Голдштейн - это особый вид проблем

Персиваль… Персиваль Грейвс… Перси… Грейвс… Мистер Грейвс… Перси… Грейвс… Персиваль… Мистер Грейвс… Персиваль Грейвс… Перси! Перси! Перси! Он открыл глаза и тяжело вздохнул. Вокруг было темно и холодно. Выдох и белый пар, вырвавшийся изо рта, поднимается и через секунду растворяется в воздухе. Грейвс! Он поднимается на локтях и чувствует на ладонях пыль, смешанную со снегом, который быстро тает, пачкая кожу. Глаза пытаются рассмотреть хоть какие-то силуэты, но все исчезает, стоит ему только бросить на них взгляд. Персиваль Грейвс! Поднявшись на ноги и немного покачиваясь, мужчина идет вперед, медленно погружаясь во мрак. Вокруг ничего нет, и это пугает его. Возникает чувство, что раньше здесь что-то было, что-то знакомое, родное. Мистер Грейвс! Откуда-то идет приятное тепло, манящее идти к нему и он не сопротивляется этому. Шаг неуверенный, слегка неровный. Ноги заплетаются, руки начинают мерзнуть. Он дышит на них таким же ледяным дыханием, как и их кожа, потирая друг об друга, чтобы хоть чувствовать пальцами. Персиваль! Он резко оборачивается и тут же видит сочную, летнюю траву под ногами. Неподалеку слышен звук воды и теплый ветерок ласкает усталое лицо. В пару метрах от него, спиной, в густой зелени сидит мальчик с вьющимися рыжими волосами. Мужчина чувствует, что знает его. Он подходит ближе и из-за макушки видит большую лягушку светло-зеленого цвета с несколькими черными пятнашками на спине. — О, Перси, посмотри, что я нашел, — говорит радостно мальчик лет двенадцати и поднимает руку с находкой выше. — Как тебе? Зеленые глаза в предвкушении смотрят на него, ожидая такого же восторга. — Ох, Джорджи, это всего лишь лягушка. Обычная лягушка. Отпусти ее, и пойдем обедать, — отвечает мужчина и сам удивляется своему голосу: более звонкому, нежному, детскому. — Прекрати быть таким скучным, Перси! Вот спорим, что я проглочу ее? — Зачем? — Просто так! Итак, спорим? Мальчик щурит глаза, поглядывая на бедную лягушку, и это кажется ему таким знакомым. — Нет. Отпусти ее. — Ну, как знаешь, — отвечает он и тут же засовывает бедное животное себе в рот. Мужчина удивленно смотрит на это, пока Джордж поднимает голову и начинает рукой массировать под подбородком и дальше вниз. — Джорджи, выплюнь! — кричит он, ощущая, как волнение начинает проникать внутрь него. — Джорджи, выплюнь ее! Быстро! А вдруг она ядовитая?! Пожимая плечами, мальчик улыбается и уже собирается проглотить лягушку, когда до них доносится женский голос: — Джорджи! Перси! Обедать! — Выплюнь, Джорджи! Выплюнь! Он опускает голову и открывает рот, чтобы освободить несчастное животное, но не успевает. Перед ними стоит высокая красивая женщина с пышными светлыми волосами и ярко-зелеными глазами, которые недовольно смотрят на них. Она хочет что-то сказать, как видит, что изо рта одного из мальчиков выглядывает голова лягушки. — Что… Джордж испуганно округляет глаза и тут же все выплевывает, моментально мило улыбаясь. — Мама? Растерянное животное приземляется на землю и, как замечает мужчина, ненавистно косится на мальчишек, упрыгивая от них, теряясь в траве. — Джордж Джонатан Коннор, что лягушка делала у тебя во рту? И почему я должна вас так долго звать на обед? — Я все могу объяснить, мама, — начинает мальчик и, обходя мужчину со спины, толкает того в бок. — Нам с Перси задали задания и я… Они стали удаляться под вранье Джорджи про школьное задание на лето и его храбрых экспериментах над лягушками. Он лишь усмехнулся, вдыхая приятный свежий воздух. — Эй, Перси, не отставай! Мужчина кивает и поворачивается, чтобы догнать их, но оказывается в просторном и светлом помещении. — Персиваль Грейвс, — слышит он свое имя и переводит взгляд на его обладателя. Он сразу узнал и его, и эту комнату. Грейвс находился в «святая святых» — кабинете директора школы Чародейства и Волшебства Ильверморни. Ему