Часть 1
15 декабря 2016 г., 02:25
Ему было дико интересно — какая она? Низкая/высокая, полная/худая, светлая/тёмная? Добрая или вредная? Сильная или слабая? Какая у них разница в возрасте? Любит ли она то же, что и он? Что она больше любит — сладкое или острое?
Сладкое, наверно. Все девчонки любят сладкое.
А ещё он думал о том, какого это — встретить свою вторую часть? Что это за ощущение — увидеть в толпе что-то такое родное, знакомое до скрежета зубов, до тупой и ноющей боли в сердце, до зуда в кончиках пальцев? Говорят, встречать своё — больно. Безумно больно. До того, что хочется убить свою половину — так сильно больно. Мама в детстве много рассказывала Нацу о Легенде — самой главной, самой неоспоримой, вызывающей благоговейный трепет у всех от мала до велика перед своей величественностью тайны мироздания. Ее мягкий, укутывающий в теплое одеяло нежности голос дурманил сознание еще маленького мальчишки, который слушал сказание с настоящим восторженным трепетом. Мама говорила, что когда-то давно — когда только одно желтое солнце согревало землю своими теплыми лучами, небо было непривычного голубого оттенка, а людей и в помине не было — каждую ночь на черном полотне небосвода загорались тысячи маленьких точек. Эти точки были звездами. Они казались совсем близкими — только руку протяни и коснись этого комочка света — крошечными, будто россыпь малюсеньких кристалликов, но на самом деле они были ужасно далеко, а их размеры были сравнимы с самим Солнцем, а то и обгоняли своего собрата в габаритах! Они были главным украшением ночи, ее главным сокровищем, бережно хранимым в своих темных бездонных недрах. Но однажды небо затряслось. Дрожь прошлась по всему темному куполу, прокладывая жуткие трещины в созвездиях, раскалывая звезды на кусочки, на мелкие-мелкие крупицы звездной пыли, которая осела на землю густым туманом. Даже Солнце раскололось пополам, порождая привычную людям пару светил — Арафу и Парума, красного румяного гиганта и кружащего вокруг него белого карлика. А пыль осела вниз, впитываясь в почву, поглощаясь океанами, порождая жизнь. Много лет ушло на то, чтобы сушу начали топтать первые живые существа, и еще больше для того, чтобы появились люди. Люди — венец творения умирающих небесных светил. Более крупные осколки звезд беспорядочно падали на землю, пытаясь соединиться, а после рассыпались звездным светом, который сиял так ярко и неистово, что только-только появившиеся люди так полюбили его, что забрали себе. С тех пор осколки звезд стали неотделимы от людей, а их безграничное стремление стать одним целым передалась и человечеству. Поэтому каждый человек так сильно — часто неосознанно — хочет найти свой недостающий кусочек. Нацу тоже хотел ее найти. Хотел и боялся. Иногда вел себя, как параноик какой-то — стоило ему попасть в незнакомую компанию, как он тут же начинал суматошно оглядываться, озираясь в поисках своей части и готовясь к нестерпимой боли во всем теле. Почему-то ему было страшно. Грей всегда тихонько посмеивался над безотчетной паникой друга, на что Драгнил слегка обижался, а Фуллбастер успокаивающе хлопал товарища по плечу, приговаривая: «не ровняйся на меня». Да уж, Грею с Джувией определенно не повезло встретиться при таких обстоятельствах — их еле откачали, когда они чуть не утонули в бассейне на ежегодном университетском заплыве. Плыли себе спокойно, плыли, но стоило им поравняться и почти одновременно дойти до финиша, как оба издали болезненные вскрики и с головой ушли под воду. Зато такое весь университет помнил целых полгода! Вообще, у Нацу уже довольно много друзей и знакомых отыскали свои кусочки. Больше половины его окружения, наверно. А пару раз Драгнил становился свидетелем «случайного воссоединения». Первый раз розоволосый стоял в очереди за пачкой печенья и пакетом молока, как вдруг парень перед ним беспокойно завертел головой, выискивая что-то широко открытыми глазами, потом