Акклиматизация

Бабье царство. Здесь было настоящее бабье царство, в котором, однако, правили исключительно мужчины. Кроме Андрея Ильича, заведующего отделением, — его иначе, как Ильич, никто не называл, — врачами здесь были Владимир Петрович, совсем ещё молодой, вчерашний интерн, именуемый «в народе» просто Володя, и Халид, «настоящий араб из Саудовской Аравии», как с гордостью доложила Лизе Марго. Халид выглядел как главный герой арабских же телесериалов. Положительный герой: кудрявая бородка, мечтательная улыбка и глаза с поволокой, как черносливины. «Бабы-дуры млеют», — с пренебрежительной усмешкой пояснила Марго. Бабы вправду млели. Но Лиза понимала, что женщины-пациентки тут вообще-то перестали быть бабами. Уязвлённые в самой своей сокровенной сути, растерявшиеся перед бедой и болью, они превращались в маленьких девочек, зачастую плаксивых и капризных. В девочек, которые с надеждой ждут отцовской помощи и защиты. Таких отцов в отделении, получается, было трое. Три богатыря. Ниже них на иерархической медицинской лестнице находись акушерки, тоже три. Пациентки звали их запросто: Пална, Вероничка и Софочка. Они управлялись и здесь, и на втором этаже, в родилке. А на первом этаже корпуса размещалась женская консультация. В общем, действительно сплошное бабье царство. Пашка, впервые сюда попав, оторопел, не зная, куда деваться от такого количества оглядывавших его с любопытством женщин. Лиза отвела его на площадку между этажами, и там они встали, облокотившись на подоконник, пока Лиза строго расспрашивала Пашку, как у него дела, продираясь сквозь его «да нормально всё» и «мать, ну ты чего?». — Ты только допоздна за компом не сиди, — повторяла Лиза снова и снова. — И завтракай как следует, а не чай с булкой. Кашу вари. Купи гречку в пакетиках или овсянку и вари. Слышишь? — Слышу, — пробубнил Пашка. — До ночи на репетициях не задерживайся, ты в десять вечера дома должен быть. Так называемый «Закон пятнадцать-тридцать девять» или «Двадцать два ноль-ноль, ваши дети дома?» рулил по всему краю, сопровождаясь милицейскими рейдами, заседаниями комиссий по делам несовершеннолетних и звонками родителям на работу. — Там Динка меня пасёт, ты что думаешь? — вдруг буркнул Пашка с досадой и гордостью. Глаза его полыхнули той же гордостью. И ещё — нежностью. — В восемь уже домой гонит, как детсадовца какого-то! Лиза мысленно от всей души пожелала девчонке счастья, здоровья и успехов в учёбе на долгие годы вперёд, а вслух осторожно сказала: — Как там у вас вообще дела… в группе? — В младшей ясельной, ага, — хмыкнул Пашка. — Нормально всё. К восьмому марта концерт готовим праздничный, лабаем в технаре. Для мамок. Ты же придёшь? — спросил он почти небрежно, но голос всё-таки дрогнул. — Приду, конечно, — проглотив непонятно откуда взявшийся комок в горле, пообещала Лиза. — Послушаю уже наконец. Она понятия не имела, где будет к восьмому марта… и будет ли вообще, если на то пошло. Если она решится на эту абдоминальную гистерэктомию. Если очнётся после наркоза. Если во время операции всё пойдёт как надо. Если, если, если… Она жадно глядела на Пашку, бессознательно теребя его за рукав ветровки, перебирая пальцы. Ей казалось, что он ещё сильнее вытянулся. Чёрные волосы сзади в короткий хвостик собрал. Вроде как даже похудел! Ест плохо! — Твой Ахмад, — внезапно выпалил Пашка, — мне велел… то есть сказал, чтобы я приходил в зоомагазин убирать за твоими животинами. Платить обещает. Лиза мгновенно догадалась, отчего Ахмад так велел. Он не мог просто так давать Пашке деньги, но хотел это делать. Она растрогалась и рассердилась одновременно. — И что же? — резко спросила она, вся подобравшись. — Вчера сходил, — лаконично отозвался Пашка. — Ворон прикольный. И умолк. — Па-ша! — простонала Лиза. — Ну почему из тебя всё клещами приходится тянуть! — После школы пошёл, — невозмутимо произнёс Пашка, начав улыбаться краем плотно сжатых губ, совсем как дед Павел, и Лиза против воли растаяла. — Убрал клетки и аквариумы почистил. Лаура эта твоя… тоже прикольная. Лиза поперхнулась. Это Лаура-то прикольная?! Как, интересно, Пашка сумел это выяснить, когда от неё, как, впрочем, и от него, путного ответа толком не добьёшься? Воистину, интроверт интроверта, как рыбак рыбака, видит издалека. — В общем, твой Ахмад дал мне пятихатку вперёд на эту неделю, и я ушёл, — закончил