Обмен властью

      На парковке поджидала чёрная тюнингованная Субару Импреза.       Красавица, о которой кто-то вроде меня мог только мечтать. Конечно, неудивительно, что Тимур мог позволить себе такое с его-то доходами, но я всё равно выпал в осадок и простоял возле капота пару минут, пока Ларионов взглядом не загнал меня в салон.       Следующим «сюрпризом» оказалась трёхкомнатная квартира в центре города, в одном из самых клубных и суетливых районов. Всю дорогу так и припекало подцепить — надоминантил же, но моя задница была в столь печальном состоянии, что я предпочёл оставить шуточки на потом.       Едва мы перешагнули порог, навалилась усталость. Я огляделся и в полумраке рассмотрел просторный коридор, кусочек кухни с минималистическим, не вычурным ремонтом. В комнаты вели сквозные арки — видимо, Тимур не любил преграды и хлопающие двери.       Пока я глазел по сторонам, Ларионов щёлкнул замком. Внезапно его рука упала где-то возле моей шеи. Тёплое дыхание тронуло ухо.       — На колени.       Я не колебался. Сел там, где стоял, дрожащими руками расправив полы пальто. Сердце, до этого бившееся как у загнанного животного, радостно заколотилось и погнало по телу предвкушение. Было немного неудобно, но по сравнению со скамьёй для порки — ерунда.       Тимур стал неторопливо снимать верхнюю одежду, не отводя от меня взгляда.       — Прости за то, что я сказал тогда, — прошептал я.       — Насчёт?       — Насчёт того, что ты тонешь.       — Нет, ты прав. Я думал, что утонуть — проще. Только вот выбрал это намеренно. Ты не мог этого знать.       Он приподнял мою голову за подбородок.       — Никаких «я же в верхней одежде» и «прямо тут?». У тебя хорошие реакции.       — Я сделаю всё.       Каким-то чудом мне удавалось контролировать голос, при том, что даже дыхание давалось с трудом.       — Даже у тебя должны быть табу.       — Они не важны.       На лице Тимура вдруг заходили желваки. Он помолчал, разглядывая меня, будто какого-то диковинного зверька.       — Не стоит так говорить.       — Это правило?       — Нет. Встань. Поговорим без… без этого.       — Ладно.       Он помог мне снять пальто. Дождался, пока я стащу обувь, взял за запястье и повёл куда-то вглубь квартиры.       Мы добрались до самой дальней комнаты. Тус­клые отсветы, по­пада­ющие в ок­на, обрисовали длинный белый диван, низкий стеклянный столик, плазму на стене и изогнутую барную стойку с батареей породистых бутылок. Тимур тронул выключатель на стене, и помещение озарилось неярким сиянием синих светодиодов.       — Ого.       Сглотнув, я неуверенно, будто пугливый кот, добрёл до дивана.       Тимур тихо хмыкнул, достал два стакана из бара. Плеснул что-то ядовито-красное и протянул один мне.       — Портвейн.       На какое-то время воцарилась тишина. Было нелегко начать разговор — мы оба не знали, с какой стороны подступиться. Я во­об­ще мог лишь не сво­дить с Ти­мура глаз, как буд­то он куда-нибудь исчезнет из собс­твен­ной квар­ти­ры, сто­ит мне по­терять бди­тель­ность.       — Давай начистоту, — наконец, начал Ларионов. — Валера рассказывал тебе что-то о моём прошлом?       — Да, совсем немного. Про Илью. Про то, что вы были вместе и…       Я затих, ожидая какой-то бурной реакции, но даже серьёзный тяжёлый взгляд Тимура не изменился.       — И что несчастная любовь почти уничтожила меня?       — Да. И что потом Илья тебя бросил.       — Это отличная легенда. Будет хорошо, если Лер и дальше будет так думать.       Отставив свой стакан и расслабленно откинувшись на стойку, Тимур закурил. Неоновый свет подчеркнул спокойное лицо, веера ресниц, растрёпанные тёмные пряди на лбу. Плотный сигаретный дым превратился в мистический туман.       — Легенда?       — Она самая. Ну… то, что Илья познакомил меня с Темой, — правда. То, что я его любил, — тоже.       