всегда нравилась обстановка здесь: правильная, легкая и удобная. Большой длинный стол из светлого дерева располагался прямо в центре, сзади же находился шкаф с зельями и омутом памяти. Вдоль же соседних стен тянулись стеллажи с книгами, свитками, картами, но одна из них была свободна — там висели портреты всех директоров с основания школы и по сей день. Нынешний, например, стоял у открытого окна, откуда тянулся весенний аромат цветущих деревьев, что окружали здания, словно пряча от непрошенных гостей. — Персиваль, ты же знаешь, зачем я тебя сюда позвал? Голос мистера Фокса был спокойным и успокаивающим. По нему было сложно сказать зол ли он на студентов или просто не выспался. — Да, сэр, — подал он голос и тот показался ему уже более знакомым. — Джордж сказал, что он один поджег кабинет Маркуса. Грейвс закатил глаза и недовольно хмыкнул: Коннор решил спасти его. Дурак. — Но мы же с вами знаем, что он редко что делает один, верно? — Да, сэр. Я был с ним и виноват в той же мере, что и он. Светло-серые, как и цвет его волос, глаза посмотрели на гостя, и в них читалась усталость с оттенками гордости за поступок парня. — Я так и думал, — сказал Фокс и подошел к своему столу. — Придется вам до выпуска помогать мистеру Маркусу, а иначе мне придется вас исключить. Мы же этого не хотим? Директор сел на кресло с высокой спинкой и переплел длинные пальцы рук, смотря на Грейвса с легкими оттенком грусти, понимая, как им теперь будет тяжело. — Конечно, сэр. Я сообщу об этом Коннору. — Да. Он вышел из кабинета и тут же услышал интересный разговор: — Мы сожгли кабинет заклинаний. — Ух ты! — Да, правда, это было не случайно, но какой результат! А ты что сделала? — Ничего. Лишь разбила окно оранжереи, когда решила позаимствовать несколько семян полыни. Я нашла рецепт зелья, которое точно предсказывает твою судьбу. — И как? — Не получилось. Меня увидели раньше, чем я успела их взять. Обидно до ужаса. Прямо напротив дверей у окна стоял высокий, худощавый парень с копной рыжих волос и разговаривал с девочкой моложе его на пару лет с шоколадным цветом кожи и с белоснежными волосами. — О, Перси, как все прошло? — Грейвс, — произнесла девчушка и улыбнулась. — Пиквери. Отлично все прошло. Мы остаемся в школе. — Серафина, — крикнул Фокс, стоя у дверей своего кабинета и ожидая ее. Она посмотрела на парней и подошла к директору. — Удачи — пожелал ей в след Джордж и тут же почувствовал удар по затылку. — Эй! За что? — За то, что ты дурак. Решил меня спасти, герой? Грейвс нахмурился и направился по коридору вперед. — Я не хотел, чтобы пострадала твоя репутация, Перси! — Мы оба виноваты и оба будем отбывать наказания у Маркуса. А если хочешь спасти меня, то выбери более подходящий момент, понял? Он остановился и повернул голову, чтобы посмотреть на друга — Персиваль. Однако вместо знакомых стен школы Грейвс увидел перед собой ее. — Джейн. На черных волосах были видны капельки октябрьского дождя, а в ярко-синих глазах можно было заблудиться и умереть от их красоты. — Я рада, что мы смогли встретиться. Ее голос был тихим, нежным, с легкими нотками волнения и от него внутри все становилось воздушным и светлым. — Да. Надеюсь, в академии не сразу хватятся меня, — сказал Грейвс и сильнее закутался в форменный плащ. — Джейн, я хотел кое-что тебе сказать. — Я тоже, Персиваль. Ее губ коснулась ласковая улыбка. — Я выхожу замуж. Секунду мужчина подумал, что оглох. Он перестал слышать любой звук улиц, а они стояли в центре Нью-Йорка, где вечно кипит жизнь. — Замуж? — Да, — ответила девушка и протянула ему руку с заветным кольцом, чей голубенький камушек только что порезал его сердце, оставляя шрам навсегда. — Поздравляю, — произнес Грейвс, беря ее ладонь в свою и стараясь придать голосу радость, хотя внутри — неприятное колющее чувство. — Рад за тебя! — Правда? В ее глазах появилась такая привычная и приятная