отчёт Пашка. — Ещё завтра пойду и в субботу. Получается три раза в неделю. Всё ок-норм. Кроль этот тоже… уматный такой, — теперь он улыбался во весь рот. — Носом шевелит. — Это Кузя, — объяснила Лиза. Она вдруг поняла, что ужасно соскучилась по всем своим пушистым и клювастым подопечным. Своим, как ей казалось, единственным друзьям тут, в чужом, незнакомом, хоть и не враждебном месте. Вздохнув, она добавила: — Там ещё котиков надо кормить помоечных. — Ахмад сам кормит, — хмыкнул Пашка, вновь переходя на телеграфный стиль общения. — Тебе, может, деньги нужны? Лекарства покупать какие-нибудь? — Всё по полису, — так же лаконично разъяснила Лиза и не соврала. — А это… — пробормотал Пашка, остро глянув на неё исподлобья, — врачам на лапу? При мысли о том, как она пытается дать на лапу Андрею Ильичу, Лиза даже хихикнула. Скорее уж он дал бы ей на лапу. Мимо них неспешно продефилировала Марго в своём пушистом розовом халатике, с любопытством осмотрела Пашку с головы до ног и сообщила вполголоса, цитируя бессмертных «Джентльменов удачи»: — А в тюрьме сейчас ужин — макароны. То есть в столовке. Ты идёшь, Лиз? — Я точно пошёл, — фыркнул Пашка, неловко и крепко обнял Лизу и поскакал вниз по лестнице. — Хорошенький он у тебя, — объявила Марго, провожая его задумчивым и внимательным взглядом. — Красивый мужик растёт для кого-то. Глаза твои, а так… на отца похож, что ли? — На моего, — поправила её Лиза, торопливо поднимаясь по ступенькам. — На деда то есть. Ей и приятно, и странно было слышать такое про Пашку. Как-то даже стыдно. Какой мужик? Он же ещё ребёнок! — Так он один сейчас живёт? — не унималась догнавшая её Марго. — Не боишься, что друганов понаведёт полную хату? Или девок? М? — Не боюсь, — отрезала Лиза, быстро заворачивая в столовку, где приторно пахло пресловутыми макаронами и какао. — Он у меня ответственный. Марго только хмыкнула, беря со стойки голубой пластиковый поднос, но, видимо, решила не спорить. Почему-то раньше, пока Марго про это не ляпнула, Лиза вовсе не думала, что Пашка кого-то там «понаведёт». Да и сейчас она постаралась выбросить эти дурацкие мысли из головы. Кого бы он «навёл», Дину, что ли? Так та и не пойдёт, Лиза была в этом абсолютно уверена. Она спохватилась, что так и не сказала Пашке о назначенной на послезавтра биопсии. Но потом решила, что это и ни к чему. Незачем мальчишке вникать в эти бабьи дела. Полезет в Интернет, начитается всякой дребедени, картинок насмотрится, перепугается. А процедура, как заверил Лизу Андрей Ильич, была неопасной, хотя, наверное, болезненной. Но Лизе дали лёгкий наркоз, и она благополучно всё перенесла. А когда её привезли обратно в палату, то обнаружилось, что третья койка, возле двери, теперь тоже занята. Там под капельницей лежала женщина — лет пятидесяти, как сперва показалось Лизе. Но потом, присмотревшись, она поняла, что женщина эта примерно её возраста, только очень измождённая, худая, с осунувшимся землистым лицом, на котором ярко светились большие карие глаза. Волосы её, аккуратно заплетённые в косу, были сильно тронуты сединой, но она их почему-то не красила. — Здравствуйте, — несмело поздоровалась Лиза, приподнявшись на койке. — Меня зовут Лиза. — Здравствуйте. А меня — Екатерина, — нараспев проговорила женщина. Голос у неё оказался неожиданно сильным и глубоким. — Очень приятно. Марго, валявшаяся на кровати с какой-то книжицей в руках, насупленная и мрачная, покосилась на Лизу и проворчала: — Как оклемаешься, давай сползаем в холл, там посидим. …— Это баптистка. Или иеговистка, в общем, сектантка какая-то, — возбуждённым полушёпотом объяснила Лизе Марго, когда они наконец устроились в холле на глубоком диване. В отделении недавно сделали ремонт и поставили просторные диваны, будто принесённые сюда из какого-то сериала о красивой богатой жизни. — Откуда ты знаешь? — удивилась Лиза, с тревогой глядя на соседку. Марго, немного отошедшая от всего случившегося с нею, опять стала сама не своя. — Каринка рассказала, — буркнула Марго. — У неё уже девять детей, у этой сектантки. И пять выкидышей. Сейчас внематочная была. Ей всего-то тридцать пять. Вот кому-то Бог посылает… В голосе её прозвучала глубокая зависть. И одновременно нескрываемое злорадство. Гремучая смесь, хоть бомбы делай, сокрушённо подумала Лиза и погладила Марго по руке. — В её случае, — произнесла она