Жизнь до найма.

Маленькая и компактная квартирка в многоэтажном доме милого и провинциального города Дрездена. Спальню жильца из окна заливает яркий утренний свет. Время завтрака, и дверца холодильника открывается со скрипом. На столе стоит хлеб, козье масло и искусно прожаренные куски говядины. Обитатель этой квартиры весело напевает себе что-то под нос, приготавливая сэндвичи, причем очень калорийные. «Мне нравится в Германии, здесь так спокойно и по-своему уютно» - думает про себя хозяин квартиры. Сытно позавтракав, Михаил выходит из дома, чтобы прогуляться по городу с тысячелетней историей. Здесь можно увидеть лучшие университеты, учебные и научные заведения, музеи, наполненные ценнейшими экземплярами немецкой истории. Наш большой и сильный русский знакомый не особо рад этой интеллектуальной архитектуре городка: ему нужнее повидать рестораны с искусно сваренным пивом, которое местные жители так часто хвалят. За месяц жизни в Дрездене наш друг приметил особенности немецкого уклада общества. Немцы – самые истинные законники, здесь буквы юридического дела чтятся очень строго. Например, после 11 часов вечера нельзя играть на рояле, и даже самые отменные музыканты домов придерживаются этого запрета: немец никогда не выполнит того, что запрещено законом. Здесь не увидишь пьяного человека, бродящего по улице и пугая местных жителей по ночам. Но местным студентам есть поблажки: можно напиться до упаду, только прилечь надо в укромном местечке, то есть не на видном для людей месте. Стоит лишь завернуть переулок и растянуться на канавке, как ты безопасен от нападок полицейских. Сам Михаил любил немцев за их истинную порядочность, но подчеркивал порой скучность этого народа. Ему, задорному русскому крестьянину из российских глубинок Сибири, не понять менталитет местных, но порой веселые застолья в известных пабах города позволяют забыть о излишней строгости и адекватности местных жителей. Как-то раз Михаил решил зайти в паб под названием «Жатецкий гусь», где собирались немцы, переехавшие из восточных окраин страны, большинство из них даже знало русский язык, являясь потомками западных белорусов и поляков. В этой компании сибиряк чувствовал себя своим, забывая про немецкий этикет и обычаи застолья. В углу заведения, за одиночным столиком сидел типичный немец, молчаливо наблюдающий за шумной славянской бравадой. Они что-то громко разговаривали на непонятном ему языке. Его голубые глаза в стеклянных линзах в металлической оправе увлеченно наблюдали за способом досуга у собравшихся, а спустя некоторое время, когда солнце близилось к закату, уже изрядно выпившие переселенцы начали хором петь хорошо известную песню жителям всей Германии : «Выходила на берег Катюша…». Сидящему немцу сразу вспомнилось то позорное поражение в фашистской кампании по захвату бескрайних просторов СССР, в которой он сам участвовал, будучи медбратом, преданно исполнявшим клятву Гиппократа «Не навреди…», он помогал всем раненым бойцам, которых только мог увидеть. Сколько жизней он спас от мучительной смерти в связи заражением крови от гноившихся ран, или же смерть, будучи беспомощно лежащим на земле, изрядно поливающейся шрапнелью и снарядами. После завершения конфликта служитель медицины отправился в Мюнхен, для работы с научной компанией по производству медицинского оборудования, которое вскоре покинул ввиду его неординарности и невозможности технических мыслей. Тем временем, постепенно компания расходилась и в пабе настало затишье, а уставший Михаил так и заснул за стойкой. Русские умеют пить, сохраняя в некоторой степени здравость ума, это Альберт понял сразу. Он разбудил Михаила, предупредив его о возможном штрафе за сон в общественном заведении. Михаил, увы, был слишком пьян, чтобы доехать до дома, и учтивый немец решил помочь незнакомцу. Заведя Михаила в машину, он направился к своему дому, так как он не знал, где живет русский иммигрант. Квартира Альберта была типичной квартирой интеллигентного человека: шкафы были заполнены книгами Фрейда, Либиха и прочих научных писателей. В кабинете Альберта находился скелет – яркий экспонат комнаты, обставленной дубовой мебелью и разукрашенной в коричневый, уютный цвет. Кухня Альберта была мало обставлена, сразу видно, что он был холостяком, не имевшим опыта совместной жизни с представительницами слабого пола. В остывшей кастрюле в своем жидком состоянии находился суп из бульона Либиха. Чай был особенно темным, успокаивающим нервы на ночь. Немец вошел в спальню, захватив из холодильника с собой крекеры для своего пернатого друга и талисмана его успешной карьеры – Архимеда. Это была маленькая, благородного белого цвета птичка, ее статный клюв выражал немецкое достоинство, которое так ценил хозяин. «Данке, фройнд!» - прочирикала пташка, для обычного обывателя это было бы истинным изумлением. Альберт потушил огни в спальне, снял очки, аккуратно спрятав их в деревянный старомодный футляр и сомкнул глаза. Михаила же он поместил в другой комнате, служащей складом, где находился старый диван, который Альберт планировал вынести на мусорку. Добропорядочный немец расположил бы Михаила и в более уютном месте, но таковых у него больше и не имелось – не спать же гостю за письменным столом в кабинете! Нежные и еще слабые лучи солнца ярким