Обмен властью

      Среди ванильных считается, что БДСМ — это синоним насилия.       Так случилось и с Катериной, когда я устал отбиваться от её вопросов насчёт работы и рассказал правду. Пока я вёл оборону, она успела напридумывать чёрт знает что, начиная с того, что я элитная шлюха, заканчивая тем, что секретный агент. И когда я рассказал, что администрирую БДСМ клуб, реакция была ожидаемо острой.       Она долго не могла меня понять. Очень долго.       Говорила, что я ввязался в небезопасное общество. Что злые «некто» обязательно втянут в неприятности или вообще в преступный мир. Что я обязательно пострадаю и никогда не смогу уйти, если не сделаю этого прямо сейчас. В этой аббревиатуре она видела нечто жуткое, необъяснимое, таинственную бездну, из которой не выбраться и которую «нормальным» людям не постичь.       Переубеждать её было бессмысленно. Для этого требовалось расписывать всё до мельчайших деталей — постулаты, правила, значение и необходимость жёстких рамок, в которых сообщество обитает. Не хотелось. Я не считал, что должен стараться для человека, который не готов меня выслушать.       Спустя пару месяцев, ведомая интересом и подстёгиваемая моим равнодушием, она разобралась сама. Разобралась — и начала задавать вопросы. Что и как, почему, зачем. Куда и где. Многое показалось ей интересным и вытащило сокровенные фантазии из глубин подсознания. Так моё увлечение заново познакомило Катюху с самой собой.       Наблюдая эту ситуацию, я понял, что понимание — это великое оружие. Когда понимаешь — ты непобедим. Никто не сможет тебя переубедить, если вопрос изучен досконально и выводы давно сделаны.       Я взял этот постулат за свой личный, жизненный, и честно старался применять его всегда. Всегда, как бы сильно мне ни хотелось поддаться эмоциям и послать всё к чёрту.       Например, как в ситуации с Тимуром.       Что было известно наверняка — его агрессия ко мне имела корни и изнанку. Я не делал ничего, чтобы заслужить её. Всегда был предельно отстранён, дружелюбен, мягок. Мы даже не разговаривали толком до чёртовой зажигалки.       Что-то здесь было не так. И я хотел одного — обрести понимание.       В четверг я действительно пришёл на работу. Точнее приполз и лежал на столе пластом, будто змея на тёплом камне. Даже необходимость заняться складом не могла сдвинуть с места моё измученное болью и недосыпом тело — я лежал так усердно, будто сверху была бетонная плита, а на ней стоял весь клуб вместе с его обитателями. Организм замедлил все возможные процессы и предпочёл существовать между болезненной явью и блаженным ничем.       «Алый путь» тем временем продолжал жить своей жизнью. Из манч-зала доносилась музыка, из курилки — голоса. Ему, вместилищу одиноких душ, всё было нипочём. Как всегда.       — Вова… — проанализировав моё состояние, Валера решил не вынуждать двигаться и обошёл стойку. — Ты живой?       — А? — приподнявшись, я неловко поправил очки. — Ага…       — Вот, — он положил на глянцевый стол листок с тремя именами. — Клиенты на следующую неделю. У Ирины надо проверить справки, если период закончился, она сдаст анализы.       Пришлось шевелиться.       Боль выматывала. Очень скоро организм перестал воспринимать её как нечто пикантное и обратил против меня. Следом опомнилась психика — был стресс, была беда, алярм-алярм. Неудивительно, учитывая, что Артемий Олегович разошёлся не на шутку, особенно когда давил на болевые точки. Утром на лопатках, помимо ровных гладких пятен и рассечений от кнута, я обнаружил пронзительно-фиолетовые синяки.       Всё-таки у него был удивительный контроль ударов. Даже следы составляли узор, чем-то напоминающий тесты Роршаха — симметричную красно-фиолетовую бабочку. Правда, не цельную, в обход позвоночника и суставов.       — Знатно отделали, да? — с каким-то сожалением спросил Совушка. — На тебе лица нет. Может, стоило взять отгул?       — Обойдётся.       Мы повернулись.       Тимур стоял, расслабленно положив руку на стойку. В пальто, буквально с улицы, холодный, мрачный.       — Обойдусь, — согласился я, устало улыбнувшись. Препираться с ним не было никакого желания, да и сил.       Заполняя таблицу, я невольно прислушивался к разговору.       — Кажется, это тебя надо благодарить, — ёрничал Совушка, мгновенно переключившись с серьёзности на злое веселье. — Если бы не твоя зажигалка, был бы наш администратор целёхонький.       — Чушь.       — Нет, а вдруг увлечётся человек? Пропадёт совсем, и не будет ему больше дела до нас? — внезапно Валера положил руку мне на плечо, и я взвыл, едва сдержав крик. От неожиданной боли мышцы сжались, доставляя ещё больше страданий.       — Извини… извини, прости, — потеряв лицо, забормотал Валера. — Я не…       — Всё нормально… — я вернул ему лист. — Идите. У вас обоих скоро клиенты…       Совушка ушёл, бормоча под нос что-то извинительное. Тимур остался. Полагаю, он опять собирался мне что-то доказывать.       Какое-то время мы провели в тишине. Я отдыхал, устроившись в единственно безболезненном положении, уткнувшись лицом в сгиб локтя. Ожог горел так, что хотелось скулить, но я не мог расклеиться перед ним и с нетерпением ждал, когда останусь один.       — У тебя кровь, — тихо сказал Ларионов.       Неуклюже дёрнувшись, я скинул со стола копии медицинских справок. Тимур вдруг каким-то фигом оказался рядом и аккуратно подхватил за руку.       — Вова, твою мать…       — Всё… нормально.       — Замолчи.       Я притих. Свободной рукой Тимур осторожно оттянул ворот моего пуловера.       — Повязка отклеилась. Пойдём, — говорил он всё так же глухо, и я почему-то послушался.       Ларионов привёл меня в свои «апартаменты». Все они по структуре были аналогичны комнатам Артемия Олеговича, только попроще и, конечно, поменьше — коридор с диваном и вешалкой, игровая и душевая.       — Сможешь снять сам?       Я сглотнул и присел на край диванчика, изображая вселенскую печаль. Тимур вздохнул и в пару ловких движений стащил с моего тела злосчастный тёмно-зелёный пуловер с небольшим алым пятном. Жаль, я не додумался надеть что-нибудь чёрное.       Затем он принёс аптечку. Положил ладонь мне на шею и властно, уверенно наклонил вперёд. От такого простого на первый взгляд действия горячий ком вспыхнул под ложечкой и упал в низ живота.       Какое-то время я просто терпел — сказывалось угнетённое состояние. А затем резко, словно проснулся, осознал: это был Тимур.       Тимур, который считал меня и подобных мне чуть ли не грязью, сейчас возился с моими ранами. Его руки — бережные, его дыхание — поверхностное…       Жаль, я не мог увидеть его лица.       — Почему и ты… — на грани слышимости выдохнул Ларионов, проходясь смоченной в перекиси ватой по ранке.       Наверное, больше всего его поразило клеймо. Оно было небольшим, в форме креста — полоса на полосе, но ужасало знатно, я сам ошалел, когда увидел. Шрам останется.       — Что? — осторожно переспросил я, смутившись.       — Зачем тебе это? — спросил Тимур, уперевшись коленом в диван и нежно прикрывая раны свежей повязкой. — Зачем так перебарщивать?       — Только так… я… могу себя понять, — скомкано объяснил я. — У меня к тебе встречный вопрос. Почему ты помогаешь?       — Я не настолько урод, чтобы отказать в первой помощи.       — Даже мне?       Тимур огорчённо вздохнул и пропустил вопрос мимо ушей.       — Я дам тебе что-нибудь из одежды.       Соскользнув с дивана, он подошёл к шкафу, где хранил личные вещи. Такое преимущество, как и своя комната, было только у Доминантов высших уровней. Оно и понятно, никто не выматывался так, как они. Пытать людей часами тоже нелегко…       У Тимура были сильные руки. Прошитые яркой сетью вен под белой прохладной кожей, ухоженные, крепкие. Даже сейчас он двигался с животной ленцой, полностью осознавая своё превосходство. Но не сказать, что Ларионов был человеком потрясающей красоты — скорее уж обладал редкой холодной харизмой. Нос прямой, будто по лекалу. И глаза необычные, узкие, лисьи, что делало его с виду напряжённым и небезопасным.       — Она будет тебе великовата, но всяко лучше, чем без, — он протянул мне чёрную рубашку.       — Спасибо, — я улыбнулся и попытался засунуть руку в рукав, но потерпел провал. Плечи после спазма функционировать просто-напросто отказывались.       — Как ты собираешься работать, идиот? — раздражённо спросил Тимур, присев, чтобы помочь.       Добравшись до пуговиц, он вдруг поднял глаза. И в самом деле — мозаика… крапинки. Капли цвета под тяжестью теней ресниц. Я засмотрелся и не сразу понял, что Тимур тронул мои губы пальцем. Он заметил тонкую трещинку, которую я нагрыз ночью, мучительно ворочаясь с боку на бок.       Наше дыхание одновременно упало. Ровное, затяжное вдруг скомкалось и исчезло.       — Тут тоже… кровит… — заторможено заметил Ларионов.       Мы замолчали, глядя друг на друга, будто кто-то нажал на «стоп» и решил покинуть место действия, пока не случилось худшее. И теперь для нас эта маленькая пауза превращалась в бесконечность.       Я не понимал Тимура. И он меня тоже. Мы были с разных планет. Ещё хуже — из разных вселенных.       Но… мы были заворожены. Я — изъяном полусадиста, он — изъяном мазохиста. И чем-то, что не поддаётся системам и правилам.       Тимур первым пришёл в себя. Медленно потянулся навстречу, не отводя глаз, завёл руку под ткань рубашки. Просто положил ладонь ниже моей ключицы, на покрывшуюся мурашками, взмокшую кожу. Без давления. Без нажима.       Очень осторожно.       Я сглотнул, осознавая, что сейчас он почувствует, как мой организм сходит с ума, и захотел было отстраниться, но натолкнулся на физическое бессилие. А оно уже ассоциировалось лишь с одним процессом — с сессией. С экшеном.       Я хотел его. В роли Верхнего. Хотел, а потому голова перестала работать и сознание поплыло, раздавленное желанием подчиниться. Тем более Тимур влиял на меня совсем не так, как Артемий Олегович. Не обезличивал, погружая в беспомощность ещё глубже и пользуясь моей психической зависимостью, а скорее… вытаскивал?       — Не ходи к нему больше, — прошептал Ларионов.       И, похоже, не собирался давать никаких объяснений этой… просьбе. Или приказу?       — Почему?..       Так же аккуратно убрав ладонь, Тимур встал. Он и сам, пожалуй, не знал, что ответить. И пока наружу не показались шипы, я решил уйти — всё это было для нас уже чересчур.       Я вышел из его комнаты почти бегом, трясущимися руками вталкивая пуговицы в прорези. Но даже боли не почувствовал — меня контузило. Сердце грохотало, голова кружилась и хотелось поскорее разорвать ниточку не пойми откуда взявшегося взаимопонимания.       Если я правильно понял… он тоже в беде. Я не один. Худший выбор из выборов для меня — Тимур, который в принципе, что бы ни случилось, не увидит во мне равного. Худший выбор из выборов для него — я, ничего из себя не представляющее пустое место.       В приёмной оказался Артемий Олегович с бухгалтером Татьяной.       — Вова, нужны распечатки за октябрь, — сказал Хозяин, озабоченно впившись взглядом в моё серое от пережитого лицо.       Я торопливо окунулся в работу с документами и через три минуты подготовил всё необходимое. Бухгалтер кивнула, забрала бумаги и поскакала на своих высоченных каблуках к выходу. Они работали в другом офисе неподалёку. Просто в «Алом пути» им вряд ли удалось бы сосредоточиться...       — Ты точно справишься? — поинтересовался Хозяин. Без лишней озабоченности, но со знанием дела.       — А… да. Я уже чувствую себя лучше.       — Тогда пойдём со мной. Хочу кое о чём с тобой поговорить.       Мы поднялись наверх. В кабинете играла музыка, стоял приятный обволакивающий запах кофе.       — Что-то случилось? — осторожно спросил я.       — Ничего серьёзного, Вова. Я успокоился и всё обдумал. Ты должен знать кое-что о себе, чтобы в будущем не попасть в опасную для жизни и здоровья ситуацию. В конце концов, ты мой ценный сотрудник.       Он пригласил меня на диван рядом с собой.       — Для начала пара слов о нашей сессии. Пожалуй, она была одной из самых качественных из всех, что я проводил. Ты меня… удивил.       Я невольно заулыбался.       — Теперь немного анализа и предупреждений. Что касается твоего тела. Если нет лимитов и чувствительность низкая, то любой Доминант может перегнуть палку, особенно если это человек, который к тебе равнодушен. Будь аккуратен и всегда оговаривай все риски. Далее — ты быстро входишь в состояние сабспейса. И тебя оттуда вытащить не может даже острая боль. К тому моменту, как мы перешли к наказанию, ты уже «улетел». Это тоже всегда надо держать в уме.       — Я всё-таки наркоман, — неуместно пошутил я.       Но Хозяин поддержал:       — Вроде того. Скорее всего, это связано с патологией рецепторов. Твой организм как бы… теряется, при появлении болевых сигналов. Видишь ли, у разных людей выделяется разное количество эндорфинов в моменты стресса. Кому-то вообще не удаётся расслабиться. А тебе — удалось ещё до бондажа. Потому что я причинил тебе сильную боль, и организм дал такой же сильный ответ. Для многих такая боль — мышечная, не является чем-то необычным. Особенно для женщин и профессиональных спортсменов.       — Это было здорово, — прошептал я. — Такое странное чувство.       Артемий Олегович заулыбался.       — «Здорово», хах… ладно, теперь о внутреннем состоянии. В сочетании всё, что я перечислил, накладывается на то, что ты чистый сабмиссив.       — А?       — О чём ты думал, когда я тебя связывал?       — О том… ну… как быть… лучше?       — Как сделать приятно? Как ублажить?       — Ну да. В этом ведь весь смысл?       Артемий Олегович поднялся.             — Далеко не все так считают. Чаще всего, особенно здесь, в клубе, всё наоборот. Доминант ублажает клиента-саба. Даже в игре.       — Но какой смысл быть сабом, если…       Я завис, обдумывая полученную информацию. А ведь точно. Никогда не замечал такой особенности.       — В моём клубе рабы — это Доминанты, несмотря на то, что они Верхние. Они подчиняются правилам. Они совершают только те действия, которые необходимы нижнему. Ничего не поделаешь. Но это неправильный расклад. Только я могу позволить себе правильный — быть не связанным с сабом денежным вознаграждением и играть в своё удовольствие.       — Кажется, я понял.       — Ты психологически настроен на полное подчинение. И хорошо, что пока что об этом знаю только я.       — Почему?       Артемий Олегович смахнул волосы назад. Он выглядел необычно живым, суетливым — мне нравилось за ним наблюдать. На душе было как-то легко.       — Можешь считать эту черту золотым билетом Доминанта. И мой тебе совет — осторожничай. Не все такие, как я. Не все будут аккуратны.       — Спасибо вам… за всё.       — Что ж… мне было приятно. Есть ещё кое-что, о чём я хотел поговорить.       — Да? — я уже встал, но сесть обратно не решился.       — В субботу я собираюсь провести вечер с гангстерской тематикой в ВИП-зале. Подготовь всё.       — Как скажете.       Я двинулся к двери и взялся было за ручку, но внезапный вопрос заставил меня остановиться:       — Вова, а ты не хочешь составить мне компанию?       — Что? — я обернулся через плечо.       — Пойти в качестве моего сабмиссива, — пояснил Хозяин.       — Почему… я?       — Экзотично, — размыто пояснил Артемий Олегович. — Мне понравилось, как ты выглядел в бондаже. Полагаю, ошейник тоже будет смотреться неплохо.       Когда он рассмеялся, я вздохнул с облегчением.       — Раз уж я втянул тебя в это, то могу познакомить с кем-нибудь. На такие встречи приходят не только пары, но и одинокие Доминанты, ищущие постоянного партнёра. Только мои друзья, которым можно доверять, и сотрудники клуба. Если ты не против новых знакомств, при учёте всего, что я сказал.       Это было почти смешно. Хозяин решил помочь устроить мне личную жизнь, что за милости. В голове вдруг возникло лицо Тимура и его просьба. Но ведь я не собирался на сессию — просто тематический вечер. Почему бы и нет?       — Я не против, — наконец, сказал я. — Это означает, что я могу попасть в чужие руки?       Хозяин хмыкнул.       — В анкете ты проигнорировал пункт передачи другому Доминанту.       — Да… не подумал, что это важно.       — Против?       — Нет, я… я могу. Если вы доверяете этим людям, то, полагаю, мне нечего бояться. Всё так?       — Именно.       — Тогда договорились. У вас есть особые пожелания?       — Выбери что-то соответствующее образу. Желательно классическое и не вычурное. Рубашка, брюки, подтяжки. Галстук не нужен, я подберу тебе ошейник.       — Хорошо.       Спускаясь по лестнице, я окончательно выпал из реальности. Забавно, но, похоже, мне следовало поддаться искушению намного раньше.       Теперь всё стало проще.       Лугашин явился к середине рабочего дня.       Пряный, загоревший и неизменно навеселе. Но веселье это было не похоже на шутливое настроение Совушки — пустозвонское и гаденькое, оно иной раз даже меня доводило до крайностей. Мы с Елизаром и до истории с зажигалкой общались из рук вон хреново. И как только история про корпоратив дошла до его ушей, Елизар поспешил доебаться.       — То-то ты такой тихий, — сказал он первым делом.       Стоит признать, Елизар обладал очень приятной внешностью. Он был смазливый. Длиннющие ресницы, чёрные, густые, словно искусственные, мгновенно притягивали взгляд к карим глубоким глазам. Неизменная лёгкая щетина, развязное поведение, сигарета за ухом, прикид а-ля ловелас. Колоритный тип — ещё и настоящий профи. Единственный, кому удалось подобраться к профессионализму Артемия Олеговича. Насколько я знал, Елизар любил душить во время сессий, притом так, что «почти-почти». До последнего.       — Я не собираюсь обсуждать это с тобой, — прохладно ответил я, уже порядком измученный болью и размышлениями. Только с ним мне удавалось на полную включать «администратора», потому что бесил по-страшному.       — Да ладно тебе, солнышко наше ясное, — свесившись со стойки, прохрипел Елизар. — Что пробовал-то? Связывали тебя? Трахали? Лупили?       — Ещё раз повторюсь, — процедил я. — Не твоё дело. Если не понимаешь по-хорошему, разберёмся через Артемия Олеговича.       — Какой ты скучный, — рассмеялся Лугашин. — Но знаешь, я бы с радостью тебя придушил. Давно уже мечтаю.       — Елизар, оставь его в покое, — внезапно вмешался пробегавший мимо Совушка.       Я впервые был настолько рад его видеть.       — Да ладно вам, это же вообще сказка — мазохист на месте администратора. Противоречие мира, как оно есть. А вообще я давно знал, что с тобой нечисто.       — Елизар, свали отсюда, а, — огрызнулся Валера.       Лугашин, смеясь во весь голос, поплёлся наверх. С Совушкой он предпочитал не связываться, как и многие другие, — этот кого хочешь заебёт, если разозлится.       — Забей на него, — сказал Валера. — Или, может, к Хозяину сходишь?       — Надоест — обязательно.       Когда он ушёл и я остался наедине с собой, боль очухалась и снова занялась ковырянием моего организма.       Проще всего было не шевелиться, но я чувствовал себя откровенно неуютно в рубашке Тимура и никак не мог найти свободную позу. Потому что ощущал её каждым участком кожи. Чуть свободную в плечах, с едва уловимым запахом его тела и парфюма.       Боже… лучше бы он и дальше не обращал на меня внимания. Потому что так недолго и привязаться. Или ещё хуже…       Влюбиться.