как можно рассудительнее, — Бог как раз забрал, а не послал. И вообще, это нас не касается. Честно говоря, после биопсии она едва волочила ноги. Голова кружилась, в боку кололо, ещё её подташнивало. Хотелось лечь и не вставать до утра. Но она видела, что Марго не хочет возвращаться в палату, и героически сидела вместе с нею на диване за просмотром очередной серии бесконечной тягомотины «Всегда говори всегда». До тех пор, пока по коридору не прошла вторая медсестра, пожилая Любовь Ивановна, с назначенной Лизе капельницей. После отбоя в палату вдруг пришёл Андрей Ильич, который как раз дежурил. Лампа под потолком была уже выключена, и свет падал широкой полосой только из коридора. Лиза и Марго что-то невнятно пробубнили в ответ на вопрос завотделением о самочувствии и притихли на своих койках, притворяясь, что спят. А Ильич взял стул и присел возле постели «сектантки». — Екатерина Семёновна, — проговорил он тихо, склонившись над ней, — мы с вами не в первый раз заводим этот разговор - всё безрезультатно. Надо предохраняться. Вам или вашему супругу. — Бог благословляет нас детьми, и на всё его воля, — так же негромко и спокойно отозвалась женщина, а Лиза прямо-таки почувствовала, как напряглась на соседней койке Марго. Доктор быстро оглянулся на них и снова понизил голос: — Стенки матки у вас истончились, как папиросная бумага. Вы рискуете жизнью, Екатерина Семёновна. Рискуете оставить своих детей сиротами. В следующий раз «скорая» может не успеть доставить вас в больницу. Вы меня понимаете? — На всё воля Божия, — чисто и напевно повторила женщина, и Андрей Ильич вздохнул, поднимаясь со стула: — Хорошо, мы это с вами ещё обсудим. Но не здесь и не сейчас. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — откликнулась Екатерина со всей невозмутимостью, а Лиза обречённо подумала, что ночь спокойной не будет, и как в воду глядела. Едва за доктором закрылась дверь, как Марго подорвалась с койки и зашипела, как разъярённая кошка: — Воля Божия! Дуристика какая! Глаза её буквально засветились в темноте — тоже совсем по-кошачьи. Лиза рывком села на постели, не обращая внимания на боль в боку, но так и не успела ничего сказать. — Это моя жизнь, ведь так? — мягко произнесла Екатерина. — Бог и награждает, и испытывает равно каждого. Я не вынуждаю вас верить в это. Марго постояла и помолчала, прикусив губу. Лиза протянула руку, подёргала Марго за подол халатика, и та, раздражённо отмахнувшись, повернулась и бухнулась обратно на свою койку. — Вы небось самолично проповеди толкаете на своих собраниях? — проворчала она. — Столько красивых слов вместо того, чтобы просто послать меня… на три буквы. — Проповедей не толкаю и никого никуда не посылаю, — в голосе Екатерины явственно послышалась улыбка. — Что моё поведение с точки зрения Андрея Ильича неразумно, согласна. Но это его точка зрения, а моя… это моя. — Вы, наверное, учительница? — догадалась Лиза. — У меня педагогическое образование, — с прежним достоинством подтвердила новая соседка, а Марго пренебрежительно фыркнула, возясь на заскрипевшей койке: — У неё дома собственный класс! — Тоже верно, — Екатерина тихо рассмеялась, а Лиза не выдержала и горячо выпалила: — Вы как будто сто лет назад живёте! Я не говорю, что это плохо, — торопливо добавила она, — но как-то… странно. Двадцать первый век… — Стрёмно, а не странно, — отчеканила Марго и порывисто отвернулась к стене. — Давайте уже спать. Лизка, у тебя сегодня биопсия была. Лиза только вздохнула, тоже ныряя под одеяло. «Бог и награждает, и испытывает равно каждого»… * * * В ожидании результатов биопсии Лиза покорно приняла столько уколов в «пятую точку» и капельниц в вену, что уже точно начала ощущать себя не то Железным Человеком, не то Железным Дровосеком, как и обещал Андрей Ильич. Зато гемоглобин у неё поднялся до нормы и даже перекрыл её. Но она всё ещё не знала, решаться ли ей на предложенную завотделением радикальную операцию… и посоветоваться ей было совершенно не с кем. Не с Леонидом же, не с Пашкой и не с подругами, оставшимися в Таёжном. А что по этому поводу думает Марго, Лиза уже знала. Как-то они с Екатериной остались в палате одни, и та, сидя на своей кровати и внимательно глядя на Лизу, по обыкновению сдержанно и чётко проговорила: — Вы отчего-то нервничаете, Елизавета. Она всегда называла Лизу полным именем, а Марго — Маргаритой, на что та лишь досадливо отфыркивалась и закатывала глаза. Лиза, бесцельно перебиравшая в своей тумбочке принесённые Пашкой мелочи, удивлённо вскинула голову, покраснела… и вдруг начала выкладывать этой совершенно незнакомой, чужой и странной женщине всё про свою грядущую гистерэктомию, про развод и переезд. Она рассказывала это, перескакивая с одного на другое, сумбурно и бессвязно, сама это понимала. Екатерина терпеливо выслушала её до конца, молча, не прерывая и не переспрашивая, и потом долго сидела так же молча, глядя на свои руки, лежащие на коленях — бледные, с тонкими пальцами, безо всяких колец, как и у Лизы. Устав ждать, Лиза скороговоркой произнесла: — Извините, я тут наболтала… Конечно, вы считаете… Она хотела сказать: «Считаете, что всё должно идти, как идёт, как Богу угодно». Екатерина опять ничего на это не ответила, даже головой не качнула, а тихо спросила: — Есть ли риск перерождения опухоли? Я понимаю, что результатов биопсии ещё нет, но это всё равно сиюминутные результаты. Что в дальнейшем? Что говорят врачи? Лиза сглотнула и так же тихо ответила, глядя в её карие участливые глаза: — Моя мама умерла от рака. Должно быть, риск есть. — Тогда здесь нечего думать и обсуждать, — твёрдо заявила Екатерина, и Лиза даже ахнула. Такого ответа она никак не ожидала. Этого ей не говорил даже Андрей Ильич, очевидно, тоже в ожидании результатов биопсии. — У вас сын. Соглашайтесь на операцию. Её яркие глаза смотрели на Лизу сочувственно и строго. Как с иконы, подумала та, снова сглотнула и выдохнула: — Спасибо. — Не за что, я ведь ничего не сделала, — ровно произнесла Екатерина. Её выписали через несколько дней. Стоя у окна в коридоре, Лиза и Марго смотрели, как из подъехавшего «микрика» высыпала навстречу Екатерине целая орава детей разного возраста и кинулась её обнимать. А с водительского места степенно поднялся высокий бородач, наверняка её муж. Обнимать Екатерину он не стал, даже не коснулся её, только коротко поклонился. Та поклонилась в ответ. — Им автобус нужен настоящий, — проворчала Марго, и Лиза улыбнулась. Екатерина вдруг подняла повязанную платком голову и посмотрела прямо на них, будто знала, что они стоят у окна. Весь её «класс», радостно галдя и толкаясь, тем временем загрузился в «микрик», и… они уехали. А ещё через пару дней наконец пришли результаты Лизиной биопсии. — Чистые, — лаконично объявил Андрей Ильич, пригласив Лизу к себе в кабинет. — Что будем дальше делать, Елизавета Павловна? Лиза легко и без запинки произнесла сто раз обдуманное: — Гистерэктомию, Андрей Ильич. Доктор откинулся назад в своём кресле и протянул удивлённо и даже с некоторым облегчением: — А я собирался вас уговаривать. Что ж, это оптимальное… и самое разумное решение. Тогда начинаем готовить вас к операции. Лиза уверенно кивнула, хотя в груди у неё неприятно похолодело, а во рту сразу пересохло. Всё, что угодно, могло с ней случиться. Всё, что угодно! Она даже у себя в голове боялась озвучивать это «что угодно». — Всё будет хорошо, — твёрдо заверил Андрей Ильич, будто подслушав её мысли. Хотя чего там подслушивать, у Лизы всё наверняка на лице было написано. Она чувствовала, как лоб покрывается испариной, и кровь отливает от щёк. Раздался стук в дверь, в кабинет заглянула старшая медсестра Роза Львовна. Лиза, пользуясь этой заминкой, шёпотом извинилась и поспешно выскочила за порог. Она просто не могла сидеть на одном месте! Но ей всё равно пришлось присесть — в холле, потому что там её ждала не кто-нибудь, а Лаура. Лаура! Заметив её, Лиза сперва глазам своим не поверила. За всё это время Лаура ни разу не пришла навестить её и даже не звонила. Да у Лизы и в мыслях не было, что та будет ей звонить, а тем более навещать! Лаура напряжённо сидела на самом краешке дивана и из-под своей иссиня-чёрной чёлки косилась по сторонам. У её ног, затянутых в розовые лосины и высокие красные сапожки, стоял большой, туго набитый «икеевский» пакет. Ближайшая «Икеа» находилась в Краснодаре, и такие вот сине-жёлтые пакеты Пашка называл «мечтой мародёра». — Привет, что-то случилось? — выпалила Лиза, торопливо подходя к ней. Что могло случиться? Ахмад ей регулярно звонил, чтобы спросить: «Всё нормально?», на что Лиза бодро отвечала: «Да, всё хорошо», и после нескольких ничего не значащих слов они прощались. Не могла же Лиза живописать ему все