Голдштейн - это особый вид проблем

Писалось под Ragʼn'Bone Man — Grace Тишина. Она вокруг. Она окружает тесным кругом, запирая вас внутри нее. Тина аккуратно подошла к столу, где был идеальный порядок, как и всегда. Словно мистер Грейвс только что вышел и вот-вот вернется. Однако кое-что все же было иначе. Всего одна вещь — небольшая колдография в деревянной рамке на краю стола. Взяв ее в руки, девушка увидела довольного Коннора и серьезного Грейвса. Они стояли на ступеньках, в холле конгресса, светясь гордостью и уверенностью. Заметив ее, мужчины тут же поправили свои пиджаки и сделали серьезные лица. Точнее сделал это только ее начальник, а Джордж обворожительно улыбнулся и подмигнул. Улыбнувшись, Голдштейн поставила колдографию на место и рядом с ней положила отчет, который только что закончила. В ходе изъятия контрабанды был найден целый сундук боггартов, который сейчас стоял в отделе, так как они все еще не решили, что с ним делать: оставить для стажеров или передать их отделу регулирования магических популяций. Картер, после того, как приказал всем относить отчеты в кабинет директора отдела, потому что те захламляют его стол настолько быстро, что он просто уже не может это терпеть, пнул сундук и заметил, что скоро это будет не его дело, а пока пусть стоит тут. Подойдя к окну и открыв его, Тина вдохнула жаркий майский воздух. Ей хотелось впустить звуки города в этот мир без звуков. Там, за дверью, кипела жизнь, шли дни и менялись времена года, но не тут. Казалось, что кабинет ждет возвращения своего хозяина, а сейчас, пока, спит. Спит и ждет, что сюда войдет директор отдела магического правопорядка и снова заполнит собой то пространство, которое так болезненно пустовало. Но на самом деле никто не знал, когда это будет. Грейвс пришел в себя и его тут же окружил заботой Коннор, не пуская никого, кто мог бы помешать ему поправиться и выполнить обещание — к лету мужчина уже снова будет работать. А к таким относились все, кроме, конечно же, самого Джорджа. Девушка вздохнула с облегчением, узнав, что ее начальник пришел в себя и что, в принципе, больше без надобности сидеть у его кровати по ночам, ожидая, когда он проснется. Тина только радостно улыбнулась, слушая, как все мракоборцы говорили о Грейвсе, что тот просто не мог не поправиться, ведь он же «чертов Персиваль Грейвс!», а таких не убивают какие-то темные волшебники из Европы. Даже Джефферсон, прознав, что коллега поправляется, с удовлетворением отметил, что конгрессу не хватает ни Персиваля, ни, к удивлению многих, Джорджа. И все было хорошо, все потихоньку пришло в норму: она стала больше спать, меньше пить кофе и заниматься только своими делами, но вот внутри… Ее охватила ужасная тоска и нехватка тех самых вечеров, когда она держала его руку и прислушивалась к тихому дыханию, вспоминая, что боялась больше никогда его не услышать, не увидеть этот профиль и не почувствовать аромат, от которого до сих пор бегут мурашки по коже. Тина скучала по Грейвсу сильнее, чем думала. Еще раз взглянув на яркое голубое небо, Голдштейн закрыла окно и хотела уже покинуть кабинет, вернувшись к работе, когда дверь открылась, и до нее донесся знакомый голос: — Успокойтесь, ребят. Мы тоже рады вас видеть и слышать! Я дико скучал, а он… Он тоже. Дайте пройти, пожалуйста. Тина перестала дышать, когда в комнату зашел он: в темно-синем костюме-тройке, с привычной прической, зачесанной назад и в которой появилось несколько седых прядей и с бородой, где тоже виднелась легкая седина. Тишина разбивается на несколько сотен осколков, но этого уже никто не замечает. — Мистер Грейвс, — прошептала она, не веря своим глазам и слыша, как сердца снова, с новой силой начинает биться, стуча известный и ему, и ей ритм. — Перси, смотри, кто у нас тут! Ты ведь ее помнишь? — спросил Коннор, закрывая дверь и обходя друга, стоящего, как вкопанный и смотрящего на гостью. — Такая красивая девушка, которая работает тут, и которую ты тиранишь, как и остальных своих подчиненных. Ну? Грейвс не сводил с нее взгляда, как и Голдштейн, позабыв о стеснении и рамках приличия. — Помнишь? — никак не успокаивался Джордж, со стороны наблюдая за ними. — С возвращением, сэр, — вымолвила она едва слышно. — Спасибо, Тина. Коннор смотрел то на него, то на нее и недовольно хмурился, ведь это было совсем не по его плану. И тут девушка не выдержала и, преодолев расстояния между ними, крепко обняла мужчину, не боясь, что тот может потом ей прочитать нотацию об отношениях подчиненных с начальником. Но эти мысли почти сразу исчезли, когда она почувствовала, что ее обнимают в