Голдштейн - это особый вид проблем

Он улыбается. Его губы лишь слегка растягиваются в стороны, из-за чего улыбка кажется неправильной, жесткой, озлобленной. Он садится напротив и, кажется, не моргает. Это пугает. Пугает намного сильнее, чем его хриплое: «Легилименс». Он стоит напротив большой каменной стены. Ничего нового или интересного для него. Ничего. Щелчок рукой и преграда тут же исчезает, открывая вид на большой и светлый коридор с дверьми по обеим сторонам кипельно-белых стен. Он усмехается. Грубо. Как-то неприятно. Он бывал во многих головах разных людей, и это были как полки с книгами, так и огромные лабиринты, в которых можно запутаться и остаться навсегда. Но это… Он никогда бы не подумал, что этот человек настолько самоуверен, чтобы так легко защищать свои воспоминания. Он медленно двигается вперед. С одной стороны у него дверь с детскими тайнами и секретами, с другой — подростковые мечты и стремления. Ничего интересного. Скучно и глупо. Еще пару шагов и он видит отдельно стоящую дверь. Она не как все остальные, белые и громоздкие, а рыже-зеленая и висит криво. Это что-то интересное. Он открывает ее и на него тут же летят обрывки фраз мужского голоса, в воздухе веет морозной свежестью и приторным запахом крема. Ему становится все ясно. Эта дверь отдана Джорджу Коннору — бывшему директору магического транспорта, надоеде, лезущему всегда не в свои дела и лучшему другу. К счастью около трех недель назад его перевели на западное побережье. Это сыграло ему на руку. Он с трудом закрывает ее, желая уничтожить на века. Слишком много шума и это раздражает. Следующая дверь хранит в себе память о первых годах работы. Интересно, а он рассказывал своим подчиненным, что провалил первое задание? А второе? Навряд ли. Им, определенно было бы интересно. Он поворачивается и видит еще одну. От нее пахнет свежим деревом и краской. По всей видимости, ему нужно именно туда. Ладонь ложиться на ручку и дергает ее. Та не подается. Точна, это она! — Глупо сопротивляться, тебе не кажется? — раздается низкий мужской голос. — Ты делаешь хуже только себе. Вторая попытка. И опять дверь закрыта. — Ты злишь меня, а это опасно. Третья. Ничего. — Я предупреждал! Он поднимает руку, но дверь тут же открывается сама. — Умный мальчик. Он переступает порог и сразу попадает в круговорот воспоминаний. Те просто крутятся вокруг него, унося куда-то вперед. Дела, отчеты, информация — все это опьяняет, заставляет голову кружиться, впитывать все это с жадностью, желанием все большего и большего, пока окончательно не уничтожат или не стошнит. Он выходит в коридор спустя добрых три часа, немного пошатываясь, но будучи невероятно довольным. У него есть все необходимое. Все, что нужно знать. Все, чтобы быть им. Он поворачивается и собирается уже уходить, когда краем глаза замечает еще одну дверь. Та находится в самом дальнем углу, и она кофейного цвета. Форма у нее какая-то неправильная, словно вырезана наспех или крайне неуклюже. Ему даже кажется, что ее невозможно открыть. Он делает шаг в ее направлении и тут же врезается в прозрачную преграду, не дающую двигаться дальше. Определенно, там есть что-то стоящее. Он взмахивает рукой, и та мгновенно исчезает, ломается у него под ногами, но сразу появляется новая. С ним борются. Он с ним борется и это интересно. Еще секунду и еще одна стена разрушена. Но он не сдается. Его тело не может двигаться ниже пояса. — Ты начинаешь меня утомлять. Он пытается вырваться из этого плена, но его крепко держат. — Я быстро устаю от этих игр, ты знаешь? Он машет рукой, и фиолетовое сияние резко бьет в одну из стен коридора, оставляя после себя трещину. Ноги снова свободны и на лице появляется хищная улыбка. — Так бы сразу. Он подходит к этой двери и резко открывает ее. Теплый луч света падает на белую кожу, пытаясь согреть и ее. Перед ним появляется теплая и слегка стеснительная улыбка, а миндалевидные карие глаза, смотрят на него с восхищением и неким обожанием. Тут нет вихря, и воспоминания не хотят тебя поглотить и уничтожить. Здесь все спокойно и небрежно приятно, словно ты плывешь по реке, знакомой тебе реке, которая не сможет тебя удивить, а только успокоить, погружая в самое сокровенное. Погружая вглубь души, тайны самого сердца. Он знает, кто она, но не думал, что ее образ так далеко залег внутри него. Это крайне забавно. Повернув голову, его взору предстает дорогая обстановка: шикарная люстра, свисающая над десятками столов с белоснежными скатертями, на которых расставлены блюда. Где-то играют на рояле и подыгрывают на трубе джаз, в воздухе витает аромат дорогих духов и вкусной еды. Они сидят в середине и о чем-то мило беседуют. Его большая рука лежит на ее ладошке, и она слегка краснеет, но не убирает ее. Их разговор не слышен, однако можно представить, что это очередная байка мракоборцев или рассказ о старом ранении. О чем еще они могут говорить? Он проводит рукой по воздуху и видит на коже едва заметные золотистые капли. Это мечты. Что ему сейчас предстало — это лишь грезы, которые так и не стали явью. Интересно, почему? Он поворачивается и почти тут же чувствует, что погружается в пол. Вокруг все покрыто красной дымкой и дышать становится трудно. В его кабинет кто-то стучится. Дверь открывается и почти с порога говорят, что ее больше нет. Она погибла на задании и ее глаза больше никогда не посмотрят на него с тем восторгом, как раньше. Все вокруг начинает сжиматься, погружаясь в холодный ночной туман. Он понимает, что это страх. Самый большой, самый тяжелый, самый сильный, в котором вязнет, как в зыбучих песках, не имея ни сил, ни желания бороться с этим. Он моргает пару раз и видит перед собой красивое мужское лицо. Правда из носа течет кровь, а склера одного из глаз превратилась в красное болото. Он поднимается на ноги с неудобного стула и вдыхает спертый воздух. — Почему? — вдруг спрашивает он. — Это из-за того, что она твоя подчиненная. Низковат уровень? Снова это противная улыбка. — Мне интересно, правда. Почему? — Она, — хрипит мужчина, собираясь с силами и мыслями. — Она мечтает стать настоящим мракоборцем. Я… Я не хочу разрушить ее мечту… Не хочу, чтобы из-за меня она… Она ее предала. Я просто не смогу давать ей… Тех заданий, которые смогут ее сделать… Истинным мракоборцем… Он хмурит лоб и смотрит на него. Персиваль Грейвс глуп, но благороден. Он жертвует своими чувствами к Тине Голдштейн, чтобы дать ей исполнить свою мечту. Как глупо! Как противно! Как неправильно! И как честно! Его лоб морщится еще сильнее, а внутри становится настолько отвратительно, словно он услышал что-то по-настоящему мерзкое. Он машет рукой и через мгновения в грудь Грейвса врезается луч заклинания, отбрасывая его к соседней стене. Геллерту Грин-де-Вальду становится немного легче. Однако след теплоты и нежности до сих пор остается внутри него.