подробности своего лечения! А от Пашки она так же регулярно получала краткие отчёты о происходящем в магазине: «Борисыч повадился у кроля морковку тырить… как, как… просовывает клюв через две решётки и тырит, клюв у него вон какой длиннющий!». Лиза смеялась, живо представляя себе ушлого Борис Борисыча с его огромным клювом и хитрыми глазками. Она по нему скучала. — Ничего не случилось, — негромко проговорила Лаура, подняв глаза, и Лиза присела рядом на диван. — Вот, принесла вам. Она придвинула пакет к ногам Лизы, та машинально заглянула в него и охнула: — Лаура! Ну, зачем?! Сок этот гранатовый Пашка литрами носит! — она, кстати, даже не спрашивая, знала, кто снабжает его этим соком. — Мне же колют железо! Я скоро к магнитам начну притягиваться, честное слово! Лаура вдруг звонко рассмеялась, и Лиза изумлённо замолчала — она так редко слышала её смех. — А у нас гранаты во дворе растут, — сказала Лаура. — И чурчхелу вот эту мы сами делаем, с фундуком и грецким орехом. И сыр, и лаваш. Моя мама и тётя Нонна, и тётя Лианна. Берите и не выёживайтесь. — Спасибо, — ошеломлённо поблагодарила Лиза. Чурчхелу — ореховые колбаски, сваренные в соку, она ужасно любила, но покупать её на базаре было слишком дорого. Надо бы Пашке оставить, озабоченно подумала она, но разве он возьмёт! — Спасибо, — уже твёрже повторила она и вздохнула. — Что там в магазине? — Ваш сын каждый день приходит мне помогать, — быстро отозвалась Лаура, снова искоса глянув на неё из-под своей воронёной чёлки. — Он… хороший. Лиза заморгала. Она решительно не знала, что на это ответить. — Ещё помойная кошка окотилась, — так же торопливо продолжала Лаура, глядя теперь на носки своих красных, в вычурной позолоте, сапожек. — Ахмад велел её с котятами к нам забрать, в подсобку. И договорился с «Зооняней», чтобы её потом там… ну, стерилизовали. «Зооняня» была ветеринарной клиникой неподалёку от их магазина. — Здорово! — искренне похвалила Лиза. — Как котята подрастут, мы их посадим в витрину и так всех и раздадим, — одним духом закончила Лаура. — Всё хорошо будет. У вас тоже будет всё хорошо, не волнуйтесь. — Я и не волнуюсь… — растерянно начала Лиза, уставившись на неё во все глаза. Но Лаура её не слушала. — За сына вашего тоже не волнуйтесь, — почти прошептала она. — Я… хотела вас спросить — можно, я буду приходить к вам домой иногда? Готовить ему что-нибудь. Я умею. — Господи, а почему ты меня спрашиваешь? — Лиза совершенно оторопела. Это не укладывалось у неё в голове. Лаура пришла к ней в больницу и спрашивает её разрешения на то, чтобы готовить еду для её сына! — Вы же его мать, — серьёзно ответила та, помедлила немного и добавила. — И он мне нравится. Её глаза блеснули смятением и вызовом. — Господи… — повторила Лиза в ещё большей растерянности. — Он же маленький ещё! И потом… у него же есть девушка! Прозвучало это абсолютно нелогично. Вот уж действительно: маленькие детки, маленькие бедки — вспомнила она бабулину присказку. — Я знаю, — ровным голосом откликнулась Лаура. — Мы же аккаунтами ВКонтакте обменялись… она ему там на стене пишет… и вообще он всё время про неё говорит. Но она не его девушка, он просто в неё влюблён. В общем, вы не против? Ну… чтобы я к вам домой иногда приходила? У Лизы просто голова пошла кругом. Она взяла и кивнула этой самой головой — вместо того, чтобы немедля запретить девчонке бегать за её сыном. За её пятнадцатилетним сыном! В её, Лизы, отсутствие! Но Лаура так по-честному спрашивала. — Я ему не скажу, что я приходила сюда, — с облегчением выпалила та, проворно вскакивая с дивана. — И вы не говорите, ладно? До свидания! Вы… поправляйтесь. Она резво зацокала к выходу из отделения каблучками своих моднючих сапожек, а Лиза всё так же оторопело проводила её глазами. Красивая! Но и Динка была не хуже. — Внуки у вас, Елизавета Павловна, будут загляденье, как ни крути, — проворчала Лиза себе под нос, тяжело поднимаясь и отправляясь в палату с «мечтой мародёра» в руках. Матери-ехидне предстояло стать бабкой-ехидной, и она горячо надеялась, что произойдёт это всё-таки не в самое ближайшее время. * * * Назначенный Андреем Ильичом день Лизиной операции наступил как-то очень уж стремительно. Вот прямо чересчур. Марго выписалась накануне этого дня. Да и то, она ведь достаточно долго пробыла в отделении, и муж её заждался… но Лиза как-то совсем