И целого мира мало...

Мимо бегущей девушки проносились пустые тени людей, влюбленные счастливые парочки. Но они не волновали ее сейчас. Не хотелось завидовать им, проклинать их. Радоваться? Может быть она и улыбнулась бы им, если бы так не спешила. Ведь сейчас Земфиру занимал лишь один-единственный человек. Единственный важный, нужный сейчас и всегда. Слова песни, что была написана специально для Ренаты, роились в голове. Звучали каждое по-разному, путались, перескакивали с места на место. Слишком быстрым, спонтанным было это решение — бежать к ней. В той злосчастной подворотне снова кто-то стоит. Компания молодых людей, в глазах у них пустота. На груди — шрамы. Они предали ее! Предали любовь, чище и ярче которой не найдут, не испытают никогда. Они теперь не могут чувствовать вообще ничего. Удалить собственные чувства. Стереть, как ненужные старые файлы, от которых одна лишь боль. Нет. Земфира так не сможет. Даже если Рената откажет ей сейчас, девушка не сможет решиться на операцию. Лучше смерть. Она стороной обходит людей, которые таращатся на нее, словно зомби на свою жертву, подходят ближе. Тянут руки к Земфире, хотят увести за собой. Зовут. Приглашают быть с ними. Но внезапный приступ сильного кашля заставляет людей отступить. Ребята со страхом в глазах убегают из той темной арки. И пусть бегут. Пусть боятся того, чем сами страдали недавно. Она не осуждает их, не злится. Ей просто жалко этих ребят. И все. Земфира все еще корчится от ужасного кашля, выплевывая кровь с лепестками на грязный асфальт. Только бы успеть. Только бы спеть… Стук каблуков чуть отрезвляет, заставляет резко вскинуть голову, ища ее во тьме глазами. Она изменилась. Кожа стала еще бледнее, глаза потухли. Уродливые фиолетово-синие круги залегли под этими ясными очами. Рената похожа теперь на тень самой себя. Но даже так она прекрасна. Великолепная женщина! Земфире хуже. Намного хуже. Она не похожа на человека сейчас. Призрак. Литвинова даже не узнает ее сначала. Просто проходит мимо, стуча каблучками. Девушка чувствует запах жасмина, что душил ее все это время, и тяжело сглатывает подкатившие к горлу лепестки. Боится что-то сказать. Просто не может. Хочет догнать. Быстро, резко, отчаянно. Прижать к себе. И не отпускать. Но может только тихо идти следом. У самой двери подъезда врач останавливается, чуть замешкавшись. Чужие руки обнимают за талию, притягивают к хрупкому телу. Горячее дыхание в шею. Легкое прикосновение губ к тонкой коже. Дрожь в идеальном теле. Женщина тихо выдыхает, чувствуя, как разжимаются тиски. Глубокий, неожиданно свободный вдох. Литвинова разворачивается к девушке, вглядывается в зеленые глаза. Потухшие было, они снова загораются, заставляя кровь бежать быстрее. Смотрит долго, жадно впитывает каждую искорку, каждую черточку любимого лица. Обнимает порывисто, резко. Глубоко вдыхает этот сводящий с ума запах пионов, не может надышаться. Словно в лихорадке целует щеки, нос, лоб, острые скулы, яркие глаза. И плачет. От сумасшедшего счастья. Земфира вертит головой, пытаясь поймать губы женщины. Руками обхватывает белокурую голову, притягивает ближе, соприкасаясь лбами. Глаза в глаза. Целует жадно, жарко, забирая свое по праву. Прижимает Ренату к холодной стене, обнимая за талию, вплавляя себя в эту великолепную женщину. Литвинова цепляется непослушными пальцами за хрупкие острые плечи девушки, постанывает в поцелуй от напора страсти… Оторваться друг от друга невозможно, но нужно, необходимо. Глоток воздуха. Судорожный выдох. Ближе. Ближе. Нереально близко. Одежда мешает. Дыхание сбивается от новых поцелуев. Сорванный шепот в самое ушко: «Пойдем домой». Темный подъезд. Пара лестничных пролетов. Ужасно много ступенек. Дверь в квартиру слишком долго не желала поддаваться напору двух женщин. Руки не слушались, ключи все время падали на бетонный пол. Земфира громко, заливисто смеялась, а Рената ругалась про себя. — «Здравствуй, мама. Плохие новости. Герой погибнет В начале повести. И мне останутся Его сомнения. Я напишу о нём Стихотворение…» — вдруг запела девушка. Не громко. Не звучно. А доверительно тихо. С каким-то отчаянием, надрывом. Смотрела в голубые глаза напротив. Пела только для нее. Дверь, наконец, поддалась, и пара вошла в квартиру. В какой-то особый мир. Там пахло пионами и жасмином, и было ужасно темно. Даже немного страшно. И голос Земфиры в этой жуткой темноте и ужасающей глухой тишине был, словно луч яркого солнца. Вспышка. Взрыв. И Литвинова тянула руки к этому взрыву, желала пропасть в нем. — «Любовь как случайная смерть Любовь… Любовь как случайная смерть Любовь… Любовь как случайная смерть Любовь как случайная смерть