ответ, крепко, нежно, желанно. — Я тоже скучал, Тина, — прошептал Грейвс так, чтобы было слышно только ей. Победно улыбаясь и слегка пританцовывая, Джордж хотел спросить у них, кто же тут гениальный стратег, но решил не портить момент, отвечая самому себе, что это он и только он. Спустя минуту, Голдштейн отошла от него и глубоко вздохнула, ощущая, как легкие снова наполняются знакомым парфюмом и как радость от этого проникает в ее кровь, разносясь по всему телу. — Вы теперь с бородой, сэр, — не могла не заметить она. — Он пока с бородой, — произнес Коннор, все еще довольно улыбаясь. — Он ее скоро сбреет. — Не думаю. Мне нравится с ней. Мне идет, Тина? Девушка кивнула и уже начала мечтать, как сможет дотронуться до нее и попробовать на ощупь. — Нет, не идет. Ты с ней похож на моего дядю Генри, да и к тому же выглядишь, словно мой отец. Мы уберем ее, Тина. Не привыкайте. — Твой дядя Генри был хорошим человеком и, в свое время, секретарем президента. Так что в этом нет ничего плохого. Джордж закатил глаза и развел руками. Вот он — настоящий Персиваль Грейвс. — К тому же мы все не молодеем. Ты, кстати, тоже. На это же заявление мужчина лишь хмыкнул и решил не обращать внимания на такие глупости. — Мне пора работать, — сказала Тина и стала направляться к двери. — С возвращением, сэр. Нам вас очень сильно не хватало. Смотря ей в след, Коннор обеспокоенно стал махать руками, привлекая внимания друга и не веря, что этим и закончится. Так не должно быть! Ладошка легла на ручку двери, когда послышалось: — Тина, вы бы не хотели поужинать сегодня со мной? Она обернулась и удивленно, нет, шокировано посмотрела на Грейвса, не веря своим ушам. — Сэр? — Вы и я. Ужин. Сегодня вечером. Вы согласны? — Да! Они повернули головы и взглянули на Джорджа, который не скрывал своих эмоций и готов был прыгать от счастья. — Кхм… Прощу прощения, — произнес мужчина и начал осматривать обстановку кабинета. — Я согласна. После работы только, — ответила, наконец, Тина и опустила голову вниз, боясь, что он увидит огоньки ликования в ее глазах. — Конечно. Грейвс улыбнулся так нежно и тепло, что его друг облегченно облокотился на один из шкафов и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, потому что здесь чертовски жарко от чувств этих двоих. Тина покинула кабинет, подпрыгивая от переизбытка радости, а Персиваль подошел к своему столу и сразу заметил рамку с колдографией. — Тебе нужно было попасть в плен, чуть не умереть, проспать полтора месяца, чтобы пригласить девушку на ужин? Ты неисправим, Перси, — проговорил Коннор, усмехаясь и видя, как он берет ее в руки и вопросительно поднимает брови. — Я боялся, что забуду, как ты выглядишь во время поисков, поэтому и решил поставить ее здесь, как напоминания о нашем первом дне в качестве директоров отдела. Но, если ты хочешь, я… Мужчина потянул руки, чтобы забрать колдографию, когда его друг поставил ее на стол, ближе к середине. — Тут она смотрится лучше, — ответил хозяин кабинета и увидел легкую улыбку на лице гостя. — Согласен. Ну, с возвращением, мистер Грейвс. Надеюсь, что вы будете меньше издеваться и тиранить своих подопечных, прекратите шутить совсем и начнете думать не только о работе. — Спасибо, мистер Коннор. Безумно приятно слышать от вас эти слова. — Я знаю, — произнес Джордж и пошел к выходу. — Слушай, я поговорю с Пиквери, чтобы она вернула тебя на должность. Она мне все же должна. — Тебе должны все. Все, кто не распознал в тебе не тебя. И можешь не переживать, я уже обо всем договорился с карамелькой, — сказал он, останавливаясь у выхода. — Ее раздражает новый директор, и она решила вернуть меня. Так что, между нами снова будет всего три этажа. — Отлично, — проговорил Грейвс и через секунду продолжил: — Джорджи, спасибо. За все спасибо. — Ты же знаешь, что я не люблю похороны. — Да. Ты любишь свадьбы. Возможно, поэтому ты и три раза был женат. — Не исключено, — согласился Коннор и улыбнулся. — Но следующая точно будет не моя. Он открыл дверь, и крики, шум, вопли ворвались в помещение. — Перси, не хочу рушить такой красивый момент, но по твоему отделу носится целая толпа боггартов. Персиваль быстро подошел к нему и увидел, как волки, что-то в черном плаще, огромные звери, не имеющие определенной формы, люди с бледной кожей, кружат по всему отделу, а его мракоборцы с испугом наблюдают за этим, стоя как вкопанные с палочками в руках. — Что тут… — Простите, сэр, — через шум слышат они и, повернув головы направо, видят Голдштейн, поднимающуюся с пола, а рядом — огромный и открытый сундук. — Тина… И Грейвс вспоминает, что Голдштейн — это особый вид проблем. Конец.