Акклиматизация

Лиза думала, что этой ночью ей вовсе не удастся заснуть. И не из-за страха перед операцией, а из-за мыслей об Ахмаде. И о Пашке. И о Леониде. От воспоминаний о том, как всё было у них с Леонидом… и чем закончилось. Она ведь тоже вышла за него замуж едва ли не после школы, и что? Перебирая мысленно эти воспоминания, она, тем не менее, незаметно для себя всё-таки задремала. И проснулась не от чего-нибудь, а от галдежа в коридоре — от такого отчаянного женского гвалта, словно там наступил конец света. Лиза рывком села на постели, а потом вскочила, сунула ноги в тапочки, накинула халат и вылетела из палаты. В коридоре действительно царил Апокалипсис. Вернее, цыганский табор. А ещё вернее, с десяток цыганок в цветастых шалях и юбках, все дочерна загорелые и золотозубые, воинственно наступали на застывшего возле сестринского поста Володю. То есть на молодого доктора Владимира Петровича, недавнего интерна. Судя по тому, как шевелились его губы, Володя что-то говорил, но его слова тонули в гвалте цыганок. «Кто только их сюда впустил?» — ошарашенно подумала Лиза, замерев у дверного косяка. Из некоторых палат тоже робко высовывались девчонки. А Карины так вообще нигде не было видно. Улепетнула, трусиха. — Ту ман шунэса? — подбоченясь, выступила вперёд, к самому столу доктора, одна из цыганок, видно, старшая. Полнотелая, но статная, со связкой бус, лежавшей на пышной груди. Она подтолкнула вперёд смуглую тоненькую девчушку, цепко держа её за плечо. — Мы заплатим. Заплатим за эту справку. — Вы не понимаете! — нервно поправив очки, заявил Володя. — Я же должен осмотреть вашу… э-э-э… невесту, прежде чем выдать такую справку. И вообще, приходите утром, женская консультация на первом этаже. — Да нам не утром, нам сейчас надо! Свадьба у неё, доктор! А этот мутыр, ссыкун, жених её, — цыганка пренебрежительно скривила яркие губы, — говорит, что Мирела наша нечестная, порченая, что он видел, как она с другим гуляла. Давай ей справку! — Но я должен осмотреть… — снова запротестовал Володя, но его протест потонул в новом шквале яростных выкриков. — Я сейчас милицию вызову! — пронзительно заверещала Карина, высунувшись из ординаторской, и тут же исчезла, едва старшая цыганка повернулась к ней и гаркнула: — Прокляну! Лиза посмотрела на съёжившуюся девчонку. Её смуглые щёки стали свинцово-серыми, их заливала бледность, громадные чёрные глаза обречённо уставились в пол. Свадьба? Жених посчитал её порченой? То есть недевственной, что ли? Наверное, для цыган это важно, бессвязно подумала Лиза. — А ну-ка, бэш чаворо! — скомандовала она во весь голос, как старшина на плацу, сама себе поражаясь. И пользуясь тем, что обалдевшие от неожиданности цыганки на миг примолкли, крикнула уже Володе: — Владимир Петрович! Зачем вы мучаете девочку? Вы что, не видите, на ней лица нет! Она же не виновата, что у них обычаи такие! Дайте вы ей эту несчастную справку! Она даже закашлялась и умолкла, тяжело переводя дыхание. Все в коридоре уставились на неё: цыганки, пациентки, Карина... Володя тоже изумлённо посмотрел на неё и даже очки снял. — Вы так считаете? — растерянно спросил он, и Лиза требовательно кивнула. Цыганки снова загалдели, как стая пестро разодетых ворон, а девчонка взглянула на Лизу благодарно своими чёрными глазами, которые казались ещё больше из-за переполнявших их слёз. Пока Володя старательно писал свою справку и искал печать, цыганки всё равно галдели, но уже потише, обступив плотным кольцом его стол. А Лиза так и стояла возле своей двери, прислонившись к косяку. «Просто Кустурица какой-то», — устало подумала она. Внимательно прочитав Володину справку, старшая цыганка бережно её сложила и спрятала куда-то за пазуху. Потом попыталась сунуть Володе пачку купюр, но тот возмущённо отпрыгнул и даже заложил руки за спину. Тогда она просто оставила деньги на Каринином столе и степенно пошла прочь, подметая юбками линолеум и ведя за собой девчонку. Но, проходя мимо Лизы, вдруг остановилась. Лиза робко посмотрела в её лицо, тёмное, обветренное, будто прокалённое солнцем. — Ты где слышала про «бэш чаворо»? — резко спросила цыганка, сверля её пронзительным глубоким взглядом, похожим на взор хищной птицы. — В фильме про Будулая, — честно призналась Лиза, и все цыганки, тут же обступившие их, так и зашлись хохотом, раскачиваясь и хлопая себя руками по бёдрам. Засмеялась и Лиза, не удержавшись, а старшая цыганка, оборвав смех, назидательно произнесла: — Это парню говорилось, поняла? Чаворо — парень. А мы не парни. Остальные снова зафыркали, подталкивая друг друга локтями и с любопытством уставившись на Лизу. — Извините, — пробормотала та, а