приуныла. — Не падайте духом, поручик Голицын, — продекламировала Марго, крепко обнимая её в вестибюле корпуса, куда Лиза спустилась вместе с ней в лифте. — Я завтра приду, чтобы подать тебе стакан воды. И утку. То есть судно. Судно по правому борту! По местам стоять, с якоря сниматься! — Марго! — укорила Лиза и захохотала во всё горло. — А чего, мы на море или где? — важно осведомилась та и сама покатилась со смеху, вызвав недовольный взгляд бегущей мимо медсестры приёмного покоя. — В общем, я приду и принесу тебе индюшачьего бульона. Ты давай, жди. — Буду ждать, — пообещала Лиза, торопясь следом за ней на крыльцо и зябко запахивая халат. Муж Марго уже спешил им навстречу от своей вишнёвой «камрюхи», как Марго её называла. Он вовсе не выглядел таким уж патриархом и домостроевцем, который будет гнать жену вон за отсутствие детей. По крайней мере, сейчас он широко и счастливо ей улыбался. Подхватил Марго и даже кверху подкинул, как маленькую. Та отбивалась и вновь хохотала. Лиза посмотрела-посмотрела на них и медленно пошла назад в отделение. Она не знала, что ей делать до следующего утра. До утра операции. Вечер обещал быть отнюдь не томным, а наоборот, нескончаемым и нервным. Она уныло побродила по отделению, из которого, как назло, выписали почти всех «старожилов», попавших сюда одновременно с нею. А новичков было мало, и Лиза не успела познакомиться ни с кем из них. Даже её палата опустела. Наткнувшись на неё возле телевизора в холле, Андрей Ильич озабоченно остановился: — Переживаете? Мы же с вами всё обговорили. Может, успокоительных? — Нет, не переживаю, — бойко соврала Лиза. — И успокоительных никаких не надо. Чего мне беспокоиться, вы же оперируете. — Это была тонкая лесть? — поинтересовался Ильич, явно довольный, и испарился, потому что в его в кабинете раззвонился телефон. — Совсем не лесть! — крикнула Лиза ему вслед, немного развеселившись. Но потом она опять приуныла, потому что позвонила Леониду. — Лёнь, — бодро проговорила она в трубку. — Привет. — Ты ещё на работе? — рассеянно спросил Леонид и тут же спохватился. — Ах, да, ты же в больнице. Лиза остро пожалела, что этот рассеянный с улицы Бассейной не находится в пределах её досягаемости — она бы ему в волосы вцепилась, честное слово. На работе ли она! — Вот именно, — ледяным голосом подтвердила она. — Я ещё в больнице, и у меня завтра операция. Я же тебе говорила. Звоню просто, чтобы напомнить. — Что, уже? Так скоро? Зачем ты согласилась? — сразу завёлся Леонид. — Что там за врачи, в вашей дыре? Я тебе сто раз говорил — возвращайтесь обратно! Там, на ваших Югах долбаных, у всех дипломы купленные! Лиза терпеливо вздохнула. Он всё-таки волновался за неё. Как умел. — Всё будет в порядке, здесь отличные врачи, — скороговоркой произнесла она. — И за Пашкой есть кому присмотреть. С моей работы, — она не стала уточнять, кто именно присматривает за Пашкой. — Я тебе позвоню сразу… ну как только смогу вообще звонить. — Это у тебя от смены климата, — продолжал бурчать Леонид. Что-то хлопнуло, и Лиза догадалась, что он выходил на балкон — курить, ну и чтобы Оксана, новая жена, не слышала, как он беседует с «бывшей». — Нечего было уезжать. — Как там у вас погода? — торопливо сменила тему Лиза. — Какая зимой может быть погода, — буркнул Леонид. — Минус тридцать два. Сопли мёрзнут. Ты небось и забыла уже, как это бывает. — Нет, — помедлив, ответила Лиза. — Не забыла. Как она могла забыть? Это была её родина, она выросла на этой ледяной земле, на вечной мерзлоте, там остались могилы её родителей, там она впервые влюбилась, там родила Пашку. А потом с кровью и корнями вырвала себя из той земли и пересадила в другую. Тёплую, южную. Сама себе садовник. Себе и Пашке. Будет ли он здесь счастлив? Приживётся ли? — Пока, Лёнь, — быстро попрощалась она и шмыгнула носом. Пашка пришёл к ней после сончаса, во время которого Лиза тихо лежала в пустой палате, глядя в идеально белый и ровный потолок, на котором после ремонта даже трещин не замечалось — не из чего было мысленно рисовать коней, принцесс и динозавров, как Лиза любила делать в детстве. Когда Пашка позвонил и чуть запыхавшимся голосом доложил, что уже идёт, она даже подскочила. Сердце заколотилось. Превратившись в Железного Дровосека, Лиза уже успела забыть, как оно колотится. Ей нельзя было пугать Пашку своим нервяком, липнуть к нему