Обмен властью

      Тимуру рассказал Валера.       В разгаре был вторник, и я составлял отчёты, чтобы отправить их бухгалтерам. Между делом почитывал на телефоне не напрягающую мозг книгу и слушал музыку, воткнув в одно ухо наушник.       С направлением я так не определился, поэтому вместе с книженцией во вкладках поселились статьи обо всём и сразу. Хотя я и так знал всё, что там было написано, но освежать память в нашем деле иногда жизненно необходимо.       — И что, он согласился потратить на тебя время? — ровным тоном поинтересовался Тимур.       Сначала я хотел сделать вид, что не расслышал, но потом поймал себя на ребячестве и вынул наушник. Быть или не быть… К чему этот вопрос — вот в чём вопрос.       — Представь себе, охотно, — съехидничал я.       Тимур окатил меня ненавистью. С размахом. Это стало уже входить в привычку, но в этот раз было как-то по-другому. В разы неприятнее.       — Почему ты так меня ненавидишь? — внезапно сдался я. Нельзя с ним по-плохому, будем по-хорошему…       — Ты у нас мазохист, так? — начал Тимур, даже не пытаясь скрыть презрение. — Когда ты это понял?       — Лет в десять, наверное. Когда с мальчиками начал разговаривать на тему пиписек и узнал, что только мне приятно делать больно. А что?       — Сколько ты уже здесь работаешь?       — Год и месяц.       — Почему не раньше?       На самом деле, я видел и чувствовал — Тимуру было наплевать на то, чем я занимаюсь и какой выбор делаю, но кое-что его бесило конкретно во мне. В моей личности.       — Ну… не хотелось попадать в такую ситуацию, в которую я попал.       — Ты сам-то понимаешь, что несёшь?       — А?       — Ты не просто нижний. Ты мазохист, — Тимур желчно усмехнулся. — Кто поверит в то, что всё это время ты скрывался? Просто был кто-то, кто драл тебя за пределами клуба. А теперь его не стало. Вот и всё.       Вот же Шерлок, мать твою. Не прикопаешься!       — С чего ты взял?       — Вы не способны это контролировать.       А, вот в чём дело. Я понял. Теперь — понял.       Я порушил ему красивую систему. Всех-то мазохистов он считал слегка больными, а что с больных взять? Но то, что какой-то псих может долгое время обходиться без страданий, потому что ищет своего человека, в привычное определение гадов не укладывается, да?       Всё ещё хуже, чем я предполагал. Кто мы для него? Просто человеческая… пыль?       — А сам-то? — не выдержал я, поднявшись со своего кресла.       Улыбка исчезла. Тимур долго смотрел мне в глаза, безэмоционально, словно разглядывая какой-то диковинный экзотический предмет в музее. Хотя мы были одинаково напряжены.       — Я могу обойтись и без этого, — процедил он.       Я вдруг понял, что он не лжёт. А это значило только одно — он не настоящий садист. То бишь, не тот, кому это действительно необходимо. Он не такой, как Совушка, Рыжий или Артемий Олегович.       Может быть, именно поэтому клиенты так его любят. Тимур не умеет наслаждаться властью над кем-то так, как наслаждается истинный садист, способный при отсутствии возможности спустить пар превратиться в маньяка. Зачем вообще такое делать, если…       — Зачем тогда? — растерянно спросил я.       Но Тимур уже потерял ко мне интерес. Кажется, окончательно потерял. Он развернулся, на ходу доставая сигарету, и ушёл, а я всё стоял, ничего не понимая. Я был просто не в состоянии собрать в нечто целостное то, что узнал. Садист, который не наслаждается? Не садист, который наслаждается? Моральный садист? Физический садист? Моральный мазохист? Кто он вообще тогда?..       Разговор с Тимуром очень странно подействовал на моё состояние. Пожалуй, за возможность понимать его я поплатился своим спокойствием и самоуважением.       Подтвердил системный код. Мазохист-наркоман. Жалкий. И никчёмный.       Если бы я понял раньше, что бы изменилось? Я бы не стал записываться к Хозяину? Я бы смог биться с Доминантами и дальше, сталкиваться лоб-в-лоб? Нет. Я не настолько сильный.       Пусть будет так. К чёрту.       «Я не против бондажа, флагелляции и ножей», — написал я Артемию Олеговичу.       Он попросил подняться к нему в кабинет.       — Держи, — дождавшись, когда я сяду на диван, Хозяин поставил на низкий столик чашку кофе с идеальной пенкой. Рядом положил распечатанную анкету — её я знал наизусть, сам же и составлял.       — Давай поговорим, — он закрыл дверь, чтобы никто не помешал нам вести переговоры. Хотя, вряд ли кто-то, кроме меня, рискнул бы заскочить сюда в рабочее время.       Сегодня Хозяин был в рубашке и брюках, как всегда отлично подчёркивающих его внешность. Возраст ему шёл, годы выточили все лучшие черты, привлекательные, но такие же неподъёмные, как и всё в нём.       Грубую линию челюсти, скулы, взгляд глубоко посаженных тёмных глаз.       — Как далеко ты готов зайти?       — Так далеко, как вы захотите.       — Расслабься, Вова, и давай не будем друг другу лгать. Начнём с ножей. Думаю, для изучения своих границ это не нужно. Флагелляция подойдёт.       — Какой зоны?       — Спины, — немного подумав, ответил он. — Спина — твоё чувствительное место, насколько я помню. Порка удовлетворит и твои, и мои желания. И так будет безопаснее. Устраивает?       — Да, — я подтянул к себе чашку и сделал глоток. Руки немного дрожали. Но это не от страха, скорее нервное.       — Теперь о бондаже. Если честно, это моя слабость, — Артемий Олегович мягко усмехнулся, и я замер, осторожно рассматривая эту улыбку. На его лице редко появлялись какие-либо эмоции. Это меня приободрило.       — Меня ещё ни разу не связывали. Не знаю, насколько я выносливый.       — Вот и увидим. Но ты должен понимать, что я буду делать. Думаю, для наших целей фиксация в полуподвесе будет оптимальной. Это не больно. Даже удобно и лучше для твоей же безопасности.       — Понял.       — Однако, должен предупредить — я делаю это долго. Придётся потерпеть.       — Хорошо, — я допил кофе одним глотком.       — Тебя интересует только СМ или необходимо и ДС для получения удовольствия?       — Я… пожалуй, да. Мне давно хотелось попробовать, но не было возможности.       — Тогда запоминай. Я не терплю, когда саб издаёт много шума до момента удара. Оставь тревогу и суету в коридоре. Во время сессии ты должен называть меня Мастером и никак иначе, всегда отвечать на поставленные вопросы чётко и ясно, особенно о самочувствии. Голову опускать нельзя, смотреть в глаза можно и необходимо. Находиться рядом можно только обнажённым. Любое нарушение этих правил будет наказываться. Давай обсудим и наказания.       Я сглотнул, пару раз прокрутив в голове всё сказанное. Сердце испуганно и предвкушающе забилось в груди. Всё это влияло на меня с такой силой, что я бы приступил к исполнению условий прямо сейчас, если бы не снисходительная ухмылка Хозяина, как напоминание — у нас переговоры.       — Если я нарушу любое из ваших условий, тогда можете делать всё, что есть в анкете сабов.       — Всё?       — Всё… в рамках времени.       — И всё-таки тебе лучше её заполнить, — он кивнул на распечатку.       Это заняло около пяти минут. Пожалуй, Артемий Олегович как всегда оказался прав — от некоторых пунктов я отказался-таки.       — Ты предпочитаешь использовать общепринятые сейв-слова?       — М… «жёлтый» пусть останется… а стоп-слово — «лимит». Быстрее приходит в голову.       — Хорошо. Тогда, пожалуй, мы закончили, — сказал Хозяин, забрав у меня анкету. — Жду тебя завтра после смены.       Я приостановился у выхода.       — Почему вы согласились? Я ведь неопытный. Разве это не противоречит вашим привычкам?       — Ты интересный, — честно ответил Артемий Олегович. — И в таких случаях я всё-таки поступаюсь ими.       — Спасибо. До завтра, — улыбнувшись, я юркнул за дверь и медленно выдохнул.       Больше у меня не было пути назад.       Среда прошла в полубреду. Кидало от одного полюса к другому почти каждую минуту — то хотелось, чтобы день поскорее завершился, то мечталось, чтобы время тянулось медленнее. Совушка, Тимур и Путёнов отсутствовали, так что разрядить или зарядить обстановку своим внезапным появлением было некому — остальные, с нижних уровней, как правило, коротко здоровались и пробегали мимо. С ними у меня было душевно и ровно, несмотря на тот злосчастный корпоратив.       К концу дня начали душить сомнения. В основном потому, что слова Тимура аукались в голове, заставляя всё больше и больше ненавидеть себя за слабость. С другой стороны — кто он вообще такой, чтобы управлять моими чувствами, как заблагорассудится? Пусть идёт лесом, вместе со своими заморочками.       В шесть часов я стоял у порога кабинета Хозяина, терзаемый волнением, смущением и другими разнообразными «ениями». До тех пор, пока спокойный голос не предложил мне успокоиться и войти.       — Иди в душ. Я оставил там всё необходимое, — сказал Артемий Олегович. — На столе бланк о претензиях. Как будешь готов, подпиши и приходи в Мою комнату. Как только переступишь порог, начнётся сессия. Учитывай это и не нарушай правил.       Чувствуя себя куском мяса, как-то неправильно приделанным к костям, я принял душ, надел халат для клиента и уставился в зеркало. Что я делаю?       То, что даст мне избавление. Хотя бы на время — полный покой. И возможность вырваться из лап всех Доминантов «Алого пути».       Всё будет хорошо.       — Всё будет хорошо, — повторил я своему отражению.       Тихонько преодолев тёмный коридор, соединяющий кабинет, туалет, ванную комнату и игровую, я какое-то время постоял возле двери, восстанавливая дыхание. И, стряхнув с глаз влажные пряди, распахнул её одним плавным движением.       — Закрой дверь, — совсем другим, непривычно-холодным тоном приказал Мастер. Я закрыл её, не забывая про запрет опускать голову и производить шум.       В игровой Мастера преобладал точечный фиолетовый свет. Лучи мягко ниспадали на его фигуру, расположившуюся на кожаном диване. За спиной громоздился шкаф с девайсами, по центру комнаты была металлическая конструкция для подвешиваний. У дальней стены — андреевский крест.       Несколько томных мгновений мы провели в тишине. Дыхание Мастера было глубоким и затяжным, моё — поверхностным и нервным, но я не двигался и не дрожал, каким-то чудом умудрившись возобладать над своим телом.       — Сними халат.       Я стянул с себя одежду, сбросил к ногам и остался полностью обнажённым.       Хищно поднявшись, Мастер подозвал меня раскрытой ладонью.       — Подойди.       Стараясь идти ровно и спокойно, я ступил на мягкий тёплый ковёр.       Окинув изучающим взглядом моё тело, Мастер пошёл по кругу. Медленные монотонные шаги, шуршащие, тяжёлые, почему-то успокаивали. Прикосновение к пояснице сбило дыхание, и по спине побежал колючий холодок.       Самым важным в этот момент было то, что я чувствовал его власть. В ней хотелось раствориться. Ей хотелось поддаться. Мне хотелось ублажить и порадовать его, и это, только это имело значение.       — Дыши медленно и глубоко. Я хочу увидеть.       О чём шла речь, мне было неизвестно.       Затем произошло странное. Сильные руки уверенно легли на плечи и потянули назад, вынуждая выпрямиться, изогнуться до ломоты. Пальцы впились в какие-то точки, очень ловко выжав из мышц острую боль. Я даже не знал о существовании подобной — внутренней, разрушительной. От удивления и испуга я не закричал, а только издал полустон, который сам же услышал будто сквозь бархатное полотно.       Пальцы Мастера тем временем выскользнули из соединений мышц, опустились вниз, поддели что-то под лопатками и вновь впились в моё тело. На этот раз я уже не сдерживался.       — Тебе нужен кляп, чтобы вести себя тихо? — прижавшись к моему уху, прошептал Мастер.       Я прикрыл глаза, прислушиваясь к себе. Боль текла по спине, вниз, разъедая мышцы. Сердце билось, словно обезумевшее.       Мы простояли так ещё несколько минут, пока я не восстановил дыхание. Затем давление на болевые точки ослабло, и Мастер позволил мне расслабиться.       Боль убаюкивала. Я сразу понял, что влюбляюсь в это ощущение — не похожее ни на что. Я буду от него зависим. И буду его желать.       Дождавшись, когда боль отступит, Мастер подбил одну мою ногу обнажённой ступнёй, вынудив встать свободнее.       — Вот так. Не шевелись.       На секунду оставив меня, он вернулся с верёвкой. Чёрным, пронзительно-аспидным джутом. Он был депилированный и разрезанный на части, будто заготовка, но выглядел совсем новым, жёстким. Специально для меня?..       Мастер остановился напротив. Описав ладонью мою фигуру и поправив положение рук, будто какой-то художник — тело натурщика, заставил встать на колени. И началось то, чего я ждал с почти мучительным предвкушением.       На самом деле, не предполагал, что это будет так — медитативно и медленно. Даже мне, человеку с низкой чувствительностью, удалось почувствовать почти каждый миллиметр верёвки, каждый вдумчивый узел, каждую эстетически-кристальную петлю. Тело поглотили точные, чёткие, профессиональные рывки, вынуждающие меня покачиваться в такт вязке. Почти транс.       Но здесь не нужна была ни музыка, ни концентрация. Моё тело изломали во что-то идеальное, и я кожей чувствовал, какое удовольствие приношу своим покорным принятием новой формы. Этого было более чем достаточно.       Мастер не оставил мне возможности двигаться свободно. Лодыжки притянул к бёдрам, усадив так, что мышцы заныли от напряжения. Голову задрал вверх, руки закрепил на конструкции и навязал по всей их длине, от запястий до плеч причудливую сеть.       Лишь когда между моими закреплёнными запястьями на несколько секунд оказался танто, я понял, что изображаю самурая. Заносящего над собой оружие, чтобы совершить сэппуку. Видение пленило, и я расслабился, погрузившись в пустоту вынужденного покоя. Это было прекрасно.       Прошло так много времени, что я успел полностью успокоиться. Так что тянущее касание кожаного чёрного кнута немного отрезвило, но лишь немного.       На неуловимую секунду во мне проснулось любопытство, и я вспомнил, как называется такой девайс, плетёный, с длинным хвостом — кнут палача. Сложный в управлении. В сообществе такой вообще используется крайне редко…       — Я нанесу тебе двадцать ударов.       — Да, Мастер.       Первый удар был почти несущественный. Просто игривый удар-захват. Я даже задышал спокойнее, подумав, что выдержу всё без лишнего шума. Но уже с четвёртого жгучая боль вспыхнула и заставила дёрнуться вперёд.       — Сиди ровно, — угрожающе сказал Мастер. Я выпрямился, вовремя вспомнив о положении тела.       Удары были точными. К седьмому я знал, где начинается и заканчивается моя особо болевая зона — до миллиметра. А ещё я, наконец, понял, зачем нужно прислушиваться к себе.       После десятого последовала остановка. Мне дали отдышаться и растянуть мышцы, уже «разогретые», налившиеся кровью под кожей.       — Тебе хорошо?       — Да… Мастер.       С болью в тот миг мы познакомились заново.       Она окружила меня и оказалась ещё красивее, чем я видел когда-либо. Пленила обещанием бесконечности и вытащила из слабого, хрупкого тела, изгибающегося дугой в рефлекторной попытке избежать страданий. Беззащитность. В ней я находил себя. В ней я себя знал — такого, какой я был на самом деле.       Я не был рабом боли. Я был её самым близким другом. Только друг может подарить спокойствие и свободу. И никто другой.       Это магия тела. Моя единственная верная защита, мой кокон.       Двадцатый удар я провожал хриплым стоном. Кричать уже не хотелось, и слёзы я ощутил только к концу. Где-то в плотной эйфории был Мастер, и я пытался уловить его желания, хотя уже не видел и не слышал. Уже не умел.       Чтобы вернуться, потребовалось время.       — Молодец, — наконец, сказал Мастер, оказавшись рядом. — Но ты шумел.       — Накажите меня, Мастер, — я сглотнул, вновь выпрямляясь в струну.       Всё моё тело было влажным, поэтому его ладонь скользила с трудом, растягивая кожу. Лишь у низа спины она пошла легче.       Дальше для меня существовали только фрагменты. Я поплыл, едва ухватывая суть: маленький тонкий металлический прут, огонь, жжение на лопатке, кажущееся одновременно невыносимым и желанным.       Поедающий голодный взгляд Мастера.       А потом — расслабление всего. Я полностью пропустил момент между перемещением своего тела из игровой в личную спальню, возникновение на моем теле повязок и одеяла. Пришёл в себя, только когда Артемий Олегович позвал по имени и присел напротив.       — Ты удивительный, — с восхищением сказал он. — Как самочувствие?       — Космос, — выдавил я. Это была чистейшая правда.       — Что и где болит?       — Пока не разобрался, — я нервно захихикал и так же резко заткнулся. — Слева…       — Я тебя клеймил, — Хозяин прикусил губу, вглядываясь мне в глаза. — Редко удавалось.       Я хотел было потрогать самое больное место, но Хозяин меня остановил, прихватив за покрасневшее запястье.       — Не лезь пока. Я обработал их, не стоит пока что трогать. Слушай… у тебя вообще есть какой-то лимит? Ты проверял?       — Может, только в сексе…       Артемий Олегович взлохматил волосы и вздохнул.       — Тебе следует быть очень осторожным, если продолжишь. Сможешь выйти завтра на работу или мне подготовить замену?       Я пошевелился. Спина тут же отозвалась гаммой ощущений, едва не уронив меня обратно в болевую наркоманию.       — Смогу, — прошептал я.       И внезапно даже для себя… взял и отключился.