И целого мира мало...

Рената спокойно шла домой, ровно стуча каблуками по очищенному от подтаявшего снега асфальту. Весна в этом году выдалась холодная, пусть и ранняя. Было такое чувство, что на улице — середина осени, а не конец марта. Литвинова не любила ни то, ни другое. В такое время люди часто болели, и женщина была завалена работой. И зачем только она послушала мать и поступила в медицинский?! Ведь все могло бы быть иначе. Была ведь тогда, в далекой юности, мечта и возможность стать Актрисой. Сейчас была бы знаменитой и всеми любимой. Женщина тяжело вздохнула, заворачивая в темную арку, что вела во двор обыкновенной серой многоэтажки. Но не успела она пройти и пары метров, как путь ей преградили темные мужские фигуры. Сзади кто-то одобрительно свистнул. — Уууу, какая красавица! — грубый голос звучал до противного приторно и сладко. Рената крепче сжала сумку в руках, — Ты ведь не будешь кричать? Будешь хорошей девочкой? — елейно напевал чужой голос на ухо. Женщина непроизвольно дернулась, пытаясь отойти. Но руки мужчины не позволяют это сделать, до боли сжимая бедра. — У меня ничего нет, — как можно спокойнее произнесла Литвинова. — Нам ничего и не нужно, милая, — голос у говорившего был до ужаса противный. — Мы просто хотим хорошо тебе сделать. Очень хорошо. Ты ведь поможешь нам расслабиться, крошка? Рената не успела что-либо ответить, как была грубо прижата мужским телом к грязной стене арки. До уставшего разума слабо доходило, что с ней хотят сделать. Но паника уже охватила сознание, заставляя вырываться из рук насильников. Не вышло. Ее грубо и достаточно сильно ударили головой о стену, задрали пальто и юбку, раздвинули ноги шире, разрывая белье. Шорох расстегиваемой молнии, какое-то шевеление сзади. Мужская рука сдавливает голову Литвиновой, вжимая в стену. — Ну, малышка, тише. Не будешь кричать? Паинькой будешь — получишь удовольствие, — ухо обдало горячим шумным дыханием, в нос ударил мерзкий запах пива, чеснока и еще чего-то противного. Рената тихо всхлипнула, закрывая глаза. Будь, что будет. Кто-то громко закашлял, привлекая внимание. Хрупкая фигурка ярко выделялась в свете уличных фонарей. Прохожий стоит на границе самой тени и света, чуть покачиваясь, и с явным интересом смотрел на разворачивающуюся в арке картину. — Хозяйство не отморозь, сволочь! — хриплый голос отвлекает мужчин от дрожащей от страха Ренаты. — Иди, куда идешь. Не мешай. Или хочешь присоединиться? Мы тебе ее первому уступим. Или займешь место рядом с ней? — произнес все тот же противный голос. Рука, сжимавшая голову Литвиновой, отступила; мужчина отошел чуть в сторону, пропуская прохожего вперед. Им оказалась женщина хрупкая, тонкая с бледной кожей и торчащими во все стороны темными волосами. Она подошла к Ренате, одернула юбку, расправляя складочки, прикрывая наготу; притянула женщину к себе, стерла дорожки слез с бледных щек и тихо сказала: «Иди домой». Литвинова кивнула и, развернувшись на каблуках, пошла в сторону двора, чуть пошатываясь и продолжая тихо плакать. Мужчины ошалело смотрели на уходящую жертву, тупо хлопая глазами. А девушка-прохожий встала у стены, занимая место Ренаты. Прикрыла глаза, ожидая дальнейших действий. Третий из насильников очнулся от оцепенения раньше других. И вот он уже вжимает женщину в грязную стену, жадно толкаясь в податливое хрупкое тело. Жарко дышит в самое ухо, топя в тошнотворном запахе тлена и пива. Женщина стискивает зубы, давя крики, тихо плачет, упираясь лбом в стену. Не брыкается, не сопротивляется, а просто терпит. Она сама заменила собой человека, которому была многим обязана, которого безумного любила… спокойно снести все. А дальше будь, что будет.