочку. Заклятие Гермионы тёмно-синей молнией врезается ему в грудь. Он пытается сделать судорожный глоток воздуха, но не может — заклинание напрочь перекрыло ему доступ к кислороду.       Мёртв.       Она убила! Убила! Убила какого-то незнакомого ей человека! Ничего о нём не знала — и убила!       Гермиона чувствует на щеках слёзы, чувствует, как трясутся у неё плечи, как она вся трясётся, и кладёт голову на руки.       Человек, человек, человек!       Краем глаза волшебница замечает Фламеля и ярко-алую кровь, растекающуюся вокруг него.       Преодолевая боль, которая острым клинком вонзалась в сердце, волшебница отцепила ладони от своего лица. С большим трудом гриффиндорка добралась до обездвиженного тела Фламеля и со стоном села на колени.       Заклинание пришлось на ноги, живот и.. грудь. Бедро у волшебника было раздроблено, виднелись кости. Вместо живота под пропитанной кровью тканью — ошмётки кожи и мышц. Мужчина тихо хрипел, его веки судорожно дёргались, а из длинных порезов толчками вытекала густая кровь. — Нет, нет, — бормотала Гермиона, пытаясь залечить такую ужасную рану. Смертельную рану. Руки волшебницы были алые от крови, палочка не слушалась, беспомощно скользя в ладонях. Но девушка упорно повторяла заживляющие заклятия. Лишь бы смогла. Лишь бы успела!       Секунды тянулись в минуты, а волшебница всё ещё шептала сложные магические формулы.       А мужчина лежал в луже крови, закрыв глаза и раскинув руки. Вдруг он двинул головой, положил её набок, будто хотел лечь поуютней. Так и лежал он, маленький, затихший и, казалось, ждал — чего же?.. Открыл измученные, усталые глаза, невидяще посмотрел на склонившуюся к нему волшебницу. — Не уходите, — прошептала она, кладя руку на его холодеющий лоб. — Ну же, вы должны попробовать, должны бороться!       Светлые глаза Николаса скользили по лицу Гермионы, смотрели ласково, словно по-отцовски. Запекшиеся губы приоткрылись, и он хрипло, с присвистом, прошептал: — Нет. — Послушайте, это же нечестно! Вы же знаете, я без вас не справлюсь, месье Фламель.       Наверное, вид у неё был такой потерянный и испуганный, что губы алхимика тронула едва заметная улыбка. Мужчина взял ладонь волшебницы в свою. Гермиона почувствовала как что-то упало ей в руку. Развернув ладонь, девушка обнаружила в ней красно-коричневый камешек. — Это философский камень, — озвучил догадку волшебницы мужчина. — Я и моя супруга потратили много лет на его создание. Теперь камень твой. Сохрани его... Ну, что ты плачешь? — Вы сейчас умрёте, — совсем уж неслышно сказала девушка, опуская голову на чужую грудь и уже не давя рвущиеся из груди рыдания.       Алхимик ещё раз по-отечески тепло посмотрел на Гермиону. — Будь счастлива, Гермиона Грейнджер — путешественница во времени...       Фламель закрыл глаза. Навсегда. А девушка не верила. Будто волшебник не умер, а просто уснул. Но почему же так больно? "Вставай, Грейнджер. Надо идти!"       И Гермиона бы пошла. Ну, честное слово, пошла бы. Да только сил совсем не было, а внутри колотилась одна единственная мысль, острыми гвоздями прибивая её к земле.       Мёртв.       Мёртв.       Мёртв.       Где-то рядом тихо шелестели деревья, роняя белые клубки белого пушистого снега на грудь мёртвого волшебника. Будто природа хотела скрыть всё это безобразие. Мама Гермионы когда-то говорила ей, что со смертью каждого знакомого человека сердце раскалывается на маленькие осколки. Кусочек за кусочком. А когда разбиваются все частички, человек умирает и сам.       Гриффиндорка всё отдаст. Все кусочки.       Прошлое не вернуть, мёртвых не воскресить. Поднимая свою волшебную палочку с земли, Гермиона поднимала на ноги свою судьбу.       Где-то впереди слышны громкие раскаты грома. Задрожала земля. Громадные уличные лампы замигали. И наконец взору Гермионы предстала огромная чернильно- чёрная масса. Она с сумасшедшей скоростью летела по воздуху, сметая всё на своём пути. С молниеносной скоростью Гермиона аппарировала на конец улицы и скрылась в узком переулке. На какое-то время с улицы не доносилось ни звука.       