резко замер, улыбнулся и… схватился за голову, шипя сквозь зубы. Слава Богу, Драгнил быстро сообразил подвести к нему стонущую от боли девушку, которая упала на колени неподалеку возле стеллажа с консервами. Сначала они прожигали друг друга диким взглядом с манией убийства, но стоило им дотронуться кожа к коже, как судорога отпустила их тела, оставляя рвано дышать прямо на полу круглосуточного супермаркета. А другой раз произошел прям на улице, правда парочка справилась и без постороннего вмешательства, тупо начав душить друг друга. Любовь-морковь. В один день Нацу понял, что хочет ее найти сильнее, чем обычно.***
На улице было шумно. Машины сновали туда-сюда бесконечными потоками, отражая ранние лучи уже встающего из-за горизонта Большого Солнца. Весной солнечный дуэт играл красками особенно сильно — гигант Арафа вовсю искрил оттенками красного, алого и оранжевого, а младший Парум сиял ослепительной белизной на фоне сиреневого небосвода. Нацу глубоко вдохнул свежий утренний воздух, не прерывая скорого шага. Опаздывать на учебу никак нельзя, профессор Дреяр терпеть не мог опоздавших и на лекциях отрывался на них по полной, выставляя в неловком свете на потеху всему потоку студентов. А Драгнил не любил быть посмешищем. По пути к университету парень встретил пару знакомых, наспех поздоровался и проскочил в коридоры учебного заведения. Хвала небесам, он не опоздал. Преподаватель читал лекцию по истории древнего Фиора — скука смертная, если честно — и Нацу всеми силами пытался записывать в конспект хоть какие-то вскользь услышанные обрывки фраз, что-то типа «война с Арболесом 792(4?) года», «смена власти в???», «…мирный договор вСаламандр голоден!
Вот сейчас он дорвется до буфета, купит себе пару (шесть) вкусных свежих булочек и… — Что за черт?! — Приносим извинения, но буфет не работает по техническим причинам. На смуглом лице заиграли желваки. — И где я, блин, жрать буду?! Несколько человек, которым не посчастливилось находиться в данный момент в опасной близости от разъяренного и голодного Драгнила, опасливо втянули головы, пятясь назад. Нацу же готов был дышать огнем. Он сам себе удивлялся. Вроде бы ерунда такая: ну, закрыли буфет на время, ничего страшного — но нет! У него в жилах словно лава кипела и просилась наружу, чтоб залить тут все к хренам собачьим. И сжечь. Почему он так зол? Зол, раздражителен, растерян, агрессивен, задумчив, неудовлетворен… Стоп. А это тут причем? Нацу удивленно хлопнул глазами. Черт, с ним точно какая-то хрень творится. Уж не заболел ли? Нет, не заболел, потому что слегка оттопыренная ширинка довольно красноречиво заявляла о природе дискомфорта в области паха. Нет, это уже ни в какие ворота… — Вы можете пройти к четвертому корпусу, — размышления Саламандра прервал мелодичный и будто понимающий голос темноволосой полненькой буфетчицы — типичная миловидная женщина, на которую смотришь и сразу вспоминаешь аромат свежих теплых булочек, — там есть маленькая столовая. Сейчас как раз нет очередей, так что бегите, молодой человек. Нацу виновато улыбнулся, а ноги без ведома хозяина уже понесли какое-то растерянное тело к выходу. И как он мог накричать на этот одуванчик в фартуке?***
Действительно. В доселе не посещенном Драгнилом четвертом корпусе действительно отыскалась университетская столовка, и — что самое главное и прелестное — в ней подавались такие же булочки. О, святые пирожки с мясом! Саламандр спасен! Быстро отправив в рот вкусно пахнущие хлебобулочные изделия с начинкой, Нацу заторопился обратно — продолжение лекции вот-вот начнется, и, как бы сильно не подмывало унести ноги в противоположную от аудитории сторону, нужно было поторопиться и вернуться на место до прибытия Дреяра. Нацу шел быстрым шагом, все еще смакуя на губах вкус недавно уплетенных пирожков, которые в какой-то момент… перестали его радовать. Драгнил ошалело замер. Еще раз. Облизнуть губы, почувствовать на языке вкус