полутоном озарили спальню Альберта, отчего в глазах спящего посветлело, и он рефлекторно открыл глаза. Он не любил нежиться кровати, он считал это пустой тратой времени. Быстро намылив лицо и почистив зубы, он зажег газовую плиту и открыл ежедневную газету, которая уже поджидала у двери квартиры. Тем временем русский громко храпел, даже и не думая вставать с первым светом солнца. Может это и не учтиво, но немцу не хотелось задерживать незнакомца у себя в гостях, и он решил «оживить» от «кратковременной смерти» заспавшегося сибиряка. Михаил сразу же открыл глаза и изумился обстановке положения, где он уснул: кучи завалявшихся пыльных книг, которых он так истинно презирал, старая, расстроенная скрипка и платяной шкаф с отломанной дверцей. Ему показалось бы это сном, напоминающим ему далеко детство, но если бы не тот немец, которого он видел, сидящего в одиночестве и тишине. Михаил сразу же встал, и, научившийся немецкому этикету, попросил скорей же удалиться из неловкой ситуации, на что Альберт добродушно ответил, что можно остаться на чашку чая и тарелку супа. Русский с радостью воспринял это приглашение, ведь и отказываться было нельзя. После того, как они поели в тишине, Альберт начал расспрашивать на немецком своего гостя. «Какими судьба ты у нас, в Германии, ведь я прекрасно понимаю, что ты не коренной немец?» - спросил невзначай хозяин квартиры. «Ох, это долгая история, давай я лучше представлюсь – меня зовут Михаил, друзья же называют меня Мишей. Я из великой матушки-Руси, с крестьянских окраин ее, Сибири. Соизволь теперь и ты ответить на мой вопрос: Кто ты? Почему я у тебя дома, да к тому же еще и переночевал?». -«Ах, да, прости, совсем забыл и про себя для начала слово замолвить. Меня зовут Альберт, моя фамилия – Фрейд, являюсь однофамильцем великого психоаналитика, так сказать. Но я не его родственник. Сам я родом из Штутгарта, что на юго-западе моей Родины, по специальности – хирург, довольно-таки универсальный. Моим смыслом жизни является помощь людям. Этакий филантроп я, но порой использую нечеловеческие условия для проведения своих опытов. Но я считаю, что они на благо человечества, ведь они и приносят свою пользу» - спокойным и добродушным тоном отвечал немец. «Мне интересно, что ты можешь рассказать о своей жизни до переселения к нам?» -«У меня в голове хранятся некоторые воспоминания из моего детства. Давай-ка я тебе и расскажу, раз уж на то пошло.» - немного подумав, произнес Миша, - «Первое мое воспоминание – луна. Осень, холодно, мы куда-то кочуем. Меня, завернутого, покачивает в телеге. Резкая остановка – и я вижу в черном небе огромную луну. Она полная, круглая и ярко светит. Я лежу на спине и долго смотрю на нее не отрываясь. Поворачиваюсь и ясно вижу на земле какие-то коряги с вытянутыми скрюченными ветками-руками, их много, по обеим сторонам дороги, это люди. Они застыли и молча лежат на земле. Я догадался: ни о чем спрашивать не надо. Взрослые не ответят, им не до меня. И какая-то страшная тайна окружает этих застывших людей… Когда вырос, спросил, и тогда мне все рассказали. Это были трупы. Бабушка еще удивлялась: как ты мог запомнить, ведь было-то тебе всего четыре года. В самом деле, как? Луна… кочуем…трупы… Было это в тридцать первом году, и перебирались мы тогда из опустевшей деревни в Симбирь…» «О, это, кажется, в те годы была у вас коллективизация? Я что-то читал по истории… Извини, если ошибся» - непременно выпалил Альберт, - «тяжелое воспоминание, мне тебя, увы не понять». «Да, ты прав. Теперь мое второе воспоминание. Оно связано с Симбирском. Этот городок, районный центр, стоит на возвышенном месте. Под ним речка, все улицы круто спускаются к ней. Мы, ребятишки, бежим босиком к речке. А на улицах люди, много взрослых людей. Они идти не могут, ползут на четвереньках. Еле-еле, из последних сил. Отдохнут в изнеможении и снова царапают землю ногтями. А некоторые уже недвижны, лежат на дороге, как бревна. Мы через них переступаем. Пока спустишься к реке, через несколько трупов надо перешагнуть. Там, у воды, забивают скот. К этой бойне и ползут голодные. Кто доберется – пьет кровь животных…»- с грустью и болью в голосе вспоминал это все Михаил. «Ваши воспоминания послужили бы основой для автобиографии: такое люди должны узнать. Но я полагаю, что в те годы жизнь такой была не везде. Скорее в центрах жили лучше, чем в окраинах, это всегда так. Но судя по вашей наружности, вы умеете выживать и приспособлены к таким условиям жизни. Ваш мощный голос дает мне чувство доверия к вам, и я верю каждому вашему слову. И да, кажется, мы разговорились, а время идти на работу. Приходите ко мне, когда у вас есть свободное время, я бы хотел за партией шахмат узнать о вас поподробнее», - сказал Альберт. «Обязательно к вам приду, и, желательно, чтобы у вас на столе имелись сэндвичи и, желательно с говядиной», - с искренней радостью в голосе и улыбкой на глазах произнес Михаил и оставил свои данные о месте жительства. Солнце все выше поднималось, тепло озаряя растительность в парке и скверах. Вдалеке на ветру развевался белый халат и сильные руки раскачивали кейс с книгами. В обратную же сторону какая-то мощная и широкая фигура медленными и уверенными шагами продвигалась до центрального рынка, тут же завернув в переулок.