Я ощутил злющий укус ревности и решил попробовать портвейн. Горьковатый алкоголь с привкусом чернослива обжёг корень языка и согрел горло. Стало легче.       — Но Илья меня не бросил. Он от меня сбежал.       — Сбежал? Почему?       — Испугался. Он начал думать, что я хочу лишить его личности. Незадолго до разрыва стал осторожнее. Пугливее. Почти каждая наша сессия заканчивалась стоп-словом.       — А ты хотел лишить личности?       — Не совсем, но… он боялся не без причины. Я был неопытен, не хотел сдерживаться.       — Валера сказал, что он предал тебя.       — Илья пытался вырваться из-под моего контроля с помощью других тематиков, выводил из себя, искал повод закончить отношения. Но это не главная причина моего срыва и его побега. А ведь даже в тот раз я не нарушал табу.       От этих слов меня передёрнуло. Я слишком хорошо знал, что это такое — сбежать в никуда от того, что кажется опасным.       — Почему тогда?       Тимур заглянул мне в глаза.       — Потому что я его хотел. Полностью. Не все могут такое выдержать, и он не смог.       Синие пятна скользнули по силуэту, когда Тимур потянулся, меняя неудобную позу. Вытянул шею, вновь расслабился. Я вдруг понял, что перестал моргать.       — Илья верил, что я могу его убить. Впрочем, ему всегда хотелось поиграть с огнём, и в самом начале он часто выходил за рамки БДР. Чёртов мазохист.       — Так ты… всё же садист?       — Да.       — Почему ты солгал?       — Я надеялся, что когда-нибудь смогу жить без… этого. Не пойми неправильно, однажды я уже запугал важного мне человека до смерти. Это не то, чем стоит гордиться.       — А… как насчёт саморазрушения?       — Естественно, я себя возненавидел. Себя и свою одержимость. Казалось, что не смогу с этим справиться. Хотелось исчезнуть. Но Артемий научил меня балансировать. Ты назвал это «тонуть», но сути не меняет.       — То есть?       — Наш босс хорошо знает, к чему приводит неконтролируемая злоба в связке с желанием причинить боль. Поэтому он держится правила отката — ударил кого-то, взял себе. Умение делить пополам очень важно, если у людей нет границ. Тебе тоже надо этому научиться — судя по тому, что я почувствовал, ты чистый саб. Ты можешь позволить очень многое, даже если тебе очень плохо, если терпеть невыносимо. Это разрушает всю концепцию БДСМ. Снимать ограничения не разумно, тем более не безопасно, пусть и добровольно.       — А с тобой?       Взяв стакан, Ти­мур мед­ленно про­вёл гу­бами по краю и сде­лал гло­ток.       — В первую очередь. Когда меня влечёт к кому-то, то мне хочется обладать безраздельно, на все сто. Всем, что есть в человеке, всем, что он из себя представляет. Его жизнью, сердцем и душой. Я не собственник. Я хозяин.       — Тебе нужен раб?       — Раб — это роль. Я хочу не раба, не нижнего, не саба, не боттома, а всё. Чувствуешь разницу? Если в тебе есть хоть капля понимания, ты должен быть в ужасе.       Я поёрзал на диване, наблюдая за тем, как рубиновая гладь напитка ловит поверхностью голубоватые блики.       — Как далеко ты можешь зайти?       Тимур отставил стакан, нервно смял сигарету в пепельнице. Сделал два шага и склонился к моему лицу.       — Не знаю. Никто не давал проверить.       — Что было… самым ужасным? Что случилось, когда ты сорвался?       — Я забил его до потери сознания. Но он сам этого хотел. Ему нужен был повод.       — А смог бы… всё же… убить?       — Никогда о таком не говори, — понизив голос, угрожающе прошипел Тимур. — Никогда, ясно? Даже если бы смог, я не хочу этого. Желания — всё, что имеет значение.       Вот оно что. Я решил, что он тонет и поплыл на свет… а он оказался монстром. Чудовищем из глубин, которое зачаровывает жертву фосфоресцирующим огоньком, приманивает, ведёт в самые потаённые места и там поглощает.       Без остатка.       — Я никому не давал узнать правду и зайти так далеко, даже если они хотели, Влад. Ты не выходишь у меня из головы, и я солгу, если скажу, что отпущу безболезненно. Мне будет плохо, но я смогу. Сейчас — ещё смогу. Пока ты не сделал глупость и не решил, что ошибся. Это будет намного хуже для нас обоих. Поэтому сейчас, прямо сейчас, подумай ещё раз — готов ли ты к такому?       — Хочешь, чтобы не было табу?       — Я не буду делать то, что тебе противно, это не в моих интересах. Но и свободы не будет. Больше — никакой. Все твои мысли, вся твоя правда, всё, что у тебя есть, — станет моим.       — Ты словно пытаешься запугать.       — Да. Конечно же, в повседневности я не стану ежесекундно испытывать на прочность. Но сейчас нужно, чтобы ты подумал именно так…       Тимур тронул мою скулу костяшками пальцев. На контрасте слов — бережно.       — А как насчёт плюсов?       — Я могу заботиться с полной самоотдачей. Сохраню твою личность, обточу сильные места, выявлю слабые. В постели ты будешь летать. Все твои проблемы станут моими. И… желания — всё, что имеет значение.       Он вдруг усмехнулся. Напряжение, сковывающее меня льдистой коркой, чуть-чуть отпустило.       — Почему?..       — Потому что Лер прав. Я влюблён.       Выпрямившись, Тимур вернулся к бару, чтобы допить портвейн. Я тоже влил в себя остаток — залпом. Голова от всего услышанного гудела. Но страха, как ни странно, не было.       Пришлось представить наихудший исход событий. Допустил бы я что-то по-настоящему ужасное? Да. Я бы и личность смог отдать. Наверное, со мной что-то не так, раз я готов пойти на такое и не могу заставить себя испугаться.       — Что ты ненавидишь больше всего?       — Ложь, — отозвался Тимур, стоя ко мне спиной. Я не видел его глаз, но и голоса, низкого, тяжёлого, было предостаточно.       — Что не приемлешь?       — Измену. Никто не должен тебя касаться. Если решишь остаться на работе, будешь носить ошейник с моим именем. Ты должен понимать, что сторонние сессии, походы на ВИП с кем-то ещё, встречи, секс и прочее — запрещены, пока я не дам разрешение.       — А если прикоснётся кто-то? Кто-то сильнее… или как в том случае с Елизаром?       Тимур развернулся и пришиб меня взглядом. Я ощутил его бешенство кожей.       — Сам разберусь. Говорил уже — ты не должен рисковать, обязан беречь себя и заботиться о своём здоровье.       — Скажи… если бы мы с тобой были в отношениях и я бы кинулся на Елизара, что бы ты сделал?       — Что для тебя близко к табу?       — Публичное унижение… — я опустил голову, прокрутив в руке пустой стакан. — Пока что нет ничего хуже этого. Сегодня было просто ужасно.       — Ещё раз… прости.       — Ты добрый, Тимур, — улыбнулся я. — Даже при том, что рассказал. Можно… прежде, чем я дам ответ, кое-что сделать?       — Можно.       Поднявшись на ноги, я поставил стакан на барную стойку. Затем плавно опустился на колени. Опасливо, чтобы не разозлить, взял руку Тимура и коснулся губами тыльной стороны ладони.       Каково это — отдать жизнь полностью, безраздельно? Я не знал. Тем более не мог представить, насколько такой союз ограничит меня во всём, но…       Просто сидя перед ним, я чувствовал себя счастливым. Это было не щенячье обожание или эротическое предвкушение. Счастье. Я узнал разницу, побывав в распоряжении других Верхних и подчиняясь тем, кого не любил. Поэтому…       — Я хочу быть твоим. Твоим и только.       Что-то случилось. Что-то случилось, и через миг я висел на руках человека, которому вручил всего себя. Тимур поднял меня и чувственно куснул за подбородок. В его глазах мерцали злые смешинки.       — Ты в порядке?       Памятуя о лжи, я ответил честно:       — Могло быть хуже. Немного болит задница и ухо.       — У тебя был секс, или сегодня, на этой грёбаной сессии, ты собирался сделать это впервые?       — Был. Но давно… больше года назад.       — Значит, та ВИП-ка была нелёгким испытанием? — смакуя слова, поинтересовался Тимур. — Я думал, ты часто балуешься.       — Я могу кончить от одной только боли, мне незачем.       Он отпустил меня только на пороге спальни.       Комната была настолько пустой, что наши шаги расходились тихим эхом. Тимур явно любил неоновый интим — тут тоже была возможность оставить одну подсветку, правда, красную. Ещё он любил лаконичный шик. Ничего лишнего: прохладный паркетный пол, бордовые стены, большая двухместная кровать-бокс с глянцевым чёрным бельём, тяжёлый стильный шкаф. И зеркальный потолок. Вот и всё.       Тимур без особого труда стянул мой свитер. Следом стащил джинсы и боксёры. Даже при том, что я волновался и двигался как кукла, он легко сглаживал мою неуклюжесть. Гасил напряжение, превращая происходящее в одному ему понятный ритуал.       — Больше никто, — коснувшись ссадин на ягодицах, прошептал Тимур и резко толкнул меня на кровать. Я перевернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как он расстёгивает рубашку. — Я уже на пределе, так что… терпи.       Внезапно нагрянуло чувство ирреальности происходящего. Слишком хорошо он выглядел в полумраке и капкане рубиновых бликов. Опасно. Непредсказуемо.       Раньше я думал, что знаю всё о близости с любимым человеком. Я любил своего первого парня и прощал ему всё, несмотря на то, что он был нежен, даже когда мне хотелось жестокости.       Но Тимур… Тимур очень быстро и без слов убедил меня в том, что я не знаю ровным счётом ничего. Ни о нём, ни о сексе, ни о себе. Он стал раскрывать меня, будто шкатулку с драгоценностями, ячейку за ячейкой, легко и методично. Ловя реакции. Читая сигналы. Расслаивая книжными страницами…       Например, смазки он выдавил столько, что я сжался от холода и замер в изумлении — давно хотел попробовать так. Чтобы скользило везде. На члене, на яйцах. Чтобы кто-то растащил гель по коже и всем чувствительным местам.       Тимур задержался лишь возле ануса, но только чтобы подразнить. Вернулся назад, к члену, огладил, сжал крепко и с усилием. Всё, как мне хотелось.       Добил окончательно, когда неожиданно и уверенно толкнулся сразу тремя пальцами. Не оставив при этом ни малейшей возможности отстраниться и ни секунды привыкнуть. Так же точно и твёрдо Тимур нашёл простату и стал с интересом наблюдать за сменой эмоций на лице.       Я задохнулся. Сабспейс подкрадывался ко мне, затягивая в свои звёздные сети.       — Не уходи, — приказал Тимур. — Знаю, что тебе хорошо, и я отпущу тебя, но не сейчас.       Тогда я решил отвлечься на созерцание и приподнялся на локтях. Скользнул взглядом по ключицам, по грудной ромбовидной впадинке, по рельефному животу и крупному члену, налитому кровью, подрагивающему от каждого движения.       Когда Тимур приставил головку к моей заднице, я быстро расслабился. С этим у ме­ня никогда не бы­ло проб­лем, но мои мыш­цы ещё не бы­ли го­товы — пот­ре­бовал­ось бы ку­да боль­ше вре­мени на раз­минку и прак­ти­ку. Ес­тес­твен­но, Ти­мур так дол­го ждать не собирался.       Он закинул мою ногу на сгиб руки и просто толкнулся с усилием, в очередной раз проверяя меня. Чувствовал и понимал, что почти наверняка навредит, но…       Договор был важнее.       А я позволял. Смиренно, открыто, балансируя на грани всего: потери, выносливости, боли, приближающегося оргазма. Живот беспомощно сжимался, распирало несносно, но было так хорошо, что не возникло даже мысли попросить остановиться.       — Блядский мазохист, — поддел Тимур.       Он сделал паузу только для того, чтобы обласкать взглядом моё тело и изломанное в муке лицо.       А потом сорвало.       