теста и… — Мать вашу… — выругался розоволосый и отчаянно простонал. Ему стал противен вкус еды! Это за гранью фантастики. Это что-то неправильное и опасное. Это ненормально. Он опять зол. Сыт, зол, неудовлетворен. А еще ему не хочется никуда идти. Голова твердит: иди прямо по коридору, поверни направо и зайди в аудиторию. Ноги разворачивают тело и кричат: НАХЕР! Нахер. Правда, нахер. Потому что Драгнил уже несется — зачем, блин? — обратно к четвертому корпусу. Зачемзачемзачемзачем? По мере приближения к столовой ноги ускоряли бег, сердце ухало с утроенной силой, а внутри металась буря. Злость, раздражение, волнение, агрессия, неудовлетворенность, снова волнение, еще раз неудовлетворенность и неудовлетворенностьнеудовлетворенностьзлостьнеудовлетвореннсть. Волнение. Саламандр не понял, зачем вернулся. Не понял, зачем носится по коридору туда-сюда, как пойманный тигр в клетке. Не понял, почему в груди все завибрировало. Когда прозвенел звонок, оповещающий о конце пары, а коридор четвертого корпуса, стену которого подпирал почти доведенный до ручки парень, наполнились шумом и студентами, стало совсем тошно. Хотелось просто вырвать из потока первого попавшегося человека и отделать так, что мама родная не узнает. Нацу бесился сам на себя. Нахрен он ушел с пары, простоял в коридоре чужого корпуса почти сорок минут, и почему он не может уйти? Он пытался это сделать раз восемь. Говорил, ладно, приятель, пойдем-ка отсюда, разворачивался на пятках… и стоял. Стоял и чего-то ждал.Чего?
***
На следующий день стало хуже. Мало того, что какая-то нелегкая снова понесла Драгнила в злосчастный четвертый корпус. Мало того, что он распугал своим видом стайку первокурсников. Он еще и простоял там весь гребанный день! Как идиот! Просто настоящий идиот! Взбешенный, ощетинившийся, голодный, неудовлетворенный… Ох, черт. Последняя тема была особенно болезненна. Проблема напрочь отказывалась решаться, так сказать, «собственноручно», что еще сильнее раздражало, потом злило, а потом… неудовлетворяло. Господи, как он хотел секса чертегодери. Он смотрел на проходящий мимо студенток оценивающим взглядом. Девушки на любой вкус: высокие, низкие, в джинсах, в юбочках, с длинными волосами, с короткими. И все не то. Настолько не то, что блевать хотелось. Хотя чем они его не устраивали? Хорошенькие, симпатичные, фигурки очень даже. Но «младший брат» Саламандра брезгливо фыркал и показывал свое фи, четко давая понять, что ничего из предложенного его запросы не удовлетворяет. Не удовлетворяет…***
— Я так больше не могу. — Не ты один, головешка. Нацу устало положил голову на парту. Это его персональный Ад. Уже пятый день происходит одно и то же. Он приходит в универ, сидит одну пару, потом срывается, несется в четвертый корпус, стоит там, как полный, полнейший придурок, а под вечер уходит домой. Раздраженный, злой, взъерошенный и матьтвоюзаногу неудовлетворенный. Вся группа заметила странное поведение Драгнила, награждая того косыми заинтересованными взглядами, но большинство из них не стало лезть не в свое дело. Само собой, Фуллбастер в это большинство не входил, поэтому постоянно ошивался рядом с розоволосым, почти что молча и сжав челюсти терпя постоянные клацанья зубами и острые комментарии. Пару раз Грей даже вызвался постоять с Нацу в злосчастном четвертом корпусе, но не выдержал и двух часов простого ничегонеделания. Он вообще удивлялся, как в своем состоянии эта вспыльчивая розовая голова умудрялась часами стоять почти в одном и том же положении, облокотившись о стену и сложив руки на груди, сверля каждого проходящего мимо студента тяжелым взглядом, от которого те сухо сглатывали и спешили ретироваться с опасной территории. — Ты не представляешь, как мне хочется кого-нибудь отмудохать. Голос одногруппника заставил брюнета вынырнуть из своей задумчивости и посмотреть на предмет своих дум. Драгнил сложил руки на парте и уткнулся в них лбом, пряча