и толкать завещательные сентенции типа: «Учиться, учиться и учиться». Но Пашка был не из тех, кто стал бы слушать завещательные сентенции. — Твой доктор тут? — деловито осведомился он, сунув Лизе в руки пакет с «Дошираком» и соком «Добрый». — Пойду с ним поговорю, чего тебе завтра принести, чего можно, чего нельзя… и вообще. А ты сиди. Ему точно не надо на лапу давать? — Паша! — простонала Лиза и нервно прыснула, потому что Ильич как раз показался из-за угла коридора. Постоял — большой, кряжистый, как медведь, в своём зелёном халате и шапочке, покачался с пятки на носок, с любопытством рассматривая хихикающую Лизу и насупленного Пашку. И сообщил: — Мне не надо ничего давать на лапу, молодой человек. Пойдёмте ко мне в кабинет, я вас проинформирую обо всём, что вы хотите узнать. — Андрей Ильич! — перепугалась Лиза, но Ильич только подмигнул ей, пропуская Пашку вперёд. Из кабинета Пашка вывалился довольный, успокоенный и на прощание серьёзно пожал протянутую Ильичом руку. Лапу, на которую ничего не надо было давать, с нежностью подумала Лиза. Она вдруг сама почувствовала себя девочкой, которую защищают мужчины, и к глазам подкатило что-то горячее. Слёзы, конечно. Пашке явно пора было уходить, пока она тут совсем не раскисла. Лиза крепко обняла его, и они так постояли, прильнув друг к другу прямо посреди коридора. Всё равно никто не видел — Ильич уже ушёл, Карина где-то бегала с капельницей, остальные пациентки тихо отлёживались в палатах. — Я позвоню, — привычно пообещала Лиза, разжимая объятия. — Я приду, — так же привычно пообещал Пашка, нехотя отстраняясь. И ушёл. А Лиза подбежала к окну, из которого был виден больничный двор в сгущавшейся темноте, Пашкина худая спина и лохматая макушка. Он остановился, повернулся и помахал ей. Вот так вот: взял и помахал, как маленький, и не постеснялся. Вытирая мокрые глаза, Лиза вернулась в палату. Ужин ей сегодня вообще не светил, как и любая еда — за двенадцать часов до операции — так что принесённый Пашкой пакет с «Дошираком», виноградным соком «Добрый» и яблоками она аккуратно поставила в тумбочку. Ей предстояло вернуться в эту же палату, а не в реанимацию, как она изо всех сил надеялась. Тут раздался звонок мобильника. Мариам Бислановна — значилось на экранчике. Что-то понадобилось Пашкиной классной, и Лиза испугалась. Ничего хорошего от её звонков она не ждала. — Здравствуйте, я слушаю, — напряжённо проговорила она и обтёрла о подол своего синего халатика вспотевшую ладонь. — Что такое? — Я совершенно случайно узнала, что вы в больнице, Елизавета Павловна, — отозвалась Мариам Бислановна так же напряжённо. — Почему вы не позвонили мне, не поставили в известность? Как я понимаю, ваш несовершеннолетний сын находится дома совершенно один. — Он не Макколей Калкин, — зачем-то бухнула Лиза. — Он отлично справляется, и за ним присматривают… коллеги с моей работы. Вообще меня скоро выписывают. Спасибо. Классная руководительница помолчала, а потом сказала тихо и как-то грустно: — Вы не доверяете мне, Елизавета Павловна. Я же не враг вам и Паше. Я хочу, чтобы у него всё было хорошо. Я его учитель, я за него отвечаю. Как и весь наш педколлектив. — Да… да, конечно, я понимаю, — выдохнула Лиза, садясь на кровать. — Вы, пожалуйста, не беспокойтесь. Спасибо, — повторила она. У неё так и не повернулся язык сообщить, что назавтра ей предстоит операция. С неизвестным пока исходом, несмотря на все оптимистические заверения Андрея Ильича и на то, что такую операцию рекомендуют в Европе всем женщинам после сорока пяти. Лиза опустила телефон в карман халата, потрогала свой живот, которому назавтра предстояло быть располосованным. Вполне себе подтянутый живот, без лишних отложений, бедняжка. Она решила выйти в холл к телевизору, чтобы не болтаться тут таким вот цветком в проруби, но тут телефон у неё в кармане снова зазвонил. «Просто как в Смольном», — подумала она. Хотя это мог быть Пашка! Но это оказался Ахмад. * * * Он сразу же объявил Лизе: «Я поднимусь к вам наверх, в вестибюле вам холодно будет». И теперь сидел рядом с нею на диване в холле, не обращая никакого внимания на то, что спешившие мимо на ужин обитательницы отделения окидывали его изучающими и заинтересованными взглядами. Высокий, широкоплечий, в кожаной куртке, с седыми висками, отчаянно похожий на героя Лизиного отрочества комиссара Каттани. И