Голдштейн - это особый вид проблем

Глубокий вдох. Выдох. Открыть глаза. Снова этот белый потолок с грязными пятнами желто-коричневого и черного цвета. Ее вернули в отдел к Абернати. Тот, заметив Тину, лишь хмыкнул, считая, что удивляться здесь нечему. Он прав. Почти прав. Глубокий выдох. Вдох. Закрыть глаза. Опять эта темнота, окружающая ее повсюду. Все было как раньше: Тина работает снова с сестрой, которая крутится около нее, успокаивая и говоря, что еще рано сдаваться. Да, она нарушила закон, но все же осталась жива, а это уже хорошо. Девушка согласна с Куинни, но почему-то чувствует, что с каждым вздохом ей становится трудно дышать. Как будто сверху, на грудную клетку, положили что-то настолько тяжелое, что с новым вздохом ребра вот-вот треснут. Она надеется, что сестра об этом не узнает, не услышит. Болезненный вдох. Сдавленный выдох. Наигранная улыбка. Тина старается держаться ради Куинни, хотя понимает, что та видит ее насквозь. Ее понизили без возможности снова вернуться. Почему-то последняя фраза разъедает все ободряющие слова как кислота. Ей больше не участвовать в заданиях, не писать отчеты, не стучаться в кабинет и не слышать: «Тина, что там у вас?» Усталый выдох. Разочарованный вздох. И безразличный взгляд темно-карих глаз. Именно это Тина видела, когда покидала его кабинет. Навсегда ли? Ему было все равно. Даже «мне жаль» прозвучало как-то бесцветно. Она ему надоела. Надоела своими проблемами, своими вопросами и обещаниями не попадать в неприятности, тут же влезая в новые «приключения». «Мне жаль» — и на секунду сердце остановилось, сжимаясь больнее, чем можно себе представить. Раненный вздох. Смертельный выдох. А внутри все та же пустота. Его разочарование сожгло все, что можно: надежды, желания, смысл. Она потеряла его поддержку. Она потеряла его и осознание этого давит на ребра с новой силой. Кажется, слышно звук сломанных костей и как те впиваются в пустые легкие. Последний выдох. Безжизненный вздох. И комната начинает уменьшаться. Потолок медленно опускается, стены приближаются к ней, сдавливая все вокруг. И Тина не может с этим ничего поделать. Они просто прижимают ее с обеих сторон, собираясь сломать. Желая уничтожить под своей тяжестью. Девушка уже чувствует, как холодный камень касается ее плеч, прижимая лопатки друг к другу. Кожа начинает бледнеть, и выступают смертельно-синие вены, по которым все медленнее течет кровь. — Тина? Девушка поворачивает голову и видит слегка растерянную сестру. Краем глаза она замечает, что весь отдел выглядит, как и раньше — стены и потолок на своих местах. — Мы идем домой? Ловя ртом воздух, пытаясь наполнить опустевшие легкие, будто только что ныряла, Голдштейн кивает и берет свое пальто. Они спускаются в холл, и Тина чувствует на себе чей-то взгляд. Повернув голову, ее взор встречается с заинтересованными глазами темно-карего цвета. Они задерживаются на ней всего на мгновение, а потом он машет головой в качестве приветствия и, не дожидаясь ответного жеста, поворачивается к Картеру и что-то говорит ему. Живительный вздох. Вселяющий надежду выдох. Открыть глаза. Опять белый потолок с пятнами желто-коричнево и черного цвета, напоминающими бегущих наперегонки животных. Один взгляд, всего миг и она чувствует, что еще не все потеряно. Она оступилась, но падать не собирается.