измученное от постоянного напряжения лицо от окружающего мира, отчего и без того тихий голос звучал еще более приглушенно. — И трахнуть. Фуллбастер тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Может, тебе к психологу сходить? — Издеваешься? — Нацу поднял свой полубезжизненный взгляд на друга и устало усмехнулся. — Честное слово, отморозок, ты будешь первым, на ком я выпущу пар. — Попридержи своего дружка в ширинке, я как-то не в восторге от твоего предложения близости. — Придурок, — беззлобно фыркнул Драгнил, слегка приподняв уголки губ. Розовая голова снова рухнула на уже нагретую от тепла его тела парту, а Грей задумчиво хмыкнул. — Вообще, — начал темноволосый, прекрасно зная, что друг его слышит, несмотря на положение «лицо в стол», — я насчет психолога серьезно сказал. Не перебивай! — Фуллбастер поднял палец вверх, когда на него уставились два зеленых глаза, полыхающие огнем ярости и негодования. — Я бы абсолютно точно сказал тебе, что это типичный невроз на фоне учебы или еще чего, если бы не твоя маниакальная одержимость этим чертовым корпусом. Тебе там будто медом намазано! — Херней мне там намазано, — устало проворчал Саламандр, скашивая взгляд в сторону. — Чего тебе там нужно-то? — Да не знаю я! — взревел парень, привлекая к себе внимание одногруппников, которые поспешили отвести глаза в сторону от убийственно-тяжелого взгляда. — Не знаю, мать твою! Нацу снова — уже сотый раз за день — уронил голову на руки в отчаянном жесте беспомощности. — Мне просто надо там быть, — добавил он чуть тише, на что брюнет недоуменно приподнял брови. Какое-то время друзья молчали, придаваясь своим мыслям: Драгнил о том, как ему плохо, а Грей о последнем заявлении страдающего. — Слушай, Нацу. Саламандр заинтересованно поднял голову и уставила на кусающего губу Фуллбастера, что немного отрезвило парня и в то же время озадачило. Отморозок — этакий комок вечного ледяного спокойствия — странно переминался с ноги на ногу и хмурил брови, явно что-то обдумывая. Что-то такое, что заставляло его нервничать. — Ну? — Может, — темные глаза встретились с насыщенно-зелеными, — наконец-то оно? Розовые брови удивленно поползли вверх. — Что — оно? — Вторая часть. Нацу как током ударило. Каждая клеточка на десятую долю секунды неподвижно застыла в пространстве, нарушая все возможные и невозможные законы физики. Вторая часть. Боже, за все эти пять дней этой головной боли с четвертым корпусом Драгнил и не вспомнил о том, что где-то на этой земле есть предназначенный для него человек, хотя раньше такие мысли посещали розовую макушку чуть ли не по пять раз в день, вызывая паническое желание поскорее отыскать свой недостающий кусок и покончить с этим неведением. А сейчас… — С чего ты взял? — севшим голосом спросил Саламандр, скрывая непонятно откуда взявшееся волнение. — Я ни разу не чувствовал, что мне больно. — Не знаю, — растерянно-задумчиво ответил Фуллбастер, смотря в окно, избегая пытливого взгляда зеленых глаз. — Просто… Все очень странно складывается. — В смысле? — Ты бесишься по каждому поводу пять дней, так? Как раз с того дня, когда первый раз пришел в четвертый корпус, — Грей перевел взгляд на розоволосого, который задумчиво поднял глаза к потолку и время от времени кивал, будто подтверждая слова друга. — С тех пор ты при первой возможности несешься туда сломя голову в ожидании чего-то, как гребанный Хатико*, прибавь сюда свой бугор в штанах и озлобленность… Ты похож на гризли во время гона! ** Грей весело и чуть насмешливо усмехнулся, глядя в тут же зажегшиеся животно-праведным гневном глаза одногруппника, однако не дал ему и слов против сказать. — Боль тебя настигнет только тогда, когда ты встретишься со своей парой лицом к лицу, чуть ли лбами не столкнетесь, — более спокойно продолжил брюнет, понимая, что если продолжит в таком веселом для него темпе, то действительно будет побит. — Пока ты ее, видимо, не встретил. Я, конечно, не