На календаре Горьктябрь-месяц

Я уже нахожусь у выхода из лагеря белкоедов, когда изящная тень преграждает мне дорогу. На мгновение я нервничаю – как прикажете сражаться и удерживать четырёх котят? – но цветочный запах успокаивает меня. Целительница. – Отпусти ко…, – она даже не успевает закончить фразу, как мои когти прохаживаются ей по горлу, прервав нежный голосок. Мде, не Щербатая, сражаться не умеет, и о правиле "Сначала бей, потом говори" тоже не знает. Ужас в глазах портит выражение её симпатичной мордочки. Она отступает, чтобы откашляться кровью, но я не даю ей шанса – ещё один удар и снова по горлу: крики и лишнее внимание мне не нужны. Ужас перетёкает в отчаяние и моментально сменяется решимостью – да, мне это знакомо, и я знаю следующий шаг. Не щадя себя, маленькая целительница красиво прыгает вперёд, целя коготками мне в морду. Нет, спасибо, моим шрамам не нужно пополнение: уклоняюсь и, пока она в прыжке, со всего маху прочерчиваю пять безобразных полос на её боку – они мгновенно вспыхивают алым и исчезают под мерзко хлюпающей гущей крови. После таких ран она совсем не изящно приземляется на сухую землю, заваливается и падает, как неуклюжая утка. Смешно. Добить, чтоб не мучилась? Мельком бросаю взгляд на котят – застыли, как громом поражённые, смотрят на нашу схватку, несмышлёныши – потом вновь на хрипящую целительницу. С такой раной на горле она не сможет позвать на помощь, а раз так, пусть лежит. – Ну, пошли! – окрикиваю котят. Они, вздрогнув, опустив головы, покорно бредут к выходу, но один вдруг срывается и бежит к кошке, разбрызгивая слёзы и пища: – Пестроли-иста-ая! Ругаюсь сквозь зубы, подбегаю к упрямцу, нагибаюсь и беру его зубами за шкирку, попутно вдохнув носом воздух. Аромат цветов поблёк, скрылся за острым тошнотворным запахом крови. Не удивлён. Там, где я прохожу, всегда остаётся лишь кровь. Внушительно обещаю мальцу, что, если не перестанет вопить, проглочу его на месте. Помогает: рёв стихает, сменяясь лёгкими всхлипами и шмыгающим носом. Привыкайте, котятки: уродливые раны знакомых не самое страшное, что вы испытаете в этой паршивой жизни. Поторапливая свой выводок, в последний раз оглядываюсь на кошку, открывшую пасть и развалившуюся так, будто она переела дичи и теперь её мутит. Только сейчас мне приходит в голову мысль, что, похоже, я убил её. Снова ругаюсь сквозь зубы и спешу прочь. Паршивая жизнь, и конец у неё такой же паршивый. Прощай, маленькая целительница. Может, ты и была хороша и красива, но смерть портит даже то, что не смогла доломать жизнь. После гибели ты не будешь пахнуть цветами – только кровью и гнилью. А я пахну ими уже сейчас.