To groan

      Брюс истыкал иголками и булавками себе уже все пальцы, доска подозреваемых полнилась анкетами, от руки прописанными вопросами и идеями, фотографиями разных людей высшего и не очень света, но разгадка не приблизилась к мальчику ни на шаг. - Я бы взял это все и сжег к чертям собачьим! - проворчал в который раз Альфред. Брюс поднял на него усталый замученный взгляд. - И к черту ваш приказ, мастер Брюс! Ваш отец выбрал себе просто отвратительную схему складирования бумаг. - Это была попытка спрятать важное, но она его не спасла. - Сейчас Брюсу некогда было вспоминать о той ночи и чувствах, обуявших его после убийства родителей, теперь он полностью погрузился в расследование, поставив на первый план разоблачение преступника, забравшего жизнь самых дорогих для него людей. Конечно же он мечтал не только найти его, но и убить. Темное желание копилось где-то внутри его мальчишеского тела, но это не было позывом разума, это было желанием чего-то животного внутри него, которое молило о кровной мести, что была так популярна в ранние лета мира. Альфред, старый проныра, обо всем догадывался и даже не пытался молчать. Он спрашивал юного господина Уэйна каждый день о том, зачем он это делает, почему ищет ответы на свои вопросы, неодобрительно смотрел на Брюса и, ничего не говоря, садился рядом помогать.       Однако, помогал он не столько делу, сколько самому Брюсу. То во время принесет обед или ужин, оторвав от размышлений или чтения, то заставит прогуляться вокруг поместья, то сделает еще что-нибудь такое, о чем Брюс сам бы не вспомнил. - Я думаю, нам пора прерваться на некоторое время. За окном такая прекрасная погода. Не желаете выйти в сад? - Я занят, Альфред. - Я вижу, - с смехом в голосе ответил дворецкий. - Вы пытаетесь вникнуть в смысл этого документа уже более двух часов, а он включает в себя меньше страницы. - Что? - Кажется, только теперь Брюс по настоящему отвлекается от работы. - Говорю, дело не движется. Вам нужно дать своему разуму отдохнуть, иначе скоро он вам совсем откажет. - Альфред, у меня мало времени. - Я помню. Скоро совет директоров, и вы должны к нему подготовиться, но это не отнимает того, что вы не попадете на него совсем, если будете себя загонять. Я как ваш опекун смогу вам это запретить. - Ты не сделаешь этого - ты еще не мой опекун. - И вы не перестаете этим пользоваться, мастер Брюс. - В голосе Альфреда слышалось сдержанное раздражение вперемешку с усталостью. - Прости, Альфред. Я не хотел, ты же знаешь. - Знаю, поэтому настоятельно рекомендую вам оторваться от дел на полчаса. - Наверное. - Мальчик опустил папку на низкий лакированный стол из фаянсового дерева и протер глаза кулаками, стараясь надавить на веки казанками как можно сильнее в попытке избавиться от усталости. - Ты прав, Альфред. Думаю, пять минут отдыха мне не повредят. - Но вставать Брюс не торопился. Тело, что иногда не специально лишалось обеда или завтрака, или всего вместе, взбунтовалось -потяжелело и даже слегка занемело, руки стали безвольными плетьми, а ноги свинцовыми глыбами, что во век не сдвинуть с места такому худенькому мальчику как Брюс. Как же он все-таки устал. - Пойдемте, мастер Брюс. Я приготовлю ваше пальто. - Может не надо? - прозвучало как-то совсем убито. - Что-то не так? - Ну, - протянул мальчик, краснея шеей и ушами, - я полежу немного так. Не хочется что-то никуда идти... - Из вас плохой лжец, я повторяю вам это каждый раз, но вы все равно продолжаете пытаться меня провести, мастер Брюс. Вам плохо? - Нет. Просто хочется спать. - Брюс вновь протер глаза и пару раз надавил на виски. - Так идите в свою комнату. - Дворецкий, кажется, ничего не понимал или только делал вид, тем самым вгоняя Брюса в краску все сильнее и сильнее. Очень тяжело было признать, что кто-то прав, а ты упрямился просто так. А еще сложнее это сделать, когда перед тобой стоит Альфред с его этим вечным взглядом: "Нужно было прислушаться к моим словам, а не делать все, как обычно". Мальчик отвернулся - ему было так стыдно признать свою беспомощность даже перед дворецким, который в скором времени официально станет его отцом. - Я не могу. - Щеки Брюса покрылись пятнами, хорошо, что он отвернулся, дабы скрыть их. Но Альфред Пенниуорт не был бы Альфредом Пенниуортом, если бы обо всем сразу не догадался. - Хорошо. Я отнесу вас в кровать. - Апофеоз мучений гордости Брюса Уэйна - он на руках у своего дворецкого, словно какая-нибудь принцесса из детских мультиков или литературы раннего средневековья. - Не надо.       