профессор, но думаю, что ты просто предвкушаешь встречу. Грей опустил глаза чуть ниже, и Нацу недоуменно проследил эту траекторию, упираясь взглядом в… — Блять. Стояк. Опять твоюмать стояк, который не опускался почти никогда в последние несколько дней. Драгнил даже перестал ощущать дискомфорт от впивающейся в мужскую плоть ширинки, ибо это ощущение стало настолько привычным, что мозг отказывался фокусироваться на нем. — Да, головешка, — задумчиво протянул Отмороженный, не сводя взгляда с предмета обсуждения, — жаль мне эту девушку. Нацу вернулся к лицу друга и выгнул бровь. — А у тебя такого не было? — Нет, конечно, — фыркнул в ответ темноволосый, складывая руки на груди, — я же не конченный извращенец. — Ты эксгибиционист, придурок! Что может быть хуже? — Джу говорит, что это милая дурная привычка, — отрезал обвиняемый. — Тогда что у тебя было? Грей замер, а после прикрыл глаза, возвращаясь воспоминаниями к тому дню, когда он встретил Локсар. — Ну, — задумчиво начал он, открывая глаза и смотря в лицо друга, — такого точно у меня не было, но, кажется, я был растерян и хотел спать. — И все? — У каждого человека предчувствие встречи выражается по-разному. И вообще, что ты ожидал услышать? Что я хотел все, что движется, а что не движется — двигал и хотел? — Иди на хер. Лучше скажи, что мне с этим делать. — Ничего, — вздохнул Фуллбастер. — Само все решится.***
— Само, блять, решится. Нацу широкими шагами преодолевал расстояние уже вызубренного за семь дней маршрута, засунув руки в карманы и одаривая злобным взглядом всех, кто попадался ему на пути, отчего большинство впечатлительных невольно шарахались. Видок у Саламандра был, мягко говоря, не ахти: мятая белая рубашка криво застегнута на пуговицы, ее края сбивчиво высовывались из брюк в попытках быть заправленной, рукава неодинаково и неаккуратно закатаны, донельзя ослабленный галстук висел на честном слове и злобе. В эту картину как нельзя лучше вписывались торчащие во все стороны волосы (еще больше, чем обычно), синяки под глазами и выражение лица, похожее на морду ощетинившегося животного. — Само, блять, — раздраженным шепотом ворчал розоволосый, чуть ли не выплевывая слова на пол уже ненавистного коридора. — Убью, блять, как объявится. Вытрахаю и убью. Наверно, если бы Драгнил был в более адекватном состоянии, чем в данный момент, и увидел себя со стороны, то сам бы испугался. Но, увы и ах, парню сейчас не было никакого дела до своего внешнего вида. Единственная проблема, которая волновала розоволосого, была: — Где ее черти носят?! Он уже смирился с мыслью, что, возможно, в скором времени он встретит ее. Наконец-то найдет свою недостающую часть и будет жить счастливо и припеваючи, окруженный теплом и светом любимого человека и все прочее. Но эта мысль была самой последней, которая всплывала в его воспаленном разуме, потому что… Единственной мечтой Саламандра была только одна вещь: поскорее найти эту стерву, по-быстрому уволочь в коридор и успокоить неистово зудящий член. Драгнил даже не пытался найти успокоение у кого-то другого по одной простой причине — от мыслей о какой-то любой девушке, которая попадала в поле зрения парня, ему становилось так противно, что кружилась голова и хотелось блевать. Организм попросту митинговал против попыток утихомирить свою мужскую сущность, не оставляя несчастному никаких вариантов, кроме как стиснув зубы ждать свою пару. Ох, и отыграется на ней Саламандр! Он ей все выскажет, когда встретит, все-е-е. После того, как запрется с ней в каком-нибудь пустом кабинете, конечно.***