Тихо. Подозрительно тихо.       Аккуратно высунув голову из-за шершавой стены, девушка внимательно осмотрела улицу. Лишь густая завеса тумана ровным слоем стелилась по земле. Никакой чёрной массы не было.       Неужели Гермионе почудилось?       Выйдя на дорогу, волшебница крадучись побежала по улице. Она передвигалась перебежками. Пробежала несколько метров, спряталась за стену, отдёрнула голову, переложила палочку в другую руку, сощурилась, пытаясь разглядеть что-то в бесконечном едком тумане. — Кридденс! — послышался где-то рядом знакомый до боли голос.       Гермиона вздрогнула. Неужели это он?       Приближаясь к источнику голоса, людей, бегущих на встречу, становилось все больше. Они бежали и падали, падали и бежали. Над головой девушки просвистело заклинание. Оно белой молнией отлетело от стены и ударило в грудь какого-то мужчины. Раздался звериный крик, и, кажется, он начал оседать на землю, но Гермиона уже не видела этого. Она упёрто шла вперёд на такой знакомый, такой родной голос. — Кридденс, не надо. Опомнись! — как-то жалобно, отчаянно.       Вдруг раздался взрыв: Гермиона куда-то отлетела, завалилась на кирпич и тут же почувствовала адскую боль в плече. Отчего-то всё вокруг осветилось рваным, пляшущим огнём.       Гриффиндорка обернулась.       Совсем не далеко стоял Ньют. Прямо перед ним вилась чёрная масса, в которой отчётливо проглядывался человеческий силуэт. Магозоолог поднял перед собой руки в успокаивающем жесте, будто хотел предупредить чёрное нечто об опасности. Недалеко от юноши авроры в длинных мантиях сдерживали натиск приспешников Грин-де-Вальда.       Гриффиндорка сделала шаг и прилипла спиной к стене, повернув голову вправо. И посмотрела на Ньюта, на чёрную массу, на умирающих храброй смертью авроров. Где-то слева от магозоолога мелькнула зловещая тень. Из крохотного переулка вышел мужчина в строгом костюме. С сумасшедшей улыбкой, которой бы позавидовала сама Беллатриса, он направил палочку на спину юноши. Ньют и авроры ничего не видели — зато видела Гермиона.       Он же убьёт их! И авроров, и Скамандера! Всех их убьёт!       Ну уж нет. Не бывать этому, не бывать. Гриффиндорка покрепче сжала палочку, так, чтобы не выскользнула. Перестала дышать. Как она его остановит — даже Мерлин и Моргана не знает, но она это сделает!       А затем время будто остановилось для Гермионы... Яркий зелёный луч с подозрительной медлительностью вылетел из палочки врага, летя прямо в спину Скамандера. Всё было в точности, как во время Битвы за Хогвартс. Правда сейчас под смертельное проклятье попадёт не Гермиона, а Ньют...       Но как, что сделать, чтобы этого не случилось?! Мерлин, почему Гермиона ничего не знает?!       Потому что она надеялась, что всё будет хорошо. Что после стольких смертей. После крови. После покалеченной психики, после искалеченного тела. После того, как в той Битве за Хогвартс она оставила всех, кого любит. Отчего-то Гермиона Грейнджер, лежа в тёмной комнате с Ньютом Скамандером, подумала, что всё позади, что может быть она заслужила покой после столь долгих страданий. И вот теперь...       Гермиона Грейнджер — дура, и всегда ею была.       И сейчас будет поздно что-либо делать!       Мгновенный шаг вперёд, хлопок аппарации и, Гермиона разбрасывает руки в стороны, поглощая своим телом смертельное заклятье, предназначенное для Скамандера. Всё превратилось в гомон и шум. Мужчину в костюме связали авроры, чёрная масса растворилась в воздухе, будто её и не было. Кто-то бежал, кого-то ловили... А Гермиона неподвижно лежала на чьих-то коленях, смотря невидящим взглядом в обеспокоенные зелёные глаза, обладатель которых беспомощно трясёт её уже похолодевшее тело...