Обмен властью

      Любовь.       Я думал, что знаю, что это такое. Как она проявляется, чем именно подпитывается, в какие дебри способна привести человека, подобного мне. Всё так — за свою жизнь я не раз говорил заветное «люблю». Но в этот раз всплыли вопросы, на которые не нашлось ответа. Где же теперь граница моих желаний? Где край допустимого? Где невозможное?       И как же всё-таки я его люблю?       Нежно, как облачное, синее небо? Тепло, как рассвет, солнечные одуванчики и пронзительный смех? Завораживающе, как звёзды, хвойные леса, виолончель и диких птиц?       Нет. К сожалению, я люблю его не так.       Я — любовью-безумием, которая никогда не заканчивается «жили долго и счастливо». Душащей, лишающей воли, мыслей, желаний, с ней не связанных, превращающей человека в оголённый нерв на дыбе беспомощности.       Всё в нём.       Тяжёлые брови, тонкие веки с мельчайшими голубоватыми капиллярами, подрагивающие ресницы. Бледные сухие губы, небольшой шрамик на подбородке. Причудливый рисунок родинок — они у Тимура были повсюду, едва заметная россыпь. А я, собирая эти детали, как свои личные сокровища, снова и снова терялся: когда робкое чувство превратилось в одержимость?       На работе я остро чувствовал его приближение. Совушка был прав, это приходит со временем и остаётся где-то в подкорке, как прошивка. Отклик на одного-единственного человека. На его шаги, голос, присутствие, взгляды.       И, боже, ревность... Бессмысленная, постоянная и ко всем. Я с трудом натягивал улыбку, когда приходилось встречать его клиентов, и потом отвлекался на всё подряд, лишь бы не думать, не представлять, не замечать. Ревность изъедала меня, подобно едкой кислоте, но деться от неё было попросту некуда.       Неудивительно, что это привело к срыву.       В разгаре было шоу в манче. Поначалу шло как по маслу, и я следил за развитием вечера с удовольствием — редкая возможность отдохнуть, ещё и выступал сам Эрик. Посмотреть прибежали все, кто видел его на сцене хотя бы один раз. Когда Эрик, невзрачный и серьёзный, оказывался у центрального пилона, он перерождался. Каждый раз, как феникс, из сонной птицы — в марево страсти и гнева. В ураган безупречно тренированных мышц, зловещей сексуальной энергии. Его мастерство было на запредельном уровне, будто у настоящего циркача. Иначе объяснить тягу к чудовищным по уровню опасности трюкам было невозможно.       Наверное, один такой выход полностью изматывал его и морально, и физически. Потому что, как только ступни касались платформы, Эрик снова прятался под личиной невзрачности. Даже со сцены исчезал незаметно, оставляя зрителей в недоумении — что это, мать вашу, только что было?       Едва отгремело первое выступление, ко мне подбежал бармен. Перепуганный, бледный, он показал в дальний угол манча, где разгоралась проблемная ситуация. Двое зажали Андрея — я ещё успел удивиться, что он тут забыл.       В процессе перепалки выяснилось, что шум подняли не просто посетители, а сотрудники клуба-соперника «Лимит», в который ушёл Елизар, если верить слухам. И они пришли, чтобы переманить Андрея, успевшего приобрести в сообществе солидную известность.       — Сколько тебе платят? — прицепился один из парней, не выпуская Лизина из цепкой хватки. — Назови цену и всё.       — Уважаемые, оставьте его в покое, — я вбросил в голос уверенного льда. — Иначе мне придётся позвать охрану.       — Глянь, а это — местный администратор, — с ноткой издёвки сказал второй, с треугольной рыжей бородкой и батареей серёжек в ухе. — Администратор-саб.       — Что мы такого сделали?       Я повернулся к Андрею.       — Ты хочешь с ними разговаривать?       — Нет, — обдав присутствующих злобным взглядом, Андрей всё-таки выдрал руку. И сразу отправился на выход, пока не разгорелся конфликт посерьёзнее: он явно не хотел новых штрафов от Хозяина.       — Мне придётся попросить вас покинуть наше заведение, — отчеканил я, загородив путь к внутреннему выходу для сотрудников и кивая на основной.       — Вообще-то мы разобрались, ага?       Я уже слышал о том, что в «Лимите» творится неладное. Домы слегка заигрались и потеряли уважение к другим тематикам. Этого я не выносил больше всего — когда люди накладывали свои тематические интересы на всех окружающих, ничего о них не зная. Они слишком увлеклись.       — Вообще-то нет, — я чувствовал, что завожусь, и злость эта никак не связана с моими прямыми обязанностями. На их наглое поведение отозвались мои переживания, вторую неделю не находившие выхода. Попросту понесло. — Таким отморозкам, как вы, нечего здесь делать.       — Смотри, какой, блядь, высокомерный сучонок нашёлся, — вспыхнул пирсингованный.       — Ты всё испортил, — ядовито заулыбался первый, наклоняясь. Он был на целую голову выше меня. — Хотя, может быть, сойдёшь в качестве временной замены, саб-администратор?       После этих слов я был готов взорваться.       — Немедленно. Покиньте. Зал.       Бармен пугливо переводил взгляд с дебоширов на меня и обратно. Я глазами показал в сторону дверей, он сообразил и сорвался за охраной.       — Нашёл, кому указывать, — скривился первый.       Едва из поля зрения исчез бармен, я долбанул бородача в солнышко. Подло, исподтишка, острыми костяшками. Так бить меня научила Катюха — одно время нам с ней приходилось думать о самозащите. Мне так и не пришлось испытать удар в драке, но недостаток практики не помешал использовать его сейчас.       Впрочем, едва ярость схлынула, я остолбенел. Что я творю? Что и зачем?       Пока меня окутывал шок, в обратную прилетел открытый удар в лицо от высокого. Я свалился на барный стул и вцепился в сидушку до хруста в пальцах. Хорошо, что никто этого не видел, людей поблизости не было — большая часть посетителей извивалась на танцполе.       Боли не почувствовал. Лицо так же туго реагировало, как и ладони, лишь слегка онемела челюсть. Так что я мог продолжать. Но…       Вмешался Тимур.       Возникнув буквально из темноты и вывернув высокому парню руку, он приложил его виском о барную стойку. Затем выхватил из держателя бокал на тонкой ножке, разбил о край. Посыпалось стекло. Мелкая крошка в голубых бликах.       Ещё никогда за всю свою жизнь я не видел такой беспощадно-точной схемы выведения человека из строя. Наша охрана вела себя в сотню раз гуманнее.       — Тимур!       Острый осколок завис над глазом несчастного «искусителя». За эту паузу я успел полностью успокоиться, миллион раз пожалеть, что ввязался в конфликт, и покрыться холодным потом.       Он не станет бить. Не станет, правда?       — Тимур, не надо…       Осколок бокала Ларионов «воткнул» возле уха парня, лишь слегка оцарапав кожу, но всё равно перепугал всех до такого состояния, что охране попросту не осталось работы. Отступив на шаг, позволил нашим бугаям заняться растерявшими весь запал скандалистами.       А потом Тимур повернулся ко мне.       Его полный бешенства взгляд прошил насквозь — вдруг стало больно и нечем дышать. На миг показалось, что Ларионов сейчас вцепится мне в горло, но он просто отвёл глаза и двинулся прочь, прошипев, когда я попытался его приостановить:       — Не смей ко мне прикасаться.       Инцидент был исчерпан, придурков увели, поэтому я сорвался следом. Волнение накатывало странными рваными волнами, то накрывая с головой, то оставляя каким-то равнодушно-тупым.       Догнать Тимура удалось на втором этаже. Он собирался закрыться в своей комнате, так что я просто перегородил ему дорогу.       — Стой.       — Напрашиваешься?       — Нет. Хочу знать, что с тобой творится.       — Со мной всё прекрасно, — отрезал Тимур. — Отойди. Злить меня сейчас не лучшая идея.       — Нет, я не…       Я тронул языком трещинку на губе. Разбили?       Тимур вдруг подхватил двумя пальцами кольцо ошейника и потянул меня к себе. Распахнув дверь, втащил в комнату. Затем пнул под колено и придавил ногой к полу. Всё это — безболезненно, твёрдыми, точными движениями. Мне не оставалось ничего другого, кроме как послушно прижаться неповреждённой щекой к прохладному паркету.       — Что ты сделал не так?       — Рисковал собой.       — Ты сделал это намеренно? — почти прорычал Тимур. — Потому что я запретил?       — Нет! — испуганно выдохнул я. — Нет, не ради… наказания… я сорвался!       — Почему?       — Разозлился из-за того, что они доставали Андрея и оскорбили… меня. Даже если я саб, я не нанимался им в подчинение!       Недоверие. Недоверие мучило его, словно паразит, плело из нервов причудливые сети. И злость лишь набирала обороты.       Убрав ногу, Тимур опустился на колени и снова прижал, только на этот раз — рукой. Я ощутил лёгкий захват в районе шеи и вздрогнул, но не перестал говорить:       — Поверь мне… я никогда не стал бы… делать такое ради того, чтобы повлиять на тебя.       — А если бы случилось что-то серьёзное? Если бы у них было оружие? У тебя вообще голова включается хоть иногда?!       — Прости… Прости. Пожалуйста.       Отпустив меня, Тимур резко поднялся и отошёл.       До меня, наконец, дошло, почему он был в таком раздрае. Он думал, что я намеренно влез в потасовку, чтобы получить наказание — мазохист-наркоман… не лучше мусора. И если бы ситуация действительно была опасной, если бы я нарвался на отморозков с оружием, то всё вдвойне глупо. Ради жалкой провокации — под нож?       — Почему ты такой недоверчивый? — полушёпотом спросил я. — Разве я давал повод?       — Ты блядский мазохист. Этого достаточно, — в сердцах бросил Тимур.       Я поднялся и неуклюже схватился за дверную ручку. Ларионов вдруг оказался за моей спиной и упёрся ладонью в дверь, не давая выйти.       Впервые рядом с ним я испытал страх. Но не потому, что от Тимура веяло серьёзной опасностью, — я испугался, что ничего не смогу доказать.       Всё было точно так же, как когда-то с моей семьёй. В голове эхом звучали срывающиеся голоса, грохот посуды, оправдания, брошенные в пустоту. Человеку, настолько убеждённому в своей правоте, в том, что вокруг одни подлые твари, ничего не объяснишь, пока он сам не захочет слушать.       Моё сердце болезненно сжалось в ожидании, но Тимур ничего не делал. Просто стоял позади и держал дверь.       — Люблю тебя, — не выдержав давления, сказал я.       Тимур убрал руку.       Я вышел и захлопнул за собой дверь.       — Что-то ты совсем себя не бережёшь, — подколол Валера, водрузив мне на голову холодный компресс. — Не хватало только падений в обморок.       — Где Тимур? — спросил я, стараясь удержать одновременно мешочек со льдом у щеки и ткань на лбу. Губа припухла и неприятно ныла. Идти докладываться в таком виде к Артемию Олеговичу совершенно не хотелось — у него и так море забот с закрытием месяца, а тут ещё всякие неадекватные администраторы со своим геройством.       — Закрылся у себя, — Совушка закатил глаза. — Да не переживай, он сейчас испепелит пачку сигарет и перебесится. Судя по тому, что я услышал от Лизы, ты вовремя вмешался. Только что-то мне подсказывает, что и влетело не просто так.       — Я начал драку, — почти беззвучно признался я. — Только этого не видели, поэтому никому не рассказывай.       — Обижаешь, — лучезарно улыбнулся Валера. В последнее время он был почти такой же, как прежде: глянцевый, ухоженный, только опаздывал на смены. Я боялся думать о причинах, как и о том, что творится у него в душе на самом деле. Просто старался поддерживать прежние непринуждённые отношения. — А Тим… я же говорил, он впечатлительный. Если увидел, как тебя стукнули, то повезло, что все живы-здоровы остались.       — Как он вообще там оказался… — страдальчески взвыл я.       — Бармен ляпнул, что в чёрном какие-то разборки, пока бегал за охраной. Он, дурак, побежал не к тому выходу. Стечение обстоятельств.       — Заебись стечение…       — Вот что странно — как правило, Тим куда спокойнее относится к таким вещам. Что стряслось?       — Он злится не только из-за потасовки. Из-за меня.       — То есть?       — Решил, что я хитрожопый, — со злости я едва не запульнул несчастный ледяной мешочек в стену.       — О, дела… Опять двадцать пять.       — То есть?       — А это, друг мой, подарочки Ильи. Он нарушал правила и запреты специально, чтобы потрепать Тиму нервы и получить наказание. Почти всё время.       А. Вот оно что.       Мне стоило догадаться самому. Вновь уткнулись в прошлое. Наверное, большая часть проблем Тимура так или иначе связана с тем опытом, даже «ты — мой, а не я — твой».       И как я, спрашивается, должен с этим бороться?       — Что случилось? — на лестнице появился Артемий Олегович. Мы с Валерой перевели взгляды и оба виновато заулыбались, не зная, с чего начать.       — Тут из «Лимита» приходили, пытались Лизоньку плюшками и печеньками на тёмную сторону переманить, — в своей идиотской манере расписал Лер. — Наш кудрявый рыцарь вступил в неравный бой с врагами за её честь, потом рыцарь кудрявого рыцаря подъехал и сделал бой совсем уж неравным… а потом охрана прибежала. Таки хэппи энд.       Я сглотнул, пристально разглядывая жёсткое лицо Хозяина.       Честно говоря, раньше я не замечал за ним таких взглядов. В тёмных глазах заиграли тёплые блики, совсем робкие, сдержанные. То ли свет точечный влиял, то ли услышанное и вправду показалось ему забавным.       Теперь, когда я знал, что происходит между этими двумя, было тяжело наблюдать со стороны. Фальшь, осторожность… игра с сохранением дистанции. В каждом жесте. В каждом слове.       — В этом клубе хоть день может пройти без драмы? — вздохнул Валера. — Пойду я, проведаю нашего Бэтмена.       Я проводил его взглядом и убрал полотенце со лба.       — Простите, Артемий Олегович.       — Ты в последнее время сам не свой. Может, возьмёшь парочку выходных?       Моему удивлению не было границ — Хозяин скатился с темы конфликта и решил поддержать. И штраф не влепил. У вселенной совсем поехала крыша.       — Да, пожалуй, вы правы. Но одного дня хватит за глаза.       — Хорошо.       Артемий Олегович двинулся в манч, собирать по крупицам картину произошедшего, а я свалился на свой стол.       Чудовища… Печальные и одинокие. Как я оказался среди них?       Под стать настроению, небо психануло и разразилось мерзким ледяным дождём. Угрожающе рычало, кутаясь в чёрные тучи. Я спрятался под козырьком и разглядывал это буйство добрых десять минут, пытаясь определиться, как начать разговор с Тимуром. Я не ждал извинений, да и сам не собирался извиняться, но и спустить всё случившееся на тормозах не мог.       Но Ларионов не стал нагнетать — проходя мимо, молча прикрыл зонтом. Мы вместе двинулись к парковке. Забрались в салон, включили печь, как ни в чём не бывало. Но едва Тимур разогрел двигатель, я собрался с духом и выпалил:       — Можно завтра я побуду дома?       Мы двинулись в тишине, разрываемой лишь постукиванием капель и эхом далёкого грома. Тимур даже музыку не включил, видимо, тоже полностью погрузившись в себя. Через двадцать минут он остановился возле моего подъезда и положил зонт рядом на сиденье. Заметив это, я тихо фыркнул.       — Не нужно.       Слегка прикрылся полами пальто и прыгнул в дождь.       