Час. Два. Четыре. Семь раз обойти корпус, постоять в каждом углу и уйти ни с чем. Драгнил был не злым. Драгнил был в ярости. Стены чуть ли не плавились под натиском его огненного взгляда, пропитанного яростью. Это невыносимо. Невыносимоневыносимоневыносимо. Хоть шкуру с себя дери — и то, наверно, будет приятнее. Нацу уже дошел до ворот, отделяющих территория ВУЗа от дороги, как у него сильно зачесалась макушка. Он почесал ее раз, два, но она все чесалась и чесалась так, что аж остановиться пришлось, и Драгнил готов выть волком от всего этого. Гребанный университет, — думал Драгнил, оборачиваясь назад и прожигая взглядом большое бетонное здание за собой, — гребанный затылок, гребанный член, гребанная блондинка… Нацу застыл, смотря вперед себя. Мысли мигом выветрило из головы, когда его глаза столкнулись с двумя широко- раскрытыми и слегка перепуганными карими, блестящими в лучах уходивших в закат солнечного дуэта. Он бы стоял так дольше, смотря на эту девушку, которая застыла каменным изваянием, судорожно сжимая ремешок своей сумки, если бы не боль. Дьявол, как же больно! Что он там недавно думал про снятие шкуры? Вот сейчас ощущения были приблизительно такими же — будто кожу сдирают, кости вырывают прямо с сухожилиями. Каждый вдох — испытание. Каждый сантиметр, пройденный вперед — подвиг. Нацу дышал, как работающий на исходе паровоз, который готов умереть, добравшись до конечной цели. Ему захотелось убить. Эта спонтанная мысль настолько сильно укоренилась в голове, что ноги сами несли его к схватившейся за сердце блондинке, которая убивала его одним своим взглядом, желая, видимо, того же, что и он сам. Это она. Без сомнения, это именно она. Потому что дотронуться сейчас до нее жизненно необходимо. Дотронуться и вырвать сердце из груди, забрать себе, сожрать его, чтобы она стала с ним одним целым, чтобы была к нему ближе всего. Господи, как он хочет ее убить. Она совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Нужно всего лишь дотянуться, не торопясь, вот так, дотронуться до груди слева какколотитсяеесердце, надавить рукой и… Драгнил шумно вдохнул, будто находился под водой минут десять и наконец всплыл за порцией воздуха. Рвано дышал и никак не мог отдышаться. Хватка на запястье его руки, которую он прижал к девушке, ослабла, а после и совсем пропала, когда блондинка рухнула на подогнувшихся ногах прямо на землю, слегка содрогаясь всем телом. Нацу смотрел на нее сверху вниз мутным взглядом, не понимая, кто он, кто она и что вообще происходит, пока его дрожащей рукой не утянули вниз, заставив неуклюже плюхнуться на попу. Бетон оказался очень прохладным, и парень невольно поежился, пока рассматривал сидящую рядом девушку. Симпатичная блондинка с длинными светлыми волосами, собранными в забавный хвост на боку. Большие карие глаза с пушистыми черными ресничками, чуть вздернутый нос, бледная кожа, изящные губы, красивая шея. Дальше, увы, Саламандр рассмотреть не смог, потому что помешала ужасно раздражающая в данный момент деталь под названием «одежда». Кстати, об одежде. Девчонка сидит на холодном бетоне в середине октября в короткой юбчонке… — Иди сюда, — тяжело выдохнул Драгнил, притягивая к себе за локоть удивленно смотрящую блондинку, и ловко усадил ее на свои ноги. — Холодно же. Девушка пару раз неуверенно хлопнула карими глазами, а после улыбнулась, отчего у Саламандра защемило сердце. — Люси Хартфилия. — Нацу Драгнил. — Рада, наконец-то, встретить тебя. Саламандр недобро ухмыльнулся, отчего новоявленная вторая часть вздрогнула. — А я-то как рад.***
— Э-э, Нацу, — неуверенно промямлила Хартфилия, быстро перебирая ногами за тянувшим ее по пустым университетским коридорам парнем, — куда ты меня тащишь? — Отрабатывать мои убитые нервные клетки. — Чего-чего? Нацу хмурился, петляя коридорами и выискивая глазами наиболее укромное и тихое местечко, где вероятность встретить кого-то постороннего точно бы равнялась нулю. — Ты же в четвёртом корпусе учишься? — подал голос розоволосый, обернувшись через плечо на ошарашенную всем происходящим девушку, которая отрывисто кивнула. — Тут есть какие-нибудь подсобки или заброшенные кабинеты? Люси изумлённо выгнула бровь. — Зачем тебе? — Не мне, а нам, — Саламандр загадочно оскалился. — Ну? — Есть одна аудитория на