на лермонтовского черкеса. — Вы почему мне ничего не сказали про операцию? — вдруг сердито осведомился комиссар Каттани, он же лермонтовский черкес. — И ваш сын ни слова не сказал! — в его голосе отчётливо прозвучал акцент, он волновался. — Я от Лауры узнал. — Зачем вам это… — промямлила Лиза, вспыхнув. — Вы и так… столько для меня делаете. — Ничего я не делаю, — отрезал Ахмад, сдвинув брови. — Вы всё равно не позволили бы мне делать для вас то, что нужно… что я действительно хочу делать. — В каком смысле? — пролепетала Лиза, уставившись на него. — А вы считаете, что я недостоин знать про вас ничего важного, — запальчиво продолжал Ахмад, не слушая её лепета. — Ничто важное. Или нечто… — он запнулся и досадливо махнул рукой. — В общем, недостоин. — Да что вы такое городите! — воскликнула Лиза возмущённо. Ей уже было всё равно, что на них все смотрят и могут услышать. — Понятно, что я вам никто… и вы не хотите, чтобы я был… ну, кем-то, — закончил Ахмад бесцветным голосом, уже не глядя на неё, и Лиза онемела. Она могла только беспомощно хлопать глазами, как старая «гэдээровская» кукла из её детства. — Что вы имеете в виду? — наконец прошептала она и затаила дыхание, а Ахмад посмотрел прямо на неё. — Я хочу знать обо всём, что с вами происходит… и заботиться о вас, — ответил он так тихо, что Лиза едва могла разобрать эти умопомрачительные во всех смыслах слова. — Но вы мне этого не позволите… хотя бы потому, что я женат. «Будет к тебе приставать, а у самого жена в ауле…» — промелькнули вдруг в голове у Лизы давнишние Пашкины слова, и она выпалила похолодевшими, задрожавшими губами: — В ауле? — Что? — не понял Ахмад. — Жена в ауле? — звенящим голосом спросила Лиза, вздёрнув подбородок. — Нет… — растерялся тот. — В каком ауле? В Нальчике. У меня сын там учится. На втором курсе, в сельскохозяйственном. — И больше детей нет? — Лиза сама чувствовала, как вибрирует её голос от обиды, гнева и напряжения. Хотя, казалось бы, на что ей было обижаться или сердиться? Только на собственную глупость. Напридумывала себе! Комиссар Каттани! Лермонтовский черкес! Вот уж поистине все бабы — дуры. Да какое право она вообще имела… воображать! Или винить Ахмада — в конце концов, он был просто её работодателем… и он вовсе к ней не приставал! «Это-то тебя и задевает», — констатировал какой-то ехидный голосок у неё в голове, должно быть пресловутый внутренний голос. — Я не живу с женой два года, — с силой произнёс Ахмад, не спуская с Лизы тёмных глаз. — И не собираюсь. Я оплачиваю обучение сына, содержу жену. И всё. — Почему? — выпалила Лиза совершенно бестактно. Это тоже было не её дело, как безнадёжно повторила она себе. Ахмад пожал плечами и бесстрастно пояснил: — Нас поженили родственники, когда мы только школу закончили. Мы были сговорены. У нас так принято, знаете ли. Два года назад я уехал сюда и с тех пор живу один. Купил дом сёстрам и тоже перевёз их сюда. «Мама, тётя Нонна и тётя Лианна», — на сей раз Лиза вспомнила слова Лауры. — Вы мне позволите… заботиться о вас хоть немного, Лиза? — его голос потерял всякую бесстрастность, когда он, чуть передохнув, закончил коротко: — Вы мне просто очень нравитесь. Сердце у Лизы запрыгало быстро-быстро, как детский мяч. — Я не знаю… — полушёпотом отозвалась она, не смея больше смотреть на него. Лицо у неё пылало, ладони повлажнели, ей казалось, что всё отделение глазеет на неё и Ахмада. — Не знаю, что вам ответить. — Так вы подумайте, — почти весело заявил вдруг Ахмад, порывисто поднимаясь с места. Лиза вскинула на него смятенный взгляд — на его твёрдых губах и в самом деле появилась улыбка. — Вы не прогнали меня. «Потому что дура», — хотела объяснить Лиза, но поняла, что и сама улыбается. Боже, она и вправду улыбалась! — У вас очень хороший сын, — произнёс Ахмад, поворачиваясь к выходу из отделения. — Вы… отдыхайте и ничего не бойтесь. — Я и не боюсь! — крикнула Лиза ему вслед и тоже вскочила, хотя Ахмад уже исчез за дверью. Ей хотелось запеть. Запрыгать. Или, может быть, заплакать. О чём она совершенно не думала, так это о предстоящей операции. — Девочки! — весело выпалила она двум только что поступившим сюда девчонкам, которые растерянно застыли возле поста Карины, и самой Карине. — Мне сегодня нельзя ужинать. Вот! — и она подняла пакет, который, конечно же, оставил Ахмад. — Налетайте! За моё здоровье!