Но вопреки всему на руках Альфреда оказывается очень удобно. Они крепкие и сильные, способные оторвать Брюса от поверхности дивана так легко и привычно, будто делают это по нескольку раз на дню. И Брюс отчего-то уверен -это не первый раз, когда Альфред несет его, нет, речь идет не о том времени, когда ему было пять или шесть, а о настоящем - тело мальчика помнит это ощущение секундного полета вперемешку с некоторым страхом незамедлительно последующего падения, помнит так четко, что становится до смешного страшно.       Ладони Альфреда горячие, одна - согревает плечо Брюса, другая- бедро чуть повыше коленки. Мальчик жмется к груди дворецкого - она тоже очень теплая, даже через рубашку и плотную ткань жилетки и пиджака, - создается ощущение, что Альфреда одолевает простуда, но Брюс знает, что это не так.       Альфред опускает его на жесткое покрывало прямо в домашней обуви. Стоит голове Брюса соприкоснуться с подушкой, как последние силы улетучиваются. Неужели шесть часов сидячей работы смогли сотворить с ним такое? Ему всего четырнадцать, а, значит, могли. Альфред медленно разувает его - Брюс чувствует его ладони сквозь тонкую кожу обуви. После Альфред приступает к носкам, тянет ткань на себя, высвобождая стопу. Брюс сразу же начинает двигать пальцами, разминая затекшие конечности. - Спасибо. Разбуди меня через часок.- Брюс почти засыпает, произнося это, но кое-что заставляет его вздрогнуть и залиться краской еще сильнее - Альфред никуда не уходит. Он, черт возьми, остается! И не просто так. Он опускается на край кровати,опираясь спиной на одну из резных колонн, поддерживающих тяжелый балдахин, и тянется к ногам своего подопечного. Перекладывает их на свое колено, и Брюсу кажется, что краснеть дальше некуда, но он продолжает все покрываться и покрываться бардовыми неровными пятнами от осознания того, что Альфред массирует его стопы. На самом деле, это совершенно нормально, просто однажды Брюс увидел как папа делал массаж маме, они много целовались, и мама игриво смеялась и кокетливо тянула его к себе за галстук. Брюс задрожал. Ему вдруг представилось, как он сам чуть приподнимается над подушкой и, манерно откинув волосы со лба, наматывает на кулак галстук или хватает пальцами накрахмаленный воротничок- Альфред предпочитал забывать галстук еще в магазине, и медленно целует его, как тогда мама поцеловала отца -как-бы лениво призывая к действиям. Брюс, словно в реальности ощущает, какая колючая на самом деле щека дворецкого, а губы сухие и тонкие, как они постепенно поддаются на его "уговоры" и размыкаются, впуская Брюса глубже на свою территорию, не отвечают ему и не берут инициативу на себя, просто позволяют делать все, что хочется. - Мастер Брюс, не забывайте дышать.- Альфред отпускает одну его стопу и берется за другую. И, наверное, в этот момент мальчик приходит в себя. Странные мысли и образы отступают на задний план, оставляя после себя непонимание и вину - Альфред бы не захотел, чтобы о нем фантазировали в таком ключе. Брюсу стыдно, у него никогда не возникало желания поцеловать кого-либо, что уж говорить об Альфреде. Но факт остается фактом, он очень четко видел, как целует дворецкого, ощущал, словно наяву все прелести этого запретного поцелуя, и не хотел заканчивать его даже в своих мыслях. - Мне укрыть вас одеялом? - Альфред отпускает и вторую его ногу, заботливо наблюдая за реакцией своего господина. И Брюс обещает себе больше никогда не думать о поцелуях. НИ-КОГ-ДА. - Нет, спасибо, Альфред.