третьем этаже, только в ней света совсем нет и… Нацу! Да куда ты так торопишься?! — Неделя, Люси, — рыкнул вместо ответа студент и буквально взлетел по лестнице, таща за собой запыхавшуюся Хартфилию, которая только удивлённо хлопала глазами. — Я не собираюсь больше ждать и пяти минут. — Чего ждать-то? — Тебя! — Да я и так здесь же! — Ну, нет! Не делай вид, что не понимаешь, о чем я! — Да какой вид, Нацу?! Я правда нихрена не понимаю! Драгнил резко остановился, из-за чего тяжело дышащая студентка врезалась в его спину, а после развернулся на сто восемьдесят и недоверчиво посмотрел в карие глаза. — Хочешь сказать, что не умирала семь дней от дикого желания трахаться? — Что?! Девчачий визг на секунду оглушил парня, заставив поморщиться, а широко распахнутые глаза сверкали смущением вперемешку с недоумением и злостью. — Ты что несёшь?! — Правду, — сухо ответил розоволосый, не отводя взгляда и внутренне ухмыляясь от вида алого румянца на нежных щеках. — Всю неделю меня наизнанку выворачивало от желания в ожидании тебя. У тебя что, правда не было такого же? — Нет, конечно! — смущенно протороторила блондинка и отвела взгляд. — Голова болела да кушать хотелось, и все… Люси смотрела в стену, хмуря брови и пытаясь переварить только поступившую в ее голову информацию. Пять минут назад она встретила свою вторую часть, которую ждала всю жизнь, в лице растрепанного парня с розовыми волосами, чья внешность, мягко говоря, слегка отталкивала своей помятостью (хотя отрицать то, что Нацу чертовски красив, бессмысленно), потом он хватает ее за руку, ведёт в подсобку и прямым текстом говорит, что сексуально возбуждён и… — Кушать, значит. Люси вздрогнула от обманчиво-ласкового рыка и перевела взгляд к лицу парня. Ох, не к добру этот оскал во все зубы, не к добру… — Ну, ничего, — шипел Саламандр, продолжая тащить девушку по бесконечной паутинке коридоров, — я мучился, теперь твоя очередь. — В каком смысле? — осторожно поинтересовалась Хартфилия и мягко дёрнула свою половинку за руку на очередном повороте, призывая идти в другую сторону, что, собственно говоря, тот и сделал. — Ты у меня никуда не сбежишь, солнце, — приторно-сладким голосом увещевал парень, а Люси боязливо сглотнула. Да уж, хороша ее вторая часть — сексуальный маньяк оказался! — Советую морально подготовиться, потому что я зол, блять, как черт! Заброшенная аудитория удивительно вовремя подвернулась под руку — ее двери разительно выделялись среди массы всех остальных своей общарпанностью и серостью — и Нацу, не медля ни секунды, рванул бедняжку на себя и засунул все ещё несколько шокированную блондинку в кабинет. Последняя же, в свою очередь, испуганно пискнула, когда дверь захлопнулась с громким хлопком, сумку из ее рук немилосердно вырвали, а саму ее оперативно усадили на ближайшую пыльную парту. Люси хотела возмутиться. В конце концов, что за поведение?! Она не собиралась отдаваться Драгнилу спустя пять минут после встречи даже несмотря на то, что они — части одного целого, которые наконец соединились отныне и навек! Она девушка, в конце концов, и имеет гордость, а он парень, и он должен был сводить ее на свидание — хотя бы на одно! — прежде чем требовать чего-то большего! Хартфилия собиралась сказать, что Нацу — обнаглевший долбоящер, но не успела, ибо предмет ее недовольства, видимо, каким-то шестым чувством предполагал зарождающуюся в светлой голове гневную тираду и ловко заткнул девушку очень-очень требовательным поцелуем. Одежда летела на пол с умопомрачительной скоростью, учитывая то, что стягивал ее только Саламандр — Люси никак не желала мириться с положением вещей и усердно изображала из себя бревно, плотно сжимая челюсти и вцепившись руками в край столешницы, однако розоволосому жутко не нравилась эта игра в одни ворота. Парень резко раздвинул девичьи колени руками, которые тут же поспешили сомкнуться обратно, но им не хватило какой-то доли секунды — тот быстрым