На календаре Горьктябрь-месяц

Не хорони меня раньше времени. Она всегда так говорила, когда я предлагал ей уйти в палатку старейшин. Говорила, что её жизнь не закончится среди безделья и уныния. Я убеждал её, говорил, что она выдыхается, пробежав от входа в лагерь до тренировочной поляны, что я боюсь за неё в битве, что в старости нет ничего противного, наконец. Но ты же знаешь Ветреницу: когда ей что-то не нравится, она не спорит, а поводит усами и молча уходит, ожидая, пока ты не сменишь тему или не согласишься. Раздражала меня эта её манера, но что поделать: даже она не идеальна. Не помню как, какими словами, но я уговорил её. Она переселилась в палатку старейшин, а я сделал всё, чтобы она не пожалела. Знаешь, она мне всегда нравилась. Ещё с котячества. Помню, лежу в детской, слушаю мать, а она истории рассказывает: про Львиное племя, про кошку, мстившую за своих котят, про Ветреницу, что в одиночку увела собаку с нашей территории. И вдруг, словно живая легенда, мимо пещеры проходит она. Я тогда сразу решил: буду, как она, буду героем. И с тех пор старался ни в чём ей не уступать. Иногда получалось. Сражаюсь я лучше, сам знаешь. А по деревьям лазаю вообще ловчее всех в племени. Но мне ещё долго пришлось доказывать, что я не хуже её, и при этом не пытаюсь занять её место. Гордость у неё была довольно болезненной. Иногда одним своим высокомерным взглядом она умудрялась вывести меня из себя. А потом поводила усами и уходила, оставляя меня сгорать от гнева. И в то же время никто не мог успокоить меня так, как она. Один взгляд, один намёк на то, что сейчас она покинет меня, и я остывал. А когда я злился на кого-то другого – на рехнувшегося Гусохвоста, на рыбомордых захватчиков, на Пятнистого (долгая история, не спрашивай), на твои выходки (признай, ты был шебутным оруженосцем) – она успокаивала меня парой нежных прикосновений. Или парой страстных движений. Кажется, наш второй выводок был зачат после очередной ссоры с Речным племенем. Проклятый голод! Если бы на всех хватало еды, Ветреница не ушла бы из палатки старейшин, мы не пошли бы на охоту, она не увидела бы ту мышь и не побежала за ней по льду, и не… не… ну, ты знаешь, я же рассказывал. Не рассказывал? Ах да, увлёкся воспоминаниями. Ветреница провалилась под лёд и утонула. Всё. Сказал. Теперь пропустишь меня в лагерь? Ночь уже давно наступила. Ты не хочешь знать, что я делал эти полдня. Это глупо. Она всегда говорила, что в гневе я сначала делаю, а потом думаю. Да, так и есть. Я учусь на своих ошибках, но иногда весь опыт слетает, и я бегу по течению с упорством, которому позавидуют даже молодые. Да, ты уже понял, я бежал по берегу, ожидая, что где-нибудь течение утихнет, лёд проломится, и я увижу Ветреницу. Не увидел. Говорю же, глупая была идея. Тех, кого утягивает в прорубь, обычно не находят. Она не хотела, чтобы я хоронил её. Теперь уже не похороню.