старшая выпустила плечо девчонки Мирелы и подтолкнула её к своим товаркам, властно указав всем на выход: — Джадад кхэр! Она опять повернулась к Лизе, так же властно подтолкнув её в палату: — Ну-ка, зайди, красавица. Лиза повиновалась так послушно, словно цыганка имела право ею командовать или заходить в её палату… и Володя с Кариной тоже ничем не возразили. — Садись, — распорядилась цыганка, и сама уселась у стола на шаткий табурет. — Дай сюда руку, всё скажу, что было, что есть, что будет, чем сердце успокоится. Ты нам помогла, так что скажу правду, — она усмехнулась и крепко взяла Лизу за запястье шершавыми грубыми пальцами. Внимательно всмотрелась в раскрытую ладонь. — У меня завтра операция, — вдруг прошептала Лиза, и цыганка вскинула свои пронзительные глаза к её лицу, должно быть, побледневшему. Провела пальцем по ладони. — Жить долго будешь, — проговорила она низким глубоким голосом, и Лиза так и замерла. — Не всегда спокойно. Суматоху вижу. Казённый дом вижу. Дорогу вижу. Мужчину вижу. Мужчина всегда рядом. — У меня сын… — выдохнула Лиза. Цыганка только отмахнулась: — Сын — это сын. А то мужчина. От него и суматоха будет. И слёзы. Много слёз. Но и радость от него. Она выпустила Лизину руку и проворно встала с табурета. Уверенно заключила: — Счастливая будешь. И исчезла за дверью так же молниеносно, как появилась, Лиза глазом моргнуть не успела. На неё вдруг навалилась такая усталость, что она едва доковыляла до двери, чтобы выключить свет. А потом — до постели, на которую и упала, даже халата не сняв. Ей снилось поле. Почему-то не море, хотя это было так естественно — видеть его во сне, когда оно дышало ветром вон там, за окном, дышало размеренно и гулко. Зато бесконечное золотое поле — рожь и почему-то ромашки — ей приснилось. Она брела по этому полю в какой-то белой и длинной, до пят, сорочке, босая. Стерня колола ей ноги. И солнце пекло голову, горячее полуденное солнце. Она была совершенно одна, и от этого становилось страшно и неуютно, сердце замирало в груди. Лиза всё оглядывалась и оглядывалась по сторонам, пока чьи-то пальцы не схватили её за руку. Она вздрогнула и увидела, что это цыганская девчонка, Мирела, тянет её за собой, ни слова не говоря, тянет всё сильнее, и Лиза поспешила за нею, не обращая внимания на колкую стерню под ногами. Она как-то сразу успокоилась и увидела, что на другом краю поля стоят и смотрят на неё Пашка и Ахмад. И Марго. И Лаура. И Екатерина. И Мариам Бислановна. И Леонид. Они все стояли и нетерпеливо махали руками, подзывая Лизу. А Пашка что-то закричал. Она даже помнила, что, открывая глаза, но тут же позабыла. Когда спустя почти пять часов очнулась от наркоза на своей кровати, не вспомнила тоже. Марго сидела рядом с койкой на табурете и смотрела на Лизу с тревогой. — Попить дай… — сипло прошептала Лиза, проводя языком по сухим и даже шершавым губам. — И телефон. Пашке… позвонить. — Да я сама позвоню! — заворчала Марго, дав ей напиться, но Лиза упрямо мотнула головой. Она хотела слышать Пашку. Сейчас же. Немедленно. — Вредина. Вот, держи. — Мам! — возбуждённо крикнул Пашка прямо ей в ухо, едва она прохрипела, что всё в порядке. — Мам, я всё хотел тебе сказать… И тут Лиза наконец вспомнила, что он кричал ей там, во сне, когда ждал её на другом конце поля. — Ты с ума сошёл, — проговорила она, чуть отдышавшись. — Щенка он нашёл! Алабая! Ты бы ещё слона нашёл! Они же здоровенные вырастают, алабаи эти. Пашка замолк, как будто его выключили. — А ты откуда узнала? — наконец пробормотал он срывающимся голосом. — Я же Лаурке запретил рассказывать! — Вангую, — важно сказала Лиза, засмеялась, сморщилась и схватилась за перебинтованный живот. — Единственно, не вангую, как и где ты его нашёл. — Её! — сообщил Пашка торжествующе. — Это девчонка, я её Белкой назвал, потому что она такая… блонда! — он уже и сам хохотал и трещал вопреки обыкновению будто сорока, обрадовавшись, что жива ещё его старушка. — Я домой из технаря шёл, а она вдоль обочины бежала. Хромала. Я подумал, что её машиной сшибло. И домой её потащил, прямо на руках. Тяжеленная она, хоть и щенок, еле допёр. Я ей в коридоре коврик постелил, а ест она всё-всё. Я её в «Зооняню» водил, там ей прививки поставили и сказали, что она в порядке… Я тебе фотки пришлю… ты её полюбишь, мам! Мам? Ты чего там… бормочешь? Голос его опять стал растерянным. — Но в искушеньях долгой кары… перетерпев судеб удары, окрепла Русь, — прошептала Лиза, закрывая глаза. Телефон выскальзывал у неё из руки, но она всё-таки договорила: — Так тяжкий млат, дробя стекло, куёт булат. Мы с тобой, получается, этот самый булат и есть, Паш. Мы акклиматизировались. КОНЕЦ