движением протиснулся между разведённых ног и прижался к девушке, заглядывая в карие глаза. — Люси, — тихо и немного нетерпеливо начал студент, руками очерчивая изгиб женской талии. — Потом ты можешь накричать на меня и даже избить, но не сейчас. Сейчас ты мне очень нужна. Я не хочу делать тебе неприятно, но если ты не перестанешь корчить из себя недотрогу, я тебя изнасилую. А я этого не хочу. Нацу мягко коснулся губами уголка рта Хартфилии, затем переместился на скулу, на линию челюсти, спустился на шею. — Нормальные люди так не делают, — тихо выдохнула светловолосая, потихоньку сдавая позиции и откидывая голову назад, пальцами зарываясь в розовые пряди. — А я и есть ненормальный, — усмехнулся изголодавшийся по женскому теплу молодой мужчина, оставляя мокрую дорожку вдоль ключицы. Люси сдалась, распластавшись спиной на поскрипывающей парте, вцепляясь в плечи Драгнила до побелевших костяшек и отчаянно хватая ртом клочки раскалённого воздуха. Впервые она возблагодарила судьбу за то, что предстала перед своим суженным не девственницей, упрямо отгоняя от себя несбывшиеся мечты о том, как ее судьба нежно и ласково лишает Хартфилию ее святой невинности в окружении звёзд, свечей и прочей романтичной ерунды, потому что сейчас ее судьба не жалела ни Люси, ни себя, ни парту. Нацу двигался порывисто, даже грубо, но, если его слова о том, как он страдал на протяжении целой недели — правда, то оно и не удивительно, и Хартфилия даже почувствовала укол вины за то, что ее вторая часть так мучилась из-за неё. Блондинка решила загладить свою вину, проявляя в процессе некую инициативу, за что тут же была перевёрнута на живот и тесно прижата к столешнице. Желание поменяться лидерством у Драгнила совершенно не наблюдаюсь, и Люси это быстро поняла и приняла, расслабляясь под давлением мужского тела и его жёстким напором. Мужскому самолюбию Нацу прельщало все, что происходило в данной ситуации; и то, как партнерша прогибалась под его несколько грубой лаской, и то, что она так податливо и беспрекословно отдала ему позицию лидера. Он не просто был главным — Нацу был опорой для Люси. Он не только брал ее, не только доминировал, но и забирал какую-то часть ее ноши на свои крепкие плечи, отчего на душе стало тепло и светло. Он доставлял удовольствие не только себе, но и ей, был одновременно и требовательным господином, и покорным и преданным слугой. Нацу чувствовал себя мужчиной — сильным, уверенным в себе главой семейства, который с какой-то извращённой радостью брал на себя все заботы своей любимой женщины. Его женщина постанывала сладко-упоительно тихо, а он прижимался к ее спине, не сбавляя оборотов, целовал висок, переплетал свои пальцы с ее тонкими пальчиками и был счастлив, что его кусачее возбуждение, дышащее в макушку семь дней подряд, наконец-то удовлетворялось с тем самым родным чувством тепла, что он так долго ждал. Люси протяжно простонала, выгибая спину, чем Нацу нагло воспользовался и впился губами в будто специально подставленную для него шею. Блондинка тяжело дышала, когда Драгнил вышел из неё и оперся руками о парту, переводя сбившиеся к чертям дыхание. — Ну? — хрипло спросила Люси в тщетных попытках смочить слюной пересохшие губы. — Стало лучше? — Стало, — выдохнул Саламандр и довольно покосился на лежащую на парте девушку в очень соблазнительной позе. — Но ты не расслабляйся, милая. Карие глаза удивлённо округлились, а их хозяйка приподнялась на локтях. — Что? — Неделя, Люси, — промурлыкал розоволосый, ловко разворачивая девушку к себе лицом и снова усаживая на столешницу, довольствуясь видом ее розовых щёк и звуком сбитого дыхания. — Не надейся, что так быстро отвертишься. — Но ведь… — Тш-ш, все возмущения потом, — зеленые глаза хитро сверкнули в полумраке заброшенной аудитории, а их владелец довольно осклабился, приближая своё лицо к лицу Хартфилии и обжигая ухо горячим дыханием. — Молись, моя сладкая Люси, молись.