Я преодолел всего пару метров, как вдруг понял, что не могу сдвинуться с места.       Оказывается, Тимур тоже вышел. Догнал, схватил за локоть, осторожно, без усилия.       Было ужасно холодно, но я чувствовал только его руку — неспешно, убийственно медленно спустившуюся по рукаву вниз и нежно подцепившую мои пальцы.       — Прости, — шепнул Тимур мне в ухо. Холодные капли, текущие с его подбородка, попали под ворот, и я вздрогнул. — Прости меня.       За какие-то секунды мы оба промокли до нитки, а я всё никак не мог подобрать слов. Тимур же, заметив замешательство, притянул меня к себе и обнял.       Так откровенно.       Любовь-безумие не заканчивается «жили долго и счастливо». Она душит, лишает воли, мыслей и желаний. Не может быть так — и долго. Так — и счастливо. Просто не может.       Мы стояли — напряжённые до предела, до ноющей боли в груди, до дрожи… и в тот момент казалось, что не существует ничего болезненнее. Но, как только я поцеловал Тимура в уголок губ, боль ушла.       На этот раз не было игры. Не было правил, рамок, ограничений, Доминанта и сабмиссива. Он отбросил всё — и пропал. А я, кажется, свихнулся.       Мы ввалились в коридор, целуясь на ходу, слизывая друг с друга дождевую воду, вытряхивая неуклюжие, неловкие тела из верхней одежды. Запнулись о мои кроссовки, едва не грохнулись. Тимур успел схватиться за тумбу и поймать меня в полёте. Рассмеялись в губы — мы не могли оторваться друг от друга ни на секунду.       Короткими перебежками от косяка к косяку добрались до спальни. Стянуть с себя мокрые липкие джинсы я не смог, поэтому просто приспустил их. Тимур вдавил меня в одеяло, прижался бёдрами и тихо зашипел от холода.       — Смазка?       — Нет у меня…       — Чёрт.       — Забудь…       Готов поспорить, эта заминка стоила ему миллиона нервных клеток. Однако он дал мне минуту притерпеться и воспользовался слюной.       А затем — поплыло. Всё смешалось, скомкалось, и остались только мы.       Темп толчков, ритм сердец, жар напряжённых тел, влажность, неудобные тиски одежды. Бесконечное множество поцелуев, перебитых рваным дыханием. Скользящие прикосновения чуть дрожащих пальцев.       Следы нашего общего помешательства, пожалуй, слишком яркого для двух коротких жизней. И потому — смертельно опасного.       Тимур управлял моим сознанием и удовольствием без плети, без колючего «ты мой», и я понял, что по-другому быть уже не может. По-другому я не смогу.       Для нас, как для личностей, всё было кончено.       Я сломал его. Разрушил броню, клетку, единственную защиту, и, став настолько уязвимым, Тимур узнал, что существует сила куда мощнее его собственной. Наверное, ему за всю жизнь ни разу не приходилось в этом сомневаться. Я — есть я, и я — отрезан от «мы» непреодолимой преградой, так?       Но…       Невозможно стать с кем-то настолько честным, заперев на сотню замков все возможные и невозможные двери.       Тимур сломал меня. Я думал, что ищу любовь и человека, с которым могу быть собой, но оказалось, что я ищу возможность не быть вообще — разойтись, как невидимый шов, и исчезнуть. Мне осталось посмеяться над своей попыткой это контролировать, но вместо смеха вырывались лишь сиплые стоны, когда он толкался так глубоко, что мои бёдра скользили по одеялу. Так же сильно, как хотелось Не Быть, хотелось кричать — верни меня назад.       Только поздно.       Близость опьянила нас.       …Я был опустошён. По-настоящему, полностью. Не хватало сил не то что шевелиться — дышать. Ещё и Тимур лежал сверху, восстанавливая дыхание. Медленно, словно в слоу-моушн, мой мозг мотал вялые мысли — когда я выпал из реальности, когда всё закончилось?       — Я ревную… — едва ко мне вернулись какие-то силы, прошептал я. — Я ревную тебя ко всем… знаю, что не имею права, но… что теперь делать…       Тимур прижался носом к моему затылку, затем стянул с себя рубашку и обтёр ею моё тело. Молчал очень долго, так долго, что я едва не провалился в полудрёму.       — Почему ты не сказал?       — Разве что-то изменится? Это твоя работа… — я устало усмехнулся, запястьем убирая волосы с лица. — Я не могу требовать от тебя большего.       Погладив мою шею, Тимур медленно перекатился и лёг рядом. Он выглядел так, словно два дня подряд без перерыва работал грузчиком, а не трахался. Весь мокрый, уставший, с налипшими на лицо волосами и затуманенными глазами. Красивый до боли.       — Если я полностью исключу из прайса любой секс, тебе будет спокойнее?       Я нервно сглотнул, до глубины души удивлённый поворотом событий.       — Да… вполне.       — Я хочу рассказать тебе кое-что.       — Что?       — Вряд ли эта история покажется приятной, — он едва-едва улыбнулся, — но никуда уже не деться. Когда увидел впервые, я подумал — ты такой непохожий. Ты всегда держался в стороне от клуба, от манерности Домов и сабов. Мне казалось, что наблюдение со стороны иногда может быть даже лучше отношений. Есть кумир, пусть навсегда им останется…       Тимур повернулся, чтобы видеть моё лицо. Я лежал, не дыша, боясь, что откровенность исчезнет в любой момент. Но он продолжал говорить. А я — таять.       — Но потом я сделал ошибку. Я зацепил то, к чему не имел права прикасаться.       — На корпоративе?       — Да. Когда заставил раскрыться. Я так… разозлился. До сих пор не знал почему. Твой мазохизм это не настолько серьёзная причина. Я так хотел верить, что ты всё тот же. А потом увидел с Артемием, и иллюзия разрушилась.       — Тебе нравилось думать, что я святой?       — Мне нравилось наблюдать. И верить в то, что есть человек, готовый принять мир БДСМ, не погружаясь в него. Ты понимаешь?       — Словно гей, который физически не может спать с мужчинами? Фальшивый идеал?       — Он самый. Ради той борьбы, которую проиграл я сам, когда пришёл в «Алый путь».       — Что потом?       — Потом… Валера был очень точен, когда сказал, что я ненавижу всех за то, что ты не мой. Но дело было не только в этом.       — В чём ещё?       Тимур мягко усмехнулся.       — Всё изменили мелочи. В твоём поведении… так много противоречий.       Ларионов замолчал и уставился в потолок, понимая, что его мысли скачут с темы на тему. Мне даже захотелось его остановить. Но тут он сказал самое важное:       — Дело в том, что я боюсь и боялся тебя потерять.       Я подтянул джинсы и сел. Было неудобно, ужасно хотелось избавиться от одежды и в душ, но я решил довести разговор до конца, пока он ещё клеился.       — Я ничем не заслужил таких чувств. Держался от сообщества подальше, да, но только потому, что не хотел быть экзотической зверюшкой, — я опустил взгляд на свою ладонь, покрытую сеточкой шрамов. — Просто искал того, кому это будет безразлично… но сложилось совсем наоборот.       Тимур тоже сел. Полуобнажённый и мокрый, он быстро перетянул на себя всё моё внимание.       — Дурак ты, Вова. Экзотическая зверюшка…       Я покраснел.       — Сегодня я был готов убить из-за тебя, — очень серьёзно добавил Тимур. — Много ты таких зверюшек знаешь?       Его взгляд ввёл меня в прострацию. И как-то стало наплевать на неудобство и внутренние терзания.       — Прости. Я сделаю всё, чтобы подобного никогда не повторилось.       Тимур поцеловал меня в лоб.       — Это вряд ли. Не обещай ничего. Так нам обоим будет проще.       А потом мы отправились в ванную и долго приходили в себя, не в состоянии больше говорить о чувствах. Моя ревность утихла, ярость Тимура — полностью сошла на нет.       Позади осталась лишь одна из нескольких проблем, но…       Для нас в тот день это было настоящее достижение.