Если солнце восходит с востока...

      Её веки затрепетали, когда она наконец-то осознала произошедшее. Гермиона аккуратно перевернулась на бок, но глаза открыть не решилась. Голова волшебницы будто вспыхнула, поднимая из её омута памяти самые свежие воспоминания.       Человек в костюме... Зелёный свет... Ньют       Гермиона резко распахнула глаза и тут же закрыла, зажмурившись от яркого солнечного света, который будто разъедал её изнутри. И тут девушка поняла, что света быть не должно, как и мыслей, которые словно длинная паутина тянутся через нервные окончания её головы. Так же не должно быть дыхания, чувств, ощущений.       Но почему девушка жмурится от света? Почему дышит? Почему ощущает под собой мягкую траву?       Страх огромной волной прошёл через сознание Гермионы. Голова закружилась. Что, Мерлин, опять случилось? Какую игру с ней затеяло подсознание?       Волшебница снова открыла глаза, и её грудь защемило от воспоминаний...       Старые вековые деревья тянулись в даль, обрамляя небольшую полянку, на которой сидела Гермиона. Утренний туман медленно стелился по траве, открывая взору волшебницы маленькие белые цветы, чем-то смахивающие на звёзды, которые каждый вечер зажигаются на небосводе. Слева — потрёпанная временем хижина Хагрида. Справа — гремучая ива, которая нервно сбрасывала со своих ветвей пожелтевшие листья. А впереди, совсем близко, возвышался Хогвартс. Такой красивый. Такой настоящий...       Но как? Ведь вся магическая школа была разрушена Пожирателями...       Гермиона медленно встала, уронив с коленей учебник в красной обложке. Вроде бы это была "История Хогварста".       Голова постепенно перестала болеть, состояние улучшилось. Волшебница осмотрела себя на наличие травм и застыла в замешательстве, обнаружив, что одета в свою старую гриффиндорсую форму. — Я знал, что мы ещё встретимся, Гермиона.       Гермиона закричала, когда услышала этот голос. Она молниеносно развернулась на каблуках и застыла. Глаза девушки прищурились с недоверием. Её рот слегка открылся, но она не могла сказать ни слова. — Не рада меня видеть? — засмеялся Гарри Поттер, весело сверкая глазами из-под круглых очков.       Гермиона вдруг замерла, как вкопанная. Испугалась. Почему-то ужасно испугалась, что всё это ей просто чудится. Что это просто игра её воображения и не более. — Гарри...       Юноша ласково улыбнулся ей, и волшебница вдруг рванулась с места, споткнулась о лежащий на земле камень, со всей силы подалась вперёд, упёрлась локтями.       И взлетела, оказавшись в кольце родных рук.       Это было невозможно! Гриффиндорка видела Гарри своими глазами, ощущала его руки. Как будто он действительно здесь. Как будто он никогда не умирал...       Опустившись на землю, Гермиона внимательно взглянула на парня. Гарри всё ещё улыбался ей. Но он мёртв! Это значит что... — Я мертва?... — Да, — кивнул волшебник. — В тебя, действительно, попало смертельное проклятье. — Но почему я здесь? Почему я такая... живая?       Гарри склонил голову на бок: — Милая Гермиона, сейчас твоя душа на полпути к миру мертвых. Ты можешь сама решить, хочешь ли ты вернуться в мир живых, или остаться здесь. — То есть "остаться здесь"? — нахмурилась волшебница. — Что это значит? — Время предлагает тебе выбор, — невозмутимо сказал юноша, крепко беря Гермиону за руку. — Ты ведь хотела вернуться в своё время, увидеть меня, Джинни, Полумну, Рона, своих родителей, которым ты никогда не стирала память? Помнишь, как ты хотела жить в мире, в котором никогда не было магических войн? Так вот он. Прямо перед тобой! Ты можешь прямо сейчас начать жить той жизнью, о которой мечтала всегда. Хочешь? Или можешь вернуться к Ньюту Скамандеру и воспитать Тома Реддла хорошим и добрым мальчиком. Так что, думай, Гермиона. Прежняя жизнь или безопасное будущее всего волшебного мира? Мечта или долг?       Гермиона беспомощно глядела на свои сжатые пальцы. Волшебница поморщилась от боли, раздирающей её изнутри. Ушибленная, измученная грудная клетка заныла, началась резь ― это она, должно быть, задышала слишком глубоко и часто.       Ей сейчас бы реветь или, по крайней мере, изводиться на свою судьбу, но на волшебницу почему-то вдруг навалилось странное оцепенение. Какое-то сырое, серое, как волны. Седое… В душе ― пусто-пусто, как будто выжгли всё. И тоска только какая-то противная, нудящая, жилы тянущая. И серое небо…       Так, что ты предпочтёшь, Гермиона Грейнджер? Что выберешь? Может хватит с тебя всех ужасов? Может пора смириться со своей никчёмностью и сдаться?       Мерлин, но почему она опять должна выбирать? Пусть это сделает за неё кто-то другой! Пусть она просто постоит в стороне, а потом кивнёт головой и последует туда, куда ей сказали.       Но, где-то на затворках сознания Гермиона осозновала, что выбор — это величайшая честь. Ведь очень многим не приходится выбирать. А иногда кто-то думает, что вправе выбирать за нас. Никто из тех, кто остался там, в ужасающей Битве за Хогвартс не выбирал смерть. Выбор был сделан за них. За Ремуса Люпина, например, выбрал, должно быть, какой-то толстый, заплывший мужчина в чёрной маске Пожирателя смерти. Пойдя по пути Тёмного лорда, этот человек сделал выбор за Нимфадору, Фреда, Колина Криви и десятки других людей просто потому, что кто-то дал ему право на это.       И всё-таки самый главный выбор сделать за нас не в праве никто. И поэтому каждую секунду люди выбирают ― добро или зло, свет или тьму... Храбрость. Трусость. Верность и предательство.       Они выбрали. Все выбрали. В застенках Малфой - Менора, Гермиона выбрала молчать. В осаждённом Хогвартсе Ремус Люпин выбрал сражаться до последнего. В Годриковой Впадине ценой своей жизни Лили Поттер выбрала спасение своего единственного сына.       Гермиона не выбирала гибель Добби или убийство Сириуса. Гермиона не выбирала смерть Николаса Фламеля, лежащего в луже собственной крови. Она не выбирала то, что её друзей отнимут у неё.       Но всё же у неё есть выбор. Прямо сейчас. Опускать голову в песок или стоять на ногах. Плыть по течению или сражаться за себя и людей, которых она любит. Сражаться за Гарри, за Рона, за Ньюта и за маленького Тома, который ещё не стал Тёмным лордом.       И он не станет им! — Так, что ты решила? — промолвил Поттер, внимательно вглядываясь в лицо Гермионы. — Я вернусь назад, Гарри, — тихо ответила девушка, сжимая ладонь друга. — Я бы очень хотела остаться здесь. Но не могу... У меня ещё куча незаконченных дел на земле. Я не могу подвести вас снова. — Не говори так о себе. Ты никогда нас не подводила, Гермиона, — заверил её парень, взглянув на волшебницу. — Это я всех подвёл. — Почему? — удивлённо спросила гриффиндорка. — Остановить Воландеморта было моей главной задачей. И я не справился с ней.       В зелёных глазах Гарри на мгновение промелькнула злость, но вскоре она сменилась печалью: — Я уверен, что ты презираешь или даже ненавидишь меня сейчас... — Нет, Гарри. Никогда.       Юноша, осторожно поднял голову, и волшебница продолжила: — Никто не бывает полностью добрым или совершенно злым, Гарри. Ты был нашим лидером, который боролся до последнего, несмотря на все, встречающиеся тебе на пути трудности, и я благодарна тебе за это, — Гермиона вкрадчиво взглянула на друга. — Я обещаю, что не допущу повторения этой дурацкой истории, где маленькие дети борются со злыми волшебниками на смерть.       В ответ Гарри крепко обнял подругу. На его лице появилась благодарная улыбка. — Спасибо, — он легонько прошелся рукой по её щеке. — Время пришло, Гермиона. Тебе пора назад.       Гермиона уверенно кивнула, и всё вокруг окрасилось ярким белым светом.       Гарри исчез.       Перед глазами девушки замигали сотни разноцветных огней, и вскоре она перестала воспринимать реальность...

