Обмен властью

      Со следующей недели жизнь подхватила равномерный пульс.       Думаю, так на людей влияла осень. Осень, похожая на потрёпанную жизнью шлюху — с сигаретой, прокуренным горлом, тоскливым взглядом и обманутым сердцем.       Из-за её настроения все погрузились в хандру. Лишь Валера иногда разбавлял эту студенистую атмосферу вспышками эмоций, но скоро и он проникся особой размеренностью, стал чаще ходить курить и спрашивать меня о будущем. И, как полагается после таких штилей, нас поджидала буря.       А началось с того, что в четверг на публичной сессии с Андреем Елизар проигнорировал стоп-слово.       — Сволочь, — шипел Андрей, засев в небольшом закутке за сценой. Он был весь белый, волосы потяжелели от пота, небольшие незабитые татуировкой клочки кожи кровоточили, пострадавшее плечо покрылось тёмными вишнёвыми полосами. За время работы я насмотрелся всякого, но в этот раз небрежность Доминанта чудовищно бросалась в глаза. Усугублялось тем, что ошибка профи шестого уровня — фактически удар по репутации клуба. — Вова, передай Хозяину, что с этим уродом я больше не работаю.       — Может быть, тебе врача или кого-нибудь из наших позвать? — спросил я, присев рядом и заглянув Андрею в глаза. — Ты как?       В принципе, кто угодно из тварей мог оказать ему первую помощь, они все обладали необходимыми медицинскими знаниями. По-хорошему это должен был сделать Елизар, но он психанул. И сбежал, вынудив меня исправлять его косяки.       — Испугался немного, — нервно скривив тонкие губы, шепнул Андрей. — Неприятно, когда тебя не слышат, а боль не утихает… но не волнуйся, со мной такое уже бывало. Сейчас немного отдохну, схожу в душ и буду в норме.       Я откопал обезболивающее в аптечке.       — Выпьешь?       Кивнув, Лизин протянул ладонь. Выдавив ему из блистера две таблетки, я извлёк из холодильника бутыль негазированной воды — она всегда была на тот случай, если кого-то в разгар сессии начнёт мучить жажда.       — Спасибо.       — Не переживай. Я разберусь. Если вдруг почувствуешь себя хуже, не скрывай, ладно?       — Угу.       Выбравшись из закутка, я извинился перед зрителями за вынужденное прерывание экшена. Для них не случилось ничего из ряда вон, ведь сессия и так подходила к концу, так что некоторые сразу вернулись к обсуждениям.       Полыхая законным гневом и перепрыгивая через ступеньки, я взлетел на третий этаж. Хозяин был на месте. Что-то читал, расслабленно откинувшись на спинку кресла.       — Артемий Олегович.       Взгляд поднял не сразу, нехотя.       — Извините, что прерываю, у нас чрезвычайное, — изо всех сил стараясь сдерживать злость, отчитался я. — Елизар во время сессии намеренно проигнорировал дважды произнесённое стоп-слово. Его остановил арбитр, когда Андрей получил травму.       — Что? — внимательный взгляд Артемия Олеговича помрачнел. Он резко поднялся, и я невольно попятился назад. Приносить ему такие новости — то ещё удовольствие.       — Андрей попросил передать, что работать с Лугашиным больше не намерен.       — Ты был в зале?       — Я выходил попросить официанток не шуметь, — опустив глаза, сказал я. — А когда вернулся, экшен был остановлен.       — Ясно.       Артемий Олегович взглядом указал на дверь. Я исчез в проёме с проворством глубоководной мурены и поторопился вниз, пока не попал под горячую руку.       За эту выходку Лугашина понизили до четвёртого и штрафанули.       В связи с чем на следующий день он додумался заявиться в клуб пьяным.       Когда дверь распахнулась, я не сразу обратил внимание — разговаривал с клиентом по телефону. Разговор был очень… осторожным, поэтому я боялся отвлечься.       Как правило, видя меня занятым, сотрудники просто проходили мимо. Но, завершив разговор, я услышал надсадное дыхание и с недоумением поднял глаза.       