Тимур слетел на такой темп, что я едва-едва удержался за свой рассудок, парящий над пропастью бессознательного. Я взвыл, чуть не плача от того, что меня снова прочитали — он ведь не мог знать, что я мечтал о таком сексе всю свою жизнь. О сексе без жалости, без терпения, без осторожности, о сексе-ловушке, похожем на изощрённую пытку.       В порыве эмоций я зацепился за его плечо, стянул ткань рубашки и нашёл губами шею. Потерялся. В солоноватой светлой коже, в аромате парфюма и запахе тела. Жаркого, раскалённого, словно на огне.       Тимур был жестокий. Во всём — в толчках до звонких хлопков, в укусах до нестерпимой боли и саднящих царапин. Ощущений было так много, что я просто не успевал за ними. Он замедлялся, только целуясь. В какой-то из таких моментов я успел почувствовать, что не могу кончить из-за его пальцев, пережимающих основание моего члена.       Но когда стало совсем невыносимо, Тимур сказал:       — Со мной.       И отпустил. Мы вздрогнули почти одновременно — с разницей в какие-то жалкие доли секунд. Я выгнулся до приятной тянущей боли в позвонках, приподнимая нас обоих над кроватью… и всё.       Это был мой предел. Спейс. Сердце выбросило на жаркий берег, на раскалённый песок. Сверху ударила волна эйфории — чистейшего кайфа.       Я видел зеркальный потолок и не понимал, кто же там отражается: чудовище из двух голов, слившийся в химеру человек или некто, придавленный тяжёлыми лапами мантикоры на жертвенном алтаре. Когти. Демоны. Яд, льющийся из клыкастой пасти.       Всего лишь я — под Тимуром, в подпространстве своего макрокосма совсем потерявший нить реальности.       Неизвестно, сколько я блуждал. Может, считанные секунды, может, минуты.       Очнулся, когда Тимур положил мне на лицо ледяное полотенце.       — Налетался? — спросил он, вытягиваясь рядом. — Возвращайся.       Слабой, непослушной рукой я сдвинул полотенце на лоб.       — Я жив?       — Никогда не видел такого глубокого провала, — серьёзно сказал Тимур. Красные блики мерцали на его влажной коже. Пока я летал, он успел снять рубашку и джинсы. — Ты случайно наркотики не принимал?       — Нет.       — Тогда расскажи о своём теле.       — А?       — Про твою патологию.       — Как ты… понял, на животе есть полностью нечувствительная зона. Там даже внутренняя боль очень слабая. Нормальными можно считать только лоб, лодыжки и верхнюю часть спины. В этих местах я ни царапины не пропущу…       — Ты как-то странно воспринимаешь боль.       — То есть?       — Она для тебя не опасный сигнал, а желанный. Это психическое. Скорее всего из-за страха. Я заметил, когда Елизар… — голос Тимура немного дрогнул, но он быстро подавил эмоцию. — Ты боялся не раны, а того, что ничего не чувствуешь. Если такая реакция тянется из детства, то не удивительно.       — Никогда не думал об этом, — я повернул голову. Шевелиться было очень утомительно.       — В комбинации с подчинением… опасно, — Тимур вздохнул и закрыл глаза предплечьем.       — Почему?       — Я привык полагаться на то, что чувствует саб, его реакции — единственно верная обратка, — признался он. — Как правило, человек способен оценить свои страхи, риски и прочее. Поэтому я не доходил до крайностей. Но ты… патология, болевая эйфория, сабспейс и ко всему психические установки. Ты не можешь оценить. Значит, теперь это моя задача.       — Ты чего-то боишься? — я осторожно пододвинулся. Тимур накрыл меня рукой, прижал к себе. Приятное тепло его тела успокаивало.       — Не знаю. Давай подумаем потом, а сейчас — в душ и спать.       Я улыбнулся.       Впервые за много лет я чувствовал себя цельным. На своём месте, в своей тарелке. В бесконечности нашего маленького мира, где нет места страху и надуманным барьерам. Это пьянило, будоражило. И не меня одного.       Насколько всё это хорошо или плохо — мы не знали.       Мы просто… были счастливы.       И на сегодня этого оказалось более чем достаточно.