***

      Воздух ворвался в лёгкие гриффиндорки стремительным потоком. Волшебница ахнула, зажмурила глаза и попыталась выдохнуть. Её грудь болела, мышцы раскалывались на тысячи осколков.       Этот мир приветствовал волшебницу болью.       Её дыхание было медленным, болезненным, но не смотря на это Гермиона радовалось — ведь была возможность дышать вообще. Всё постепенно обретало смысл.       Девушка могла чувствовать, могла дышать.       Она жива.       Гриффиндорка аккуратно разлепила веки и наткнулась на немного испуганный взгляд зелёных глаз. — Гермиона? — осторожно так, будто недоверчиво.       Девушка улыбнулась. Гермиона хотела сказать юноше, что всё хорошо, что все передряги позади, что больше никуда от него не уйдёт. Но единственное, что она могла выговорить: — Ньют...       И этого было достаточно, чтобы юноша прижал её слабое тело к себе крепко-крепко, словно уже никогда не отпустит. А разве это нужно?       Волшебница почувствовала под ладонями живое тепло, ощутила всей кожей, как вздымается родная грудь. Распахнула глаза, вздохнула почему-то со всхлипом, крепко уцепилась пальцами за ткань тёмно-синего пальто, подтянулась вверх.       Глаза в глаза. Карие в зелёные. И всё сразу понятно — обоим. — Я люблю тебя, — тихо. — Я люблю тебя... — эхом.       Мягкий, невесомый поцелуй опустился на губы гриффиндорки, унося за собой всю боль.       Всё закончилось, чувствовала Гермиона. И где-то там в далеке, на востоке, взошло ярко-красное солнце. И вместе с ним в груди Гермионы поселилась надежда.