жизнерадостность. — Правда. — Я так боялась… Думала… Думала, что ты будешь против, но Джордж сказал, что это глупости. Что ты будешь рад за нас больше, чем даже мы. На его лице появилась до отвращения фальшивая улыбка, ведь именно он их и познакомил. — Я безумно рад! Ведь два моих друга теперь вместе. Это мечта. Он незаметно сжимает кулаки и глубоко вдыхает осенний воздух. — Тогда отлично! Пойдем, Джордж нас уже ждет в кафе за углом. Девушка счастливо идет вперед, а Грейвс неспешно двигается следом, смотря под ноги и стараясь взять себя в руки. — Ненавижу! Он поднимает голову и видит злое лицо Джейн, которое смотрит то на него, то на Джорджа, собирающего чемоданы. — Это все? — спрашивает она недовольным голосом и, получив кивок, со всей силы хлопает дверью. — Ты как? — спрашивает Персиваль и поправляет воротник совсем нового кожаного плаща. — Никак, — честно отвечает Коннор и смотрит на свои чемоданы. — Понятно. Грейвс берет два средних и идет к лестнице. За ним бежит Джордж с огромной сумкой наперевес. — Я хотел… — Пока не найдешь квартиру поживешь у меня. И обещай мне кое-что. — Я больше не женюсь, не волнуйся. Это был мой первый и последний брак. Обещаю. После всего этого я не хочу иметь с женщинами ничего общего. Они выходят на улицу и промозглый январский ветер так, и норовит залезть под верхнюю одежду и заморозить их. — Я о другом, — проговорил Грейвс и остановился. — Не готовь ничего в моем доме. Не хочу провести первый месяц работы в лазарете. — Ну да, конечно, мистер мракоборец, — усмехнулся Коннор и обошел его. Он же снова взял чемоданы, и сделал шаг вперед. — Ох, Грейвс! Тут же Персиваль видит перед собой разгневанного Хьюза и невольно опускает голову. — Вы что творите, Грейвс? Что вы творите? Вы с ума сошли или последняя встреча вашей головы со стеной окончательно выбила все ваши мозги?! Он кричит громко, брызгая слюной и не давая вставить слово. — И это мой подопечный? Вы чуть не раскрыли не-магам существование нашего мира? Вы думали, что делаете? Грейвс собирается что-то сказать, но не успевает. — Когда я стану директором отдела, вы должны были стать моим заместителем. Но после этой ситуацией с театром и парой десятков не-магов я подумаю над этим. Свободны! Выходя из его кабинета, Персиваль потирает переносицу и смотрит по сторонам. Радует только одно — его не уволили. — Мистер Грейвс. Он оборачивается и видит перед собой красивую девушку с миндалевидными карими глазами и короткими темными волосами. Она смотрит на него и трудно не заметить ее стеснения. — Да. — Отчет. Его должен был занести Брукс, но он в лазарете, поэтому… — Голдштейн, верно? — спрашивает мужчина, вспоминая фамилию стажера. — Да, сэр. — Хорошо. Я передам мистеру Хьюзу этот отчет и… Он забирает папку из ее рук и сразу засовывает ее себе под подмышку, а потом касается своими пальцами ее подбородка и слегка поднимает его. — Вам бы тоже следовало сходить в лазарет, — говорит Грейвс, указывая на неглубокую рану на ее шее. Девушка не сводит своих глаз с его, заворожено наблюдая за каждым его жестом и начиная краснеть. — Хорошо, сэр. Спасибо, сэр, — сбивчиво отвечает она и, как только он отпускает ее, тут же исчезает. Персиваль провожает ее взглядом, и улыбка касается уголков его губ. Ему нравится стажер Голдштейн. Есть в ней что-то, чего нельзя рассмотреть с первого взгляда и это интригует. — Персиваль Грейвс! Он моргает и видит перед собой темноту. Дыхание сбивается, а сердце окутывает липкий и холодный страх, замораживая все органы чувств. — Ну, здравствуй, Персиваль Грейвс. Наконец-то мы встретились. Перед ним появляется красивое, но отталкивающее лицо. Глаза, один голубой, другой — карий, смотрят внимательно, и, кажется, хотят увидеть тебя изнутри. — Я наблюдал за вами. И вы мне подходите. Его голос тихий, но пронизан силой и уверенностью. Кожа шеи чувствует гладкую поверхность волшебной полочки, что сейчас упирается в нее. — Приятных снов. Вспышка и все исчезает. Он открывает глаза и слегка щурится: неяркий свет лампы где-то рядом невольно слепит. Ему нужно понять, где он и что случилось, но мысли в голове теряются, ускользая прямо из рук. — Выспался? Повернув голову, мужчина видит знакомое, но усталое лицо: сонное, с синяками под глазами, но с довольной улыбкой. Грейвс кивает и чувствует, что все кружится в ответ. — Как ты? — спрашивает гость с нескрываемым беспокойством. — Потерянно. — Это пройдет. Вот целители удивятся, когда узнают, что ты пришел в себя. Они думали, что ты навсегда будешь играть «спящую красавицу». Сев, он вопросительно поднял брови. — Ты что, ничего не помнишь? Совсем? — Нет. — Вообще ничего? — никак не успокаивался мужчина, садясь на край кровати больного. — Даже меня? Зеленые глаза с болью и отчаянием смотрели на него. — Тебя невозможно забыть, Джордж, — отвечает Персиваль и улыбается, видя, как друг вздыхает с облегчением. — Перси, черт возьми! Меня чуть удар не схватил! Ух… Ты отвратительно шутишь! Запомни это раз и навсегда, — произнес Коннор и расслабленно опустил плечи. — Ладно, как ты себя чувствуешь? — Неплохо. Но мне очень интересно: где я и что ты тут делаешь? — Ты в больнице, а я вернулся в Нью-Йорк, когда стало ясно, что отделом руководил не ты, а Грин-де-Вальд. В памяти Грейвса тут же всплыло бледное лицо, разные глаза и голос: «Я наблюдал за вами». — Грин-де-Вальд! Где он?! Он подскочил на кровати, но Джордж сразу остановил друга, кладя руки на его плечи, держа на месте. — Тихо, успокойся. Все нормально. Он уже сбежал из МАКУСА и Америки назад, в Европу. Поэтому в ближайшее время мы не отправимся туда в отпуск. Персиваль помотал головой в знак согласия и на секунду прикрыл глаза. — Лучшие целители пытались вернуть тебе сознание, боясь, что ты так и останешься лежать и спать. Все кроме меня. Я-то был уверен, что ты поправишься. К лету вообще вернешься на работу. — К лету? — Ага. Так что у тебя осталось три с половиной месяца. Придется работать на износ, но тебе не привыкать, — говорил Коннор, радостно улыбаясь. — Так что готовься. А мне, кстати, надо будет купить подарок Серафине на день святого Валентина. Не хочу, чтобы она на меня обиделась. Снова. И Тине нужно. За тебя. Девушка, стажер, карие глаза, темные короткие волосы. Тина. — Тина! Как она? Что он… — Не волнуйся. С ней все хорошо. Он ее не тронул. Правда, была проблема с английской стороны, но мы с ней справились. «- Но ты видишь, какая они красивая пара. Они же созданы друг для друга. — Да, но это слишком тяжело. Столько дел, а еще эти ночи около его кровати — я боюсь, она не выдержит. Джордж, стоя сзади Пиквери, наклонил голову и коснулся своими губами обнаженной кожи на шеи. — Тина справится. Она сильная. Правда, тогда у нее не будет ни времени, ни сил отвечать мистеру англичанину, а скоро Перси придет в себя и все вернется на свои места, и она не вспомнит о нем. — Ну, не знаю, — прошептала женщина, закрывая глаза от удовольствия. — Карамелька, поверь мне. Все будет отлично. — Хорошо, — на выдохе ответила мадам президент и склонила голову направо, давая Коннору больше места для деятельности. — Обожаю тебя, моя карамелька!» Грейвс хочет спросить, что это значит, но его друг поднимается на ноги и слегка подтягивается, разминая затекшие мышцы. — Ладно, пошел я к целителям говорить, что ты проснулся. Вот они удивятся! По дороге нужно будет прорепетировать победный смех. Чтобы не был слишком заготовленным, но и не внезапным, чтобы они не подумали, будто я сомневался. Подойдя к двери, он остановился и проговорил тихо, зная, что его услышат: — Я рад, что ты жив. Мне было бы без тебя ужасно скучно. Персиваль смотрит на его спину, которая через мгновения исчезает. — И мне, Джорджи. Снова ложась на кровать и закрывая глаза, Грейвс чувствует, что тьма из его головы начинает проясняться.