Елизар покачивался возле стойки, будто под порывами ветра. Помятый, в расстёгнутой кожаной куртке, в мокрой от дождя одежде, он буравил меня тяжёлым мутным взглядом. От этого зрелища пробрало насквозь — меньше всего я ожидал, что Елизар кинется во все тяжкие. Конечно, он был придурком, но не сумасшедшим же…       — Ты что, пьян? — спросил я, выскакивая из-за стойки, словно ошпаренный. — Я не допущу тебя к работе в таком состоянии!       — Умный ста-а-а-ал, а? — мерзко растягивая слова, спросил Елизар и упёрся локтем в стойку.       — На сегодня ты свободен. Уходи по-хорошему, иначе тебя выведет охрана, — я обогнул стол и беспечно подошёл ближе.       Посчитал, что разберусь без лишнего шума.       Идиот? Идиотище…       Сначала Елизар просто толкнул меня к столу. Это было не так уж опасно и серьёзно, но секундой позже в руке мелькнул канцелярский нож, ловко извлечённый из стаканчика с офисными принадлежностями, и ситуация обострилась в прямом и переносном смысле.       — Елизар… — выдохнул я, вжавшись спиной в край стойки. Длинное тонкое лезвие, уверенным движением выдавленное из держателя, сверкнуло перед глазами.       — Смотрите-ка… — угрожающим взглядом впившись в моё лицо, прошептал Лугашин. Я ещё никогда не видел его настолько злым, и что-то на уровне интуиции подсказывало, что дело не только в алкоголе. — Особенный, бля… и весь хороший. Правила знаешь?       — Елизар, убери нож.       — А то что? И ведь тебе такое вроде… нравится?       Металл скользнул вниз, опалил холодом и потянул болезненную линию по коже. Я потерял способность соображать — страх парализовал и жгучей ртутью потёк по венам. Простой и понятный мир перестал существовать, и нас просто замкнуло друг на друге. Как до этого вообще дошло?..       — Что за… — откуда-то из другой реальности в наш плотный кокон проник третий голос. Мы с Елизаром одновременно перевели взгляды.       В дверях курилки стоял Тимур. Каким-то образом я умудрился пропустить его побег в излюбленную комнату, так что явление Доминанта народу было огромной неожиданностью. Приятной неожиданностью, стоит заметить.       — Тимур, позови охрану, — едва справившись с собой, прохрипел я.       — Елизар, ты совсем ебанулся?       — А-а-а-а, — пьяно протянул Елизар, указав лезвием на Тимура. — Вот и наш новый шестачок. Чего встал, сука?       Новое действующее лицо примагнитило внимание Елизара, он развернулся и выставил нож перед собой. И я, наконец, очнулся.       Взгляд Тимура, без того грузный, свинцовый, потемнел до ночной черноты. За какие-то доли секунд Ларионов, обычно холодный и сдержанный, превратился в опасного бойца. Благоразумие покинуло его быстрее, намного быстрее, чем я ожидал.       И, думаю, всё могло разрешиться беспроблемно и не в пользу Елизара, но мне…       Мне вдруг стало так страшно, что ватная тяжесть в теле схлынула под давлением не пойми откуда взявшейся решимости.       Елизар был способен на что угодно. В его руках, в его уверенных и мастерски точных руках даже такая дрянь, как канцелярский нож, превращалась в опаснейшую вещь. И эта вещь угрожала Тимуру.       Я понял, что недооценил силу своей привязанности. Когда рванулся к руке Елизара и повис на ней всем весом, когда был откинут обратно на стойку — стремительным и сильным ударом. Но вновь ринулся защищать явно не нуждающегося в опеке Тимура с яростью кошачьей мамки, не подумав ни о последствиях, ни о своей сохранности.       Благодаря манёвру нож зацепился за мой свитер и выпал из руки Лугашина. Теперь я был спокоен и мог доверить ситуацию кому-нибудь посильнее.       Охрана явилась на звуки борьбы. Скрутили обоих, но я молвил веское слово, и Тимура отпустили. Как раз вовремя, чтобы навалиться на очень сильного и яростно отбрыкивающегося Елизара. Это продолжалось не меньше пяти минут, так что на грохот и маты стеклись все живые существа в ближайшем радиусе — Доминанты скатились со второго этажа, из манча высунулся офигевший Эрик, из красного — бледные официантки.       Когда Елизара выпроводили, стало тихо. Мертвецки тихо.       — Ты в порядке?       Тимур сперва тронул мою щёку, затем взял за запястье, слегка потянул на себя. Он прикасался как-то неуверенно, словно не зная, как себя вести.       — Да…       — Вова! — вдруг испуганно крикнул Совушка с лестницы. — У тебя кровь!       — А? — я повернул голову.       Валера слегка отпихнул Тимура и дёрнул меня за свитер. На тёмной ткани крови было не видно, зато на джинсах справа уже образовалось пятно. Я похолодел — Елизар попал куда-то в нечувствительную зону, поэтому оценить повреждение было невозможно.       — Блин… — совершенно по-идиотски ляпнул я.       Тимур стал вызывать скорую. Краем уха я слушал его вопросы о моём состоянии и вякал, как робот, своё «не знаю, не знаю». Ничего, кроме «мне страшно», в голову не приходило.       Валера суетился, обнаружив рану. Она была неглубокая, скользящая, край лезвия прорезал свитер и шаркнул по коже. Правда, у рёбер лезвие вошло глубже, и с одной стороны текло безостановочно.       Началась какая-то чертовщина. Меня замутило, скорее от мельтешения перед глазами, чем от повреждения. В основном суету создавал Совушка, пытающийся выяснить, насколько всё опасно. Все остальные, в период драки находившиеся неподалёку, поторопились принять участие в этом процессе. Скоро появился Хозяин и, слава богу, разогнал особо сердобольных. Но один плюс от движняка всё-таки был — кто-то притащил аптечку, и Тимур, не отходивший ни на шаг, смог оказать первую помощь.       — Ты вообще ничего не чувствуешь? — спросил он, разрывая упаковку с бинтами.       Отстранившись от всех и усевшись возле стойки на пол, я полностью переключился на Ларионова.       — Нет, я не знаю, насколько это плохо и вообще… не знаю… — сказал я. — От таких вопросов только хуже.       — Прости. Просто дыши ровно, ладно?       — Ладно…       Чтобы отвлечься, я стал разглядывать его лицо. Открылась новая эмоция — необычная, светлая. Тимур был сосредоточен и не пытался выглядеть непричастным. Вернее, так — это был он, настоящий, тот, в кого я так бестолково втюрился.       — Зачем ты это сделал?       — Я несу ответственность за каждого из вас.       — Да, но кидаться на человека с ножом…       Я прикрыл глаза и расслабился. Тимур подхватил мою голову, подставив ладонь. И великодушно позволил упасть ему на плечо.       Так мы и просидели до приезда скорой — я на полу, пережидая дурноту на плече Тимура, он — рядом. Пока вокруг шумели, обсуждали, докладывались Хозяину, мы растворились друг в друге и ушли в тишину. Было хорошо.       Жаль, что длилось это недолго.       Из больницы меня отпустили буквально на следующий день. Зато Артемий Олегович всерьёз вознамерился отправить на недельный больничный, так что пришлось слёзно просить допустить к работе раньше, чтобы не терять в окладе. Тем более рана оказалась несерьёзной, хотя её пришлось зашить — чуть ближе к рёбрам кожа разошлась на несколько миллиметров.       Итак, у меня было три дня на то, чтобы привести себя в порядок. Стоило перешагнуть порог квартиры, усталость навалилась с утроенной силой, так что, добравшись до постели, я выпал из жизни часов на восемь.       Проснулся от звонка в дверь и нехотя выбрался из сооружённого во сне гнезда. Припухшее лицо в зеркале слегка ужаснуло, а волосы спутались в странного вида вишнёвый ком.       Решив, что это наверняка какой-нибудь проверяльщик из ЖЭКа, я не потрудился даже заглянуть в глазок.       И застыл, обнаружив на пороге Тимура.       — Э…       — Хозяин отправил тебя проведать, — ровно отчитался он, отмахнув смартфоном. Взгляд пробежался по моему заспанному лику. — Порядок?       — Откуда ты узнал мой адрес? — тупо спросил я, пропуская его в коридор.       — Хозяин, говорю, отправил, — словно несмышлёному ребёнку повторил Тимур. — Он и дал.       — А.       Я встал столбом, с недоверием наблюдая за тем, как мой внезапный хмурый гость невозмутимо разувается, стягивает шарф и светлое пальто. Избавившись от верхней одежды, он остался в изумительном чёрном пуловере и джинсах. И, взяв пакет, наугад попёр на кухню.       — Наглость второе счастье, — буркнул я ему в спину.       — Нам все эти вежливые поклоны ни к чему, правда?       В пакете оказались передачки. Вложили всё, до чего додумались. Кто-то сунул ананас и апельсины, кто-то пирог, кто-то передал куриный рулетик явно домашнего производства. Боже ж ты мой.       — БДСМ-милота… — усмехнулся я, рассматривая подношения.       — Как рана?       Я перевёл взгляд и неловко пожал плечами. Тимур на это лишь устало вздохнул.       В моей небольшой, скучной, светлой кухне он смотрелся вопиюще не к месту. Красивый, чёрт его дери, и непринуждённо открытый. С лишним любопытством разглядывающий всякие мелочи: ряд кружек, немытую тарелку, аляпистую подставку под чайник из соломенных ниток, магниты на холодильнике…       Тимур. Инородный в моих скучных апартаментах, словно волк в музее. Но мне этот контраст скорее понравился.       — Чай или кофе? — спросил я, жестом предложив Тимуру сесть на стул.       — Кофе, — ответил он и показательно облокотился на стену.       Я попил воды из-под крана и начал возиться с чайником под пристальным спокойным взглядом. Тишина нервировала, поэтому я решил с ходу задать самые интригующие вопросы:       — Что с Елизаром?       — Уволен. В клубе поговаривают, что он решил устроиться в «Лимит», так что ему это было на руку.       — Ясно… Тимур, почему ты согласился прийти? Ты вроде бы терпеть меня не можешь?       — Терпеть — могу, — Ларионов вдруг улыбнулся уголками губ. — На самом деле я хотел поговорить.       — О чём?       Я слегка отшатнулся от неожиданности, когда он схватил меня за запястье. Уверенно и крепко.       — Скажи, что ты чувствуешь ко мне?       — А… с… с чего… вообще… такой вопрос?       — Я бы не стал прикрывать собой человека, который мне безразличен. Хочу понять. Поэтому спрашиваю.       — Только из любопытства?       Между нашими лицами остались считанные сантиметры, и было трудно. Очень тяжело. Я не ожидал, что он не станет сохранять нейтралитет, что начнёт задавать вопросы в лоб, как я. Тимур всегда мог удивить.       — Если ты хочешь знать… — прошептал я, — то ты мне важен. Это всё?       — Излишне, — контролируя голос, сказал он. — Излишне важен.       — Что в этом плохого?..       Тишина накинула на нас непроницаемую вуаль. Тимур медленно притянул меня ближе, захватил дыхание, неощутимо тронул губы на самом краю. И поцеловал.       Я едва не захныкал от той уверенной нежности, с которой он пригладил мой язык своим. Все мысли успешно покинули голову, пульс взбесился, внутренности упали вниз и свернулись в искрящийся ком нервов. Я испугался, что это просто каприз. Мимолётный порыв, который растает, стоит нам снова взглянуть друг другу в глаза.       Медленно, словно в танце, мы переместились к столешнице. Тимур положил руку мне на шею, осторожным усилием опрокинул голову себе на ладонь. Пальцы прошлись по коже бархатным касанием — воздушным, невесомым.       Я ещё никогда в жизни не целовался так долго и чувственно. Тимур не перебарывал, совершенно не давил, не ломал. И, парой прикосновений превратив меня в наркомана, инстинктивно тянущегося за ним, мог бы сделать что угодно. Но не стал.       Когда это прекратилось, я ощутил такую потерю, что едва не застонал от тоски.       — Знаю… что ты недолюбливаешь таких, — задыхаясь от нахлынувших чувств, начал я. — Знаю и понимаю. Просто… дело не в том, что мне нужна одна только боль или… я…       — Не нужно оправдываться.       Тимур сделал шаг назад. Аккуратно опустил ладонь на уровень моего живота, но не прикоснулся.       — Прости за это. Я должен был среагировать раньше.       — Чувствуешь себя виноватым?       — Да.       — И ведёшь себя по-другому тоже из-за вины?       Тимур сглотнул. Я зацепился взглядом за родинки у его глаза. Всё никак не мог понять, что заставляет меня так ревностно наблюдать за ним, за каждым жестом, за сдвигом пушистых, длинных ресниц, за скольжением взгляда, за лёгким движением резких губ. Откуда взялась эта созерцательная жадность?       — Забудь, — сказал я, не дождавшись ответа. — Просто немного не ож…       — Не поэтому, — глухо оборвал он. — И проведать тебя я пришёл не потому, что так захотел Артемий Олегович. Я сам это предложил.       — Кажется, я запутался, — признался я, дрожащими пальцами хватаясь за столешницу, как за спасательный круг.       — Ты должен знать кое-что, если уже питаешь какие-то чувства. Я не садист. Не тот, кто может быть тебе интересен в этом плане… — Тимур поднял глаза и перехватил мой взгляд. Дышал он слегка прерывисто. — Но меня к тебе влечёт.       — Ты понял это на ВИП-ке?       — Раньше. Но всё это не важно.       — Почему?       — Сказал же. Я не садист. Я не умею наслаждаться, причиняя боль. Это значит, что ты меня переоцениваешь.       Я сделал затяжной вздох и оттолкнулся от столешницы, дурея от собственной смелости.       — Хочешь научу? — на самой грани звука сказал я ему в губы. — Я думаю, ты неверно понимаешь БДСМ-отношения, даже при том, что постоянно играешь роль Дома. Ты тонешь, а должен плавать, как рыба.       — Плавать в чём? — чуть отклонившись, спросил Тимур. — Я могу вытащить оргазм из любого тела. Из женского, из мужского. Из любого. В этом нет ничего особенного.       — Но что мне сделать для Тебя? — наклонив голову, спросил я. — Ты же не думаешь, что ублажать — это задача Доминанта?       Судя по застывшему взгляду, именно так он и думал. Именно так его ввели в Тему, именно так преподнесли её на самом первом этапе. Перевёрнутое понятие настолько крепко засело в голове, что принимать другую схему он просто отказывался — тем более, понимание всегда подтверждалось работой, где именно клиенты платят за игру.       — Чего ты хочешь, Тимур? — спросил я. — Скажи мне. Прикажи. Я могу сделать всё.       Слетело. Изломилось, исказилось в непонятное и незнакомое. Удивительно, как долго он верил в то, что его желания не так уж важны. Вернее, как долго он их намеренно подавлял.       Кто-то же должен был попасться? Кто-то другой, такой, как я? Кто-то, кто сказал бы «это саб для Дома, а не наоборот».       Хоть кто-то…       Тимур осторожно провёл пальцем по царапине на моей челюсти. Я почти пожалел о том, что в стычке с Елизаром не получил серьёзных увечий. Чувствовать его руку хотелось нестерпимо и повсюду.       — Никогда больше так не рискуй, — сказал Тимур.       — Хорошо.       — И никогда… не давай Хозяину тобой пользоваться. Тем более предлагать кому-то.       — Да.       Спустя вечность Ларионов отвернулся. Наверное, всё это было для него чем-то вроде перерождения. Принятие новой истины никому не даётся легко, поэтому я не торопил, обречённо вслушиваясь в ритм своего сердца. Угораздило же. Нас обоих угораздило.       Значит, он понял, что на ВИП-ке меня «продавали». А если бы я пошёл с Хозяином просто ради развлечения, не ради знакомств?       У меня была сотня вопросов, но… я не мог вывалить их все и сразу. Отношения не установлены, рамок нет. Границ тоже. И всё-таки, это прогресс.       — Ты не хочешь, чтобы я ходил к нему на приватные сессии?       — Да. Это относится к тому же риску. Он всегда перебарщивает… и мне… мне это не по душе.       Ничего больше не говоря, Тимур пошёл одеваться. Я постоял на кухне какое-то время, а потом на желейных ногах двинулся следом. Успел как раз, когда он собирался открыть замок на двери. Хотел прикоснуться к руке, но одёрнул себя.       — Спасибо, что пришёл.       Взгляд Тимура ещё долго стоял у меня перед глазами. В нём было слишком много печали. Глубокая тоска, горечь. Сдержанное неверие. Он выглядел словно зверь, всю жизнь проживший в клетке и вдруг выпущенный на волю великодушными циркачами.       Что с этой волей-то делать? Тому, кто не знал ничего, кроме ледяных прутьев и тухлого мяса. Тому, кто разучился наслаждаться жизнью и быть собой.       Что?       Вернувшись и доковыляв до кухни, я уселся на полу возле холодильника. Тяжёлое осеннее небо за рамой окна разъедало свет. В голове у меня царила блаженная пустота. И было хорошо.       Почти так же хорошо, когда я сбежал из дома.