Голдштейн - это особый вид проблем

Писалось под Rag'n'Bone Man – Skin Тина Голдштейн влюблена в Персиваля Грейвса. Эту мысль Геллерт прокручивал у себя в голове целых два дня, и она его забавляла: Грейвс был влюблен в Тину, Тина — в него. Но в итоге они так боялись, что их чувства останутся безответными и вызовут только смех, что оба молчали, страдая от своей любви в разных углах комнаты. Да, чувства делают людей глупыми, заставляют отключить голову и действовать по наитию. Даже умных они превращают в последних дураков. Усмехнувшись, мужчина взял в руки конверт. Он был из Сан-Франциско. От Коннора. Не распечатан. Он не собирался на него отвечать или читать. Какой смысл? Ничего нового там нет, а как дела у друга Грейвса ему просто не интересно. Геллерт кинул конверт в ящик стола и встал. Нужно было зайти к Пиквери и сообщить о взятии контрабандных зелий и задержании Гнарлака, который, кстати, как-то странно посмотрел на него. Догадался? Мадам президент пропустила мимо ушей его новости и тут же начала говорить свои, касающиеся, конечно же, Грин-де-Вальда. Она была уверена, что он уже в Америке и им предстоят нелегкие времена. Он лишь кивал, смеясь внутри себя. «Ты еще не знаешь, что вас всех тут ждет», — пронеслось у него в голове, но пришлось только соглашаться. После Пиквери начала рассказывать какой этот темный волшебник жестокий, непостоянный, хитрый. Геллерт слушал это и думал, что можно было бы позвать эту женщину зазывалой для своих будущих приспешников: какой тон, взгляд, слова — его армия была бы раза в два больше от одних ее речей. Возвращаясь в свой кабинет, и обдумывая дальнейший план действий, он услышал, как кто-то чихнул. — Будьте здоровы, — произнес мужчина, продолжая идти и слыша в ответ слова благодарности. Придумывая, как убить очередного волшебника и подставить не-мага, показывая, что их законы просто пустой звук, Геллерт резко остановился и посмотрел по сторонам. Никого в коридоре не было. Сделав несколько шагов назад, он повернулся и тут же встретился с испуганным взглядом карих глаз, которые в темноте блестели небывалым сиянием. — Добрый день, мистер Грейвс, — произнесла Тина Голдштейн, находясь в незаметной, на первый взгляд, нише в стене, которую оставили архитекторы здания для чего-то, по всей видимости, непристойного. Он лишь вопросительно поднял бровь, словно спрашивая, какого черта она тут делает? — А я тут просто стою. — В темной нише? — А… Да. Хмыкнув, мужчина быстро осмотрел ее место пребывания, правда, во тьме это было сделать сложнее. — Вы тут явно не застряли, Тина. Место мало, но хватит еще на одного человека. Вы одни, что отметает романтическое настроение среди рабочего дня. «Ведь я же тут». — Тогда что вы тут делаете и почему не в своем отделе? — Голдштейн! — раздался совсем близко мужской крик. Даже в темноте было видно, как девушка напряглась. — А это видимо причина? — спросил Геллерт и тут же почувствовал, как его тянут вперед. Он поддался, скрываясь в той самой нише. — Голдштейн! — крик повторился теперь очень близко. Тина, прижимающая своим телом мужчину, приложила палец к губам и их лица были настолько близко, что ему это было видно как нельзя хорошо. — Голдштейн! Они повернули голову в сторону коридора и заметили профиль злого Абернати. — Ну и куда делась эта бесполезная девчонка? — спросил он сам себя и Грин-де-Вальд услышал едва уловимый вздох обиды прямо у самых губ. — Голдштейн! — продолжал звать ее новый начальник, двигаясь вперед и возобновляя поиски. Когда его шаги стихли, Тина облегченно вздохнула и повернула голову, сразу видя ждущий объяснений блеск черных глаз. — Простите, мистер Грейвс, — произнесла она, и ее дыхание опалило его кожу. — Я не хотела впутывать вас в это. — Хотелось бы все же узнать, во что именно? Девушка собиралась виновато опустить голову, но почти сразу коснулась своим лбом его подбородка. Кожа к коже. На секунду ее дыхание стало неровным, и он это почувствовал. — Я должна была подготовить справки, но не успела, поэтому мистер Абернати и злится. — Из-за справок? — Ну, — протянула Тина и запрокинула голову назад. — Это был уже не первый раз. Далеко не первый. — Неужели в отделе получения прав на использования волшебной палочки так много работы, что вы просто не успели подготовить несколько справок? — Нет, сэр. — Тогда почему вы не успели? — поинтересовался Геллерт, окончательно облокотившись спиной о холодную стену и внимательно слушая. — Я следила за «Вторыми Салемцами», мистер Грейвс, — ее голос стал совсем тихим, но ниша была довольно узкой, и ее шепот был слышен очень хорошо. Как и название этого общества. Не только в отчете Тины, когда ее понижали, но и во многих других говорилось про него и его фанатичного лидера — Мэри Лу Бэрбоун. Она была настойчивой, надоедливой и безжалостной, а ее митинги, призывающие уничтожить всех волшебников Америки, вызывали раздражение. Ему нравились такие черты характера, а вот убеждения — нет. — Тина, вы уже не мракоборец, — заметил мужчина и снова почувствовал прикосновение ее лба к коже его подбородка. — Я помню, сэр, но… Я волнуюсь за детей. Их там бывает очень много. Они раздают листовки, а зная характер Мэри Лу, я боюсь за них. Если она не жалеет своих, то страшно представить, что может сделать с другими. А если среди них есть волшебники — она же уничтожит их. Геллерта заинтересовали ее слова. «Там могут быть волшебники…». А ведь Тина права и, если это правда, то возможно это то, что он искал и ради чего стал Грейвсом. — Хорошо, — произнес он и тяжело вздохнул. — Вы можете спрятаться в моем кабинете до конца рабочего дня. Как раз расскажете про ваших «Салемцев» все, что знаете. Посмотрим, что можно будет с этим сделать. Мужчина почувствовал, не увидел, ее радостную улыбку и прикосновение ее горячих пальцев к его холодной ладони. Кожа к коже. Абернати неправ — Тина не бесполезная. Для него. Чувства делают людей глупыми, и манипулировать ими весьма легко и забавно.