Любовь как случайная смерть Любовь…» — каждое слово, каждый вздох девушки врач ловила своими губами. Целовала шею, обнажая кожу все больше… Они накинулись друг на друга с острой нежностью страсти, как только захлопнулась дверь. Казалось, что промедли они хоть миг — все разрушится. Рубашка Земфиры легко соскальзывает с плеч, оседая ненужным комком на полу. Руки ее гуляют под платьем женщины, задирая ткань до самых бедер. Рената вела их в спальню. Медленно. Осторожно. Боясь все сломать, разрушить. Но один лишь взгляд зеленых глаз — и страх потерян. Он просто улетел. Столько силы было в этих очах. Столько любви. — «Здравствуй, мама. Опять не очень. Так сложно быть Хорошей дочерью. Твои открытки Я получаю. Ты расскажи ему, Как я скучаю…» — с последней пропетой строчкой Земфира стаскивает, наконец, ненавистное платье, отбрасывая ткань куда-то в угол. Сейчас ей правят страсть, любовь, желание. Сейчас ей правит Рената. Девушка опускается на колени, прижимаясь пылающим лбом к вздрагивающему животику Литвиновой. Целует кожу, поднимаясь все выше. Последние детали одежды отбрасываются в неизвестность. Холодные пока простыни принимают пару в свои объятия. Женщина не может перестать восхищенно выдыхать, чувствуя под руками тело любимой. Такой нужной. Такой важной. Ее руки, губы, глаза… Все искрится, светится любовью и нежностью. Земфира обхватывает губами возбужденный сосок. Посасывает нежную плоть. Чуть покусывает, царапает зубками. Радуется ответным томным, сладким стонам. Ощущает дрожь в идеальном теле. Буквально слышит, как скользят руки Литвиновой по ее спине, как острые ноготки впиваются в кожу. Губы рисуют немыслимые узоры на шее, оставляя яркие засосы в области самолета. Рука девушки подбирается к самому сокровенному. Нежно поглаживает кожу на внутренней стороне бедра. Глаза в глаза. Страсть в нежность. Жадный, забирающий душу поцелуй. Первый резкий толчок. Несдержанный громкий вскрик и крепко зажмуренные глаза. Земфира целует шею, грудь. Шепчет в солнечное сплетение, в самое сердце: — «Любовь как случайная смерть. Любовь как случайная смерть. Любовь как случайная смерть. Любовь…» — слова ласкают кожу, обволакивают волшебным теплом душу женщины. Рената уже сама поддается ласкающей руке. Громко стонет, цепляясь пальцами за плечи Земфиры, желая быть, как можно ближе к ней. К любимой. Толчки все резче, все быстрее. Перед самым финалом девушка неожиданно убирает руку. Перекидывает ногу через бедро Литвиновой. Плавное покачивание. Синхронный стон, преходящий в громкий крик. — «Венерические болезни, Бесконечно красивые ночи. Телефонный звонок, как инъекция морфия. Как мне увидеть тебя среди прочих? Всё случится после, Если случится после. Я вдыхаю твои обстоятельства, чтобы Выдохнуть и оказаться возле.» — Земфира выкрикивает последние слова, чувствуя приближение оргазма. Жадно впивается в губы Ренаты в финальной коде соития. Не менее жаркий ответ. Женщина сжимает в кулаках нежную кожу на спине, на острых лопатках. Чувствует что-то мягкое, нежное под ладонями. Громкий крик женщин наполняет комнату. Земфира прогибается в спине, касаясь своим животом вздрагивающего животика Литвиновой. Рената выгибается навстречу, соединяя ощущения с чувствами девушки, сжимает в руках грудь любимой. Странный шелест нарушает блаженную тишину. Девушка прогибается еще сильнее, до хруста позвонков. Из ее острых лопаток раскинули свои белые полотна крылья. Резковато-сладкий аромат жасмина наполнил комнату. Она отстраняется от женщины, отползает на край кровати, ничего не понимая. Врач приподнимается на локтях, завороженно глядя на крылья, что сплетены из жасминовых веток и цветов. Осторожно тянет руки к тонким лепесткам, подползает ближе, забираясь на колени любимой. Обнимает с остро режущей нежностью. Гладит спину, плечи, крылья. Целует щеки, глаза, шею. Шепчет сумасшедше-возбуждающе: «Люблю. Люблю тебя». А на спине у нее змеиться россыпь ярких пионов. Земфира чувствует эти пушистые цветы под ладонями, когда наконец обнимает в ответ свою женщину. На рассвете крылья становятся точеным рисунком на бледной тонкой коже. Пионы — яркой змейкой. А они все целуются, обнимаются. Почти засыпают, не разжимая объятий. Литвинова тихо выдыхает в шею любимой, опаляя горячим дыханием свежие засосы, отчего девушка вздрагивает. Возбуждение жаркой волной проходит по телу. Резко переворачивает женщину на спину, нависая над идеальным телом. — Рената, я хочу еще… — шепчет в самые губы. И, не дожидаясь ответа, жадно, глубоко целует, отметая возможность отказать. Стоны и аромат цветов наполняют комнату. Комнату, где поселилась